12.
* * *
Лилит Даллес.
Три дня прошли в нервном, звенящем ожидании. Когда наконец вечером машины парней скрылись за поворотом, оставив после себя лишь тишину и томительное напряжение, в доме словно сорвало крышу. Несса, сияющая и решительная, первой выскочила из своей комнаты в коротком чёрном платье, которое блестело, как её глаза. Чарли, вздыхая, но покорно, надела что-то строгое и элегантное. Авани преобразилась в соблазнительную роковую женщину. И я... я надела то единственное, что у меня было похожее на «клубное» — простое тёмное платье, которое теперь казалось мне нелепым и ужасно открытым.
— Такси уже ждёт! — скомандовала Несса, и мы, словно на невидимом поводке, потянулись за ней, оставляя в доме лишь запах наших духов и тревогу.
Дорога в такси была сном наяву. Я сжимала холодные пальцы на коленях, сердце колотилось так, что, казалось, заглушит музыку, которая вот-вот должна была начаться. Мы ослушались. Мы сделали то, что было строго-настрого запрещено. Мысль о том, что будет, когда они нас увидят, вызывала леденящий ужас, но под ним булькало что-то другое — азарт? Бунт? Или просто отчаяние загнанного зверя, который рвётся из клетки, даже не зная, что ждёт снаружи.
Клуб «Лабиринт» был чудовищем из стекла, неона и басов, от которых дрожал асфальт. Огромные очереди, нарядная, самоуверенная толпа, строгие лица охранников. Мои ноги стали ватными. Но Несса, не моргнув глазом, подошла к самому крупному из них, что-то быстро и уверенно прошептала ему на ухо. Я видела, как его каменное лицо дрогнуло, он кивнул и... пропустил нас. Без очереди. Без вопросов. Как будто мы были своими.
И вот мы внутри.
Мир перевернулся. Не в переносном смысле. Буквально. Грохочущие басы впивались в рёбра, в виски, вытесняя все мысли. Миллионы разноцветных огней резали глаза, сливаясь в слепящие полосы. Воздух был густым, тёплым, спёртым — смесью дорогих духов, пота, алкоголя и чего-то запретного, сладковатого. Тела повсюду. Танцующие, извивающиеся, сливающиеся в один огромный, пульсирующий организм. Крики, смех, стоны из динамиков — всё слилось в оглушительную какофонию.
Я замерла на пороге, вжавшись в стену. Мой первый клуб. Он был не весельем. Он был поглощением. Он сжирал тебя целиком, не оставляя места для страха или мыслей, только для первобытного, оглушённого существования.
И тут сквозь этот хаос мой взгляд, будто ведомый внутренним компасом ужаса, нашёл их. В VIP-зоне на возвышении. Они. Пэйтон, Джейден, Энтони, Чейз. Они сидели в глубоких полумрачных ложах, перед ними на столе бутылки. Рядом с ними — другие мужчины, грубые, неприятные. И девушки. Не такие, как мы. Девушки в откровенных нарядах, которые сидели у них на коленях, смеялись слишком громко, обнимали их за шеи.
И тут Пэйтон поднял голову. Его лицо, холодная маска контроля, дрогнула. Сначала — шок. Чистый, немой «что, блядь?». А потом... потом его глаза поедали меня. Они сползли с моего лица на плечи, на вырез, который внезапно показался глубоким до неприличия, на ткань, обтягивающую грудь, на талию, на бёдра, на ноги в этих дурацких босоножках на каблуке. Это был не взгляд. Это была облава. Голодная, хищная, без тени того притворного равнодушия.
Но Несса, уже на взводе, схватила меня и потащила к бару.
— Шоты! Нам нужны гребаные шоты! «Лемон Дроп», желе-шоты, всё что есть! Сделай погрязнее! — кричала Несс бармену.
Стопки с разноцветной отравой выстроились перед нами. Я выпила первую — кисло-сладкий огонь. Вторую — липкую, как желатин, и такую же обжигающую. Алкоголь ударил в голову, размывая острые углы страха. Мир заиграл ярче, музыка проникла глубже под кожу.
И тут, как из-под земли, вырос Джейден. Его лицо было искажено злобой. — Вы что, блять, с ума посходили?! Вы вообще понимаете, где вы?! — он схватил Нессу за руку так, что её браслеты звякнули. — Уезжайте отсюда, сейчас же!
Но Несса, с сияющими от выпивки и дерзости глазами, не стала спорить. Она просто притянула его за ремень на поясе, встала на цыпочки и впилась ему в рот языком. Глубоко. Влажно. С тем вызовом, который стирал все слова. Джейден замер на секунду, его тело напряглось от гнева, а потом... расслабилось. Его руки обхватили её бёдра, прижали к себе, и он ответил ей с такой же жадностью, забыв о причинах своего прихода, о гневе, обо всём на свете.
Я наблюдