19.
* * *
Воздух пах сосной, сырой землёй и обещанием тепла. Зима, которая так долго душила всё белым, сдалась, почти не оставив следов. Только в глубоких тенях под деревьями лежали грязные комья снега, да земля под ногами была мягкой, пропитанной талой водой. Была ранняя весна, время, когда всё пахнет грязью и надеждой.
Наша компания устроилась на поляне у озера, которое уже освободилось ото льда и поблёскивало под робким солнцем. Джейден с Нессой пытались поставить палатку с таким азартом, будто возводили небоскрёб. Чейз и Брайс уже раскочегаривали походный гриль, от них тянуло дымком и смехом. Авани и Чарли раскладывали пледы и доставали еду.
А я... я просто улыбалась. Кажется, я не переставала улыбаться всю последнюю неделю. Мышцы на щеках даже побаливали от непривычки.
Последние недели были... другими. Не идеальными — с Пэйтоном идеального не бывает. Но были хорошими. После того вечера в клубе, после той комнаты, что-то щёлкнуло. Не то чтобы он стал плюшевым мишкой. Нет. Он всё так же мог одним взглядом заставить смолкнуть весь стол, его ревность по-прежнему тлела где-то на глубине, готовная вспыхнуть, если какой-нибудь парень смотрел на меня слишком долго. Но теперь это было... управляемо. Почти. Он учился. Держал слово.
Он отвёз меня к бабушке на целых два дня. Сам. И вёл себя там так, будто был самым образцовым, немногословным парнем на свете. Помогал по дому, молча слушал её рассказы, а по ночам, забираясь ко мне на узкую кровать в детской, просто обнимал, не требуя большего.
Он водил меня в кино на дурацкие романтические комедии и не засыпал, а смотрел, потом всю дорогу домой издевался над сюжетом, но так, что я смеялась до слёз. Купил мне новые кроссовки для прогулок, потому что заметил, что мои старые промокают. Маленькие вещи. Которые для него, привыкшего решать вопросы шестизначными суммами и силой, казались огромным усилием.
И сейчас, на этой поляне, я чувствовала себя... своей.
— Малыш, пойдём-ка за дровами, пока эти бездари костёр не устроили из трёх щепок,— его голос прозвучал у меня над ухом. Он стоял сзади, его руки обхватили мою талию, а подбородок упёрся в макушку.
Я кивнула, и мы углубились в лес, оставив позади шум и смех. Под ногами хрустел прошлогодний хворост. Солнце пробивалось сквозь голые, но уже набухшие почками ветви. Было прохладно, но по-весеннему свежо.
Мы шли молча, просто наслаждаясь тишиной и друг другом. Его рука нашла мою, пальцы переплелись. Это простой жест всё ещё заставлял сердце биться чаще. Он собирал сухие ветки, ломая их мощными, точными движениями, а я складывала ему в охапку.
— Ты сегодня очень улыбчивая, — заметил он наконец, бросая очередную толстую ветку.
— Я счастливая, — ответила я просто, бездумно, и это была чистая правда.
Он остановился, поставил свою охапку дров на землю и повернулся ко мне. В его карих глазах, обычно таких нечитаемых, было что-то мягкое, почти уязвимое.
— Это из-за леса? Или из-за пикника? — спросил он, но в его тоне я услышала настоящий вопрос. Это из-за меня?
Я подошла ближе, встав на цыпочки, чтобы поцеловать его в уголок губ.
— Из-за всего. Но в основном — потому что ты здесь. И ты... не портишь это.
Он хмыкнул, но обнял меня, прижал к себе, и его губы опустились мне на шею, оставляя горячий, влажный поцелуй.
— Стараюсь, малыш. Стараюсь не испортить.
Мы постояли так ещё минуту, просто слушая, как лес просыпается вокруг, а потом, взяв охапки дров, пошли обратно к поляне.
Возвращаясь, я смотрела на нашу компанию уже другими глазами. За эти недели всё так смешалось и переплелось. Чарли и Чейз, эти, казалось бы, полные противоположности — тихая, умная Чарли и хулиганистый, вечно жующий жвачку Чейз — теперь сидели на одном пледу, и он что-то нашептывал ей на ухо, от чего она заливалась тихим, счастливым смехом, отталкивая его плечом. Да, они тоже стали парой, и как-то очень естественно, без драм.
Джейден и Несса, конечно, были неразлучны. Джей с важным видом возился с углями в гриле, а Несса крутилась вокруг него, то поправляя ему шапку, то пытаясь сунуть кусочек зефира ему в рот. Они были как два щенка — шумные, весёлые и абсолютно довольные друг другом.
Авани и Энтони сидели чуть поодаль, у самого края воды. Они не держались за руки, не обнимались. Они просто разговаривали, и между ними витала та самая, лёгкая, полная намёков атмосфера, когда оба ещё боятся сделать первый шаг, но уже не представляют компании друг без друга. «Просто хорошие друзья», — как они сами говорили. Но взгляды выдавали их с головой.
