18.
* * *
Неделю спустя. Клуб «Эклипс».
Воздух в «Эклипсе» был густым, как суп — смесь дешёвого парфюма, дорогого виски, пота и всепроникающего баса, от которого дрожали рёбра. Джейден праздновал свой день рождения с размахом, и вся вип-зона была забита «своими».
Пэйтон провёл меня сквозь толпу у барной стойки, его рука на моей пояснице была как железный обруч — не давила, но и спорить с ней было бесполезно. Я чувствовала на себе десятки взглядов — любопытных, оценивающих, завистливых. Я была в том самом коротком чёрном платье, которое он с трудом купил днем, говоря, что оно слишком открывает ноги, но вариантов больше не было, ведь нужно было еще купить подарок для Джейдена, что было главнее наших споров насчет платья.
Он наклонился, его губы коснулись моего уха, а голос прорвался сквозь грохот музыки, низкий и обжигающе откровенный: — Напоминаю, что ты выглядишь так, будто готова, чтобы тебя трахнули прямо тут, у стойки. И я всё ещё обдумываю, как именно это сделать, когда все эти идиоты наконец разойдутся.
От его слов по спине пробежали мурашки — смесь стыда и порочного возбуждения. Я отмахнулась от него, но не смогла сдержать улыбку.
— Перестань, — крикнула я ему в ухо, но беззлобно.
В вип-зоне нас встретил грохот. Джейден, уже явно навеселе, в рубашке нараспашку, с криком:
— Брооо! — бросился обнимать Пэйтона, чуть не сбив с ног. Увидев меня, он расцвёл ещё шире. — И моя любимая малышка Лилит! Выглядишь гребано горячо!
Пэйтон хлопнул его по спине, сунул в руки огромный брендовый пакет с подарком (дорогие часы, которые мы выбирали полдня).
— Не распускай слюни, Джей. И с днём рождения, старина.
Мы плюхнулись на огромный кожаный диван. Рядом уже сидели Несса, прилипшая к Джею, Чейз с двумя блондинками на коленях, и Брайс, невозмутимо курящий косяк. Все крикнули что-то в нашу сторону, махнули руками. Пэйтон кивнул, заняв место так, чтобы я оказалась между ним и стенкой. Его рука тут же легла мне на колено, большой палец принялся водить по внутренней стороне бедра. Я попыталась прикрыться сумочкой, но это было бесполезно.
Джейден, разрывая тем временем упаковку с нашим подарком.
— Бля, братан, ты знаешь толк! — заорал он, увидев часы, и тут же надел их. Потом налил всем по шоту текилы. — Давайте, за меня!
Мы выпили. Огненная жидкость обожгла горло. Пэйтон допил свой шот, не моргнув, и тут же наклонился ко мне. Его губы были солёными от текилы и тёплыми, когда он поцеловал меня — не нежно, а властно, с языком, на глазах у всех, что заставляло меня смущаться.
— Твои губы слаще, — прошептал он, отрываясь, его глаза горели в полумраке.
Вечер покатился дальше. Музыка, выпивка, громкий смех. Пэйтон то отпускал похабные комментарии на ухо, то просто молча смотрел на меня, пока его рука под платьем совершала свои дерзкие вылазки. Он ни на секунду не позволял мне забыть, кто здесь хозяин положения и чья я. И самое ужасное — часть меня наслаждалась этим. Этим публичным, грубым обожанием. Этим чувством, что я, Лилит из старого домика, сейчас сижу в самом сердце его мира, и все это видят.
В какой-то момент, когда я вернулась из дамской комнаты, я увидела, как какая-то рыжая в обтягивающем красном пытается завязать разговор с Пэйтоном, положив руку ему на плечо. Он даже не посмотрел на неё. Просто снял её руку, как снимают паука, и указал взглядом на наше место на диване, где лежала моя сумочка. Рыжая скривилась и ушла. А он, встретившись со мной взглядом, подмигнул.
Позже, когда все уже были сильно пьяны, а Джейден пытался танцевать на столе, Пэйтон притянул меня к себе так, что я почти сидела у него на коленях. Его губы прижались к моей шее.
— Надоело, — прошептал он, и его голос был хриплым от выпивки и желания. — Веди себя прилично ещё минут пятнадцать, а потом мы сваливаем. У меня в машине есть кое-какие идеи насчёт того, как можно использовать эти шпильки и это платье... без того, чтобы его снимать.