Мы с Пэйтоном подошли и вывалили дрова рядом с кострищем, которое Джейден наконец-то разжёг.
— Наконец-то, дрова! А то мы тут на трёх прутиках уже шашлык из воздуха жарить собрались! — провозгласил Чейз, хватая самые толстые ветки.
Парни взяли всё в свои руки. Джейден и Энтони возились с мясом на гриле, а Чейз и Брайс отвечали за напитки и общую атмосферу веселья. Запах жареного мяса и дыма начал смешиваться с лесным воздухом, создавая тот самый, неповторимый аромат свободы и простого удовольствия.
Несса, тем временем, не могла усидеть на месте. Она носилась с телефоном, ловя «идеальные кадры» для инстаграма: закат над озером, смешные лица парней у костра, Чарли, задумчиво смотрящую вдаль.
— Лилит! Иди сюда! — позвала она вдруг, маша рукой. — Общее фото! Пока все более-менее чистые и не пьяные!
Я улыбнулась и пошла к ней. Пэйтон, услышав, поднял голову от костра, его взгляд мгновенно нашёл меня. Он не сказал ничего, просто следил, как я присоединяюсь к девчонкам — Нессе, Чарли и Авани. Мы встали в кучку на фоне озера, обнялись, улыбаясь в камеру Нессы, которую она протянула на вытянутой руке.
— Пэйтон, иди к нам! — крикнула Несса.
Он покачал головой, сделав вид, что слишком занят костром, но я заметила, как уголок его губ дрогнул. Он не любил такие фото. Считал это глупостью. Но он и не запрещал. Он просто стоял там, у огня, с вилкой в руке, и смотрел на нас. Смотрел на меня.
Щёлкнул затвор. Несса, довольная, побежала смотреть кадр. Я помахала Пэйтону и вернулась к костру, к его стороне. Он молча протянул мне только что снятый с гриля кусочек мяса на вилке, предварительно подув на него.
— Пробуй, — сказал он просто. И добавил, уже только для меня, тихим голосом: — Красивая получилась... на фотографии.
Вместо того чтобы взять вилку, я наклонилась. Не сводя с него глаз, я медленно, намеренно медленно, обхватила губами мясо и откусила прямо с его руки. Мои губы скользнули по металлу вилки, а зубы мягко задели его пальцы, которые всё ещё держали черенок.
Я откинулась назад, пережёвывая, и позволила себе заигрывающую, немного наглую улыбку. Мол, спасибо, что накормил. В глазах у него что-то вспыхнуло. Не та всепоглощающая ярость или похоть, которые я знала раньше. Это был другой огонь — тёплый, одобрительный, полный понимания нашей маленькой, приватной игры.
Он не отвёл взгляд. Его губы тронула ответная, кривая усмешка, полная намёков. Он понимал язык. Потом он медленно, не отрываясь от моего лица, поднёс вилку ко рту и слизнул с её кончика крошечную каплю соуса, которая, должно быть, осталась там после меня. Жест был настолько откровенно интимным и пошлым, что у меня перехватило дыхание.
Но на этом я не остановилась. Импульс был сильнее разума. Пока он всё ещё держал вилку, я легонько взяла его запястье — то самое, мощное, с выступающими венами — и наклонилась снова. На этот раз я провела кончиком языка по его большому и указательному пальцам, убирая с них следы жира и соли, которые остались от мяса. Язык скользнул по шершавой коже, вкус был солёным, дымным и совершенно ним.
Он замер. Его взгляд стал тяжёлым, тёмным, полным такого немого, обжигающего обещания, что по спине пробежали мурашки. Вокруг нас кипела жизнь — смех Чейза, спор Джейдена о степени прожарки, возня Нессы с фильтрами для фото, — но в нашей маленькой зоне у гриля время замедлилось.
— Дразнишь меня? — прошептал он так тихо, что я скорее прочитала по губам.
— А ты, что, не любишь? — парировала я, отпуская его запястье, но не отводя взгляда.
Его улыбка стала шире, более хищной. Он сунул вилку в миску, а затем той же, только что облизанною мною рукой, обхватил мою шею, большим пальцем проведя по моей челюсти.
— Люблю, — выдохнул он, и его дыхание пахло дымом и мятной жвачкой. — Но помни, малыш... за каждую такую шутку приходится платить.
Он отпустил меня, развернулся к грилю, как ни в чём не бывало, и начал переворачивать остальное мясо.
* * *
Позже в палатке.
Воздух к полуночи стал ледяным, пронизывающим до костей. Весеннее солнце днём обмануло, а сейчас, в глухом лесу, влажный холод забирался под одежду. Костер догорал, разговоры стали тише, ленивее. Чейз что-то бормотал во сне в соседней палатке, Несса и Джейден ещё тихо перешёптывались в своей.