И он откусил мочку уха, достаточно сильно, чтобы я вскрикнула, но звук потонул в музыке.
Я обняла его за шею, пряча лицо у его плеча, и засмеялась — нервно, пьяно, сдаваясь.
Через минут пять я встала, чтобы пройти к Нессе на другой конец дивана — она манила меня показать что-то в телефоне. Сделала всего два шага.
Его рука, быстрая как молния, впилась мне в запястье. Не больно, но с такой силой, что я тут же остановилась, обернувшись. Музыка и гул вокруг как будто приглушились, сузившись до точки — до его лица. Никакой пьяной расслабленности. Его глаза были чистыми, острыми, как лезвие, и абсолютно тёмными.
— Куда? — спросил он. Один слог. Не повышая голоса, но он прорезал шум, как нож.
— К Нессе, она... — начала я, но он уже тянул меня обратно.
— Сиди. Здесь, — он не отпускал запястье, усаживая меня рядом с собой так близко, что наши бёдра соприкасались. Его рука легла мне на колено, но теперь это было не ласковое поглаживание, а тяжёлая, властная лапа, пригвождающая к месту. — Ты никуда не идёшь одна. Особенно не в такую толпу.»
— Пэйтон, это же вип-зона, здесь только наши, — попыталась я возразить, но он лишь качнул головой, его взгляд скользнул по мужчинам за нашим столом — Чейзу, Брайсу, незнакомым друзьям Джея.
— Твои, наши — это я, — прошипел он мне на ухо, и его дыхание обожгло кожу. — Остальные — просто фон. И они смотрят. Особенно когда ты встаёшь и это платье задирается ещё на полсантиметра. Сиди. Смирно.
Несса, увидев это, закатила глаза, но не полезла в спор. Пэйтон даже не удостоил ее взглядом.
Он просто притянул меня ещё ближе, его рука теперь обхватила мою талию, а губы прижались к виску.
— Ты ведь знаешь, чья ты Лилит?
Это был не вопрос. Это был приговор. И мне, пьяной от внимания, от его власти, от этой всей дикой, неправильной ситуации, вдруг захотелось подлить масла в огонь. Не из вредности. А чтобы почувствовать эту его ревность на себе ещё сильнее. Этакую извращённую проверку на прочность.
Я наклонилась к нему, будто для поцелуя, и прошептала прямо в губы, глядя ему в глаза: — А что, если я захочу пойти потанцевать? Там, внизу, на общем паркете. Одна.
В его глазах что-то вспыхнуло. Не гнев. Нечто более глубокое и опасное. Его пальцы впились мне в талию так, что я ахнула.
— Попробуй только встать с этого дивана, — ревность исходила от него волнами, почти осязаемыми. И это, чёрт возьми, сводило меня с ума. Не страх, а что-то другое — дерзкое, наглое, пьяное от его внимания.
Он не полез под платье. Его контроль был тотальным, но теперь он проявлялся в другом — в сжатой челюсти, в тяжёлом взгляде, который отслеживал каждый мой вздох, в руке, которая не отпускала мою талию ни на секунду. Он был как большой, нервный хищник на привязи, и я вдруг осознала всю опасную власть, которая у меня была над ним в этот момент.
Импульс пришёл внезапно. Без мыслей, на чистом адреналине и остатках текилы. Я резко развернулась к нему на диване, так что наша грудь соприкоснулась. Мои пальцы впились в его запястье, в то самое, что сжимало меня.
— Пэйтон, — сказала я его же тоном — тихо, но так, чтобы он услышал сквозь грохот. Не просяще. Приказывающе.
Он нахмурился, удивлённый. Его рука на моей талии ослабела на долю секунды. Этого было достаточно.
Я поднялась, потянув его за собой. Он не сопротивлялся, поддался инерции, встал, следуя за мной, его лицо было маской недоумения и нарастающего интереса. Я повела его не к выходу из вип-зоны, а к маленькой, неприметной двери в глубине ложи.
Нас никто не остановил. Чейз что-то крикнул вдогонку, что-то похабное, но его голос потерялся в музыке. Пэйтон молчал, позволяя мне вести, но его пальцы теперь сжимали мои с такой силой, что стало больно. Он не понимал, что происходит, и это его заводило.
Щелчок замка в тихой комнате отрезал нас от бешеного ритма клуба. Внезапная тишина была оглушительной. Пэйтон стоял у двери, его грудь тяжело вздымалась, в глазах бушевала смесь ярости, недоумения и того самого, дикого огня, который я только что разожгла.
Я не стала ничего говорить. Слова кончились там, на диване. Вместо этого я мягко толкнула его в грудь. Он, всё ещё ошеломлённый, отступил на шаг и опустился на низкий кожаный диван, уставившись на меня.
Сердце колотилось так, будто хотело вырваться. Я отступила на несколько шагов, на середину комнаты, под мягкий свет единственной лампы. Музыка из зала доносилась сюда приглушённым, низким гулом, задавая скрытый ритм.
Я начала двигаться. Сначала просто покачивая бедрами в такт далёкому биту. Плавно, почти нерешительно. Мои глаза не отрывались от его. В его взгляде не осталось ничего, кроме пристального, гипнотизирующего внимания. Вся его ревность, всё напряжение превратились в чистую, неразбавленную концентрацию.
Я медленно провела руками по своим бокам, от талии вверх, подчеркивая изгибы в этом чёрном платье, которое он сам выбрал. Потом закинула руки за голову, выгнув грудь вперёд. Лёгкая улыбка тронула мои губы, когда я увидела, как его челюсть напряглась, а пальцы впились в кожу дивана.
Я повернулась к нему спиной, продолжив танец, глядя на него через плечо. Медленно, соблазнительно, я провела руками по своим ягодицам, обтянутым тканью, а затем потянулась к молнии на спине. Звук расстегивающейся молницы был громким в тишине.
Платье сползло с плеч, упав к моим ногам тёмным пушистым кругом. Под ним оказалось только то самое кружевное бельё, которое мы купили вместе днём, — чёрное, дерзкое, почти ничего не скрывающее. Я продолжила танец уже в нём, движения стали увереннее, свободнее. Я чувствовала его взгляд на каждой своей клеточке — жгучий, голодный, пожирающий.
Мои пальцы нашли застёжку лифчика. Щелчок. И он упал. Пэйтон резко, почти рывком приподнялся с дивана, но тут же опустился обратно, сжав кулаки. Его дыхание стало громким и прерывистым. Он смотрел, как будто заворожённый, как будто пытаясь впитать каждую секунду, каждый изгиб моего обнажённого тела в полумраке.
Я наклонилась, медленно стягивая с себя последнюю преграду — тонкие кружевные трусики, и отшвырнула их ногой в сторону. Теперь я была полностью обнажена перед ним. Танец стал медленным, чувственным, почти невинным в своей откровенности. Я вращала бедрами, касалась себя, позволяя ему видеть всё, наслаждаясь той абсолютной, животной властью, которую имела над ним в этот момент.
Он сидел, пригвождённый к месту. Глаза его были чёрными от расширившихся зрачков, в них горел неконтролируемый огонь желания, смешанного с таким обожанием, что у меня перехватило дыхание. Каждая мышца его мощного тела была напряжена до предела, как у зверя перед прыжком, но он не двигался. Он сдерживался. Он давал мне закончить этот спектакль. Давал мне быть хозяйкой положения, хотя всё в нём кричало о том, чтобы схватить, взять, поглотить.
Когда я, закончив, остановилась перед ним, едва переводя дыхание, на его лице не было привычной усмешки или властного торжества. Было что-то почти... благоговейное. И невыносимое напряжение.
— Подойди, — вырвалось у него хрипло, одним словом, и в его голосе была мольба, приказ и обещание одновременно.
Я сделала шаг. Ещё один. Теперь я стояла прямо перед ним, между его расставленных ног. Его горячий взгляд скользнул вниз по моему телу, потом вернулся к моему лицу, и он слегка кивнул вниз, на свои колени. Молчаливое указание. Садись.
Но я не хотела просто сидеть у него на коленях. Не сейчас. Сейчас власть была у меня. Я медленно опустилась на колени... но не на диван. Я опустилась на ковёр, прямо между его ног.
Его глаза вспыхнули от осознания. В них промелькнуло удивление, а затем — такое голодное, животное одобрение, что по моей спине пробежали мурашки. Он откинулся на спинку дивана, раскинув руки по бокам, отдавая себя на моё усмотрение. Но его взгляд не отпускал меня ни на секунду — тяжёлый, влажный, полный немого повеления.