Я зуба не могла ловить от дрожи, даже в тёплом свитере и двух носках.
— Я в палатку, — прошептала Пэйтону, который сидел у почти потухших углей, кутая меня в свой огромный пуховик. — Замерзла.
Он кивнул, его лицо в свете последних углей было спокойным.
— Иди, я сейчас приду.
Я пролезла в нашу двухместную палатку, которую он ставил с такой серьёзностью, будто возводил фортификацию. Внутри пахло новым нейлоном и землёй. Я залезла в свой спальник, но дрожь не проходила. Холод шёл изнутри.
Спустя пару минут молния на входе резко зашелестела. В палатку, заполняя собой всё пространство, втиснулся он. Было слышно, как он скидывает ботинки и куртку снаружи, а потом его крупная фигура полностью блокировала слабый свет от углей снаружи. Молния снова застегнулась с чётким звуком, отрезав нас от мира.
Он лег рядом, на свою половину, на спину. Его дыхание было ровным, но я чувствовала исходящее от него напряжение — то самое, что копилось с момента той сцены у гриля. Он не прикасался ко мне. Ждал.
Импульс был сильнее холода и усталости. Я отстегнула свой спальник и, не говоря ни слова, перекатилась через узкий проход между нами. Не спрашивая разрешения, я уселась верхом на него, прямо на его низ живота, чувствуя под тонкой тканью его термобелья уже знакомую, твёрдую выпуклость. Я положила ладони ему на грудь, сквозь футболку ощущая твёрдые мышцы и ровный, чуть участившийся стук сердца.
В темноте палатки я почти не видела его лица, только смутный силуэт и блеск глаз. Но я чувствовала его. Всё его внимание было приковано ко мне.
— Согреваешься? — его голос прозвучал низко, хрипло от ночной тишины.
— Пытаюсь, — ответила я, специально слегка поёрзав на нём бёдрами. Я была в одних спортивных леггинсах, и тонкая ткань не скрывала ничего. Он резко вдохнул.
Его руки поднялись и легли на мои бёдра.
— Ты знаешь, что делаешь? — это был не вопрос. Это был риторический приговор.
— Знаю, — прошептала я, наклоняясь к нему, так что мои губы почти касались его. — И ты тоже знаешь. Просто ждёшь, пока я начну первая.
Он коротко, беззвучно рассмеялся. Его руки скользнули с моих бёдер на ягодицы, сжав их через леггинсы с такой силой, что я ахнула.
— Умная девочка. Начинай.
Я не заставила себя ждать. Приподнявшись на коленях, я одной рукой нащупала пояс его штанов, расстегнула его. Он помог, приподняв бёдра, чтобы стянуть всё вниз до колен. В темноте палатки было тесно, неудобно, но это только добавляло остроты. Его член, уже твёрдый и горячий, упёрся мне в живот.
Я стянула с себя леггинсы и трусы одним движением, отбросила их в угол палатки. Холодный воздух обжёг кожу, но следующее мгновение его тепло поглотило меня. Я нащупала его рукой, провела от основания к головке, почувствовав, как он дёрнулся под моим прикосновением, и затем, не отрывая от него взгляда, который всё-таки старалась разглядеть в темноте, опустилась на него.
Он вошёл медленно, потому что я контролировала каждый сантиметр. Теснота палатки, холод снаружи и жар внутри создавали невыносимый контраст. Я села полностью, приняв его всю длину, и замерла, позволяя телу привыкнуть к этому ощущению полноты и абсолютной власти.
— Блядь... — выдохнул он, его руки впились мне в бока, пальцы почти сходились на моей спине.
Я начала двигаться. Медленно. Сознательно. Поднимаясь почти до конца и опускаясь обратно. Я смотрела на его лицо, на сжатые зубы, на то, как он зажмуривается, пытаясь сохранить контроль.
Звуки были приглушёнными, придавленными стенками палатки и нашими собственными попытками быть тише. Мои тихие вздохи, его сдавленные стоны, влажный звук нашего соединения — всё это создавало свою, интимную симфонию под аккомпанемент шелеста листьев снаружи.
Он не выдержал долго. Его терпение, и так натянутое как струна, лопнуло. Он резко перевернул нас, так что теперь я оказалась под ним, прижатая к тонкому коврику. Его руки зажали мои запястья над головой, а его движения стали быстрыми, глубокими, неумолимыми.
Я не сопротивлялась. Я приняла это. Приняла его, его ярость, его страсть, эту странную, порочную форму близости, которая была только нашей. Когда волна накрыла меня, я впилась зубами в его плечо, чтобы заглушить крик. Он последовал за мной через секунду, сдавленно рыча мне в губы, и его тело обмякло на мне, тяжёлое, горячее, полностью отданное.
Мы лежали так, тяжело дыша, в клубке спальников и нашей одежды. Холод снаружи больше не имел значения. Мы были мокрые от пота и друг друга, и его тело согревало меня лучше любого костра.