Мои пальцы, слегка дрожа, нашли пряжку его ремня. Металл был холодным. Я расстегнула её с чётким щелчком, который прозвучал неприлично громко. Потом — пуговицу на джинсах. Молния расстегнулась медленно, с низким, шипящим звуком, обнажая тёмную ткань боксеров под ней.
Я чувствовала его взгляд у себя на макушке, чувствовала, как напряглись мышцы его живота. Запах его кожи, смешанный с дорогим парфюмом и чем-то сугубо мужским, ударил в нос, головокружаще знакомый. Я зацепила пальцами за резинку его боксеров и потянула их вниз вместе с джинсами, освобождая его.
Он вышел на свободу твёрдым, тяжелым и полностью готовым. Я замерла на секунду, просто глядя. Он был идеальным воплощением силы — длинным, толстым, с набухшими венами, пульсирующим в такт его бешеному сердцебиению. Верхушка была тёмно-красной, влажной от капли, уже выступившей на прорези.
Я услышала, как он глухо застонал, когда моё дыхание коснулось его кожи. Его руки снова впились в диван, костяшки побелели.
Не отрывая от него глаз, я медленно, намеренно медленно, наклонилась и коснулась губами той самой влажной капли на кончике. Соль и его чистый, мускусный вкус взорвались на языке. Он дёрнулся всем телом, из его горла вырвался сдавленный рык.
— Лилит... — прохрипел он, и в этом одном слове была и мольба, и угроза.
Но я не спешила. Я хотела растянуть этот момент. Хотела, чтобы он сходил с ума. Я обхватила его основание ладонью, чувствуя, как горячая, бархатистая кожа пульсирует у меня в руке, и провела языком по всей длине снизу вверх, медленно, чувственно, наслаждаясь тем, как он замирает под моим прикосновением. Потом взяла его в рот, неглубоко, лишь на пару сантиметров, и позволила языку поиграть вокруг чувствительной головки.
Его стоны стали громче. Его бедра слегка приподнялись, инстинктивно пытаясь войти глубже, но он сдержал себя, опустившись обратно. Он позволял мне руководить. И это, возможно, было самым интимным и порочным из всего, что было между нами.
Я увеличила темп, взяв его глубже, одной рукой продолжая ритмично двигаться у основания, а другой вцепившись в его бедро для опоры. Звуки, которые он издавал — хриплое, прерывистое дыхание, низкие рычащие стоны, — были для меня лучшей музыкой. Я смотрела на него снизу вверх, и его лицо, обычно такое контролируемое, было искажено гримасой чистейшего, неконтролируемого наслаждения. Его глаза были закрыты, но потом он заставил себя открыть их, и наш взгляд встретился. В его тёмных глазах я увидела не просто похоть. Я увидела обожание. Полную, абсолютную капитуляцию перед тем, что я с ним делала.
Это зрелище подожгло что-то и во мне. Я ускорилась, взяла его ещё глубже, почувствовав, как он напрягается, как его мускулы дрожат под моими руками. Он был на грани.
— Стой... блядь, Лилит, — он попытался отодвинуть мою голову, но его движение было слабым, больше инстинктивным, чем серьёзной попыткой остановить меня.
Я не остановилась. Наоборот. Я прижала его сильнее, приняв его полностью, когда волна накрыла его. Он выгнулся, его тело затряслось в мощной судороге, и горловой, сдавленный крик вырвался из его груди. Я почувствовала горячие толчки в своём горле, сглотнула, не отрываясь от него, пока последние спазмы не отпустили его тело, и он не рухнул на диван, тяжело и шумно дыша.
Я медленно отпустила его, откинулась назад на пятки, вытирая губы тыльной стороной ладони. Он лежал с закрытыми глазами, его лицо было расслабленным, почти беззащитным. Потом он открыл глаза. Они были тёмными, влажными и полными чего-то такого тёплого и нежного, что у меня ёкнуло сердце.
Он молча протянул руку. Я взяла её, и он поднял меня с ковра, усадив рядом с собой на диван, обняв за плечи. Его губы прижались к моему виску.
— Ты... ты моя маленькая развратница, — прошептал он, но в его голосе не было ничего, кроме восхищения.. — И я твой, полностью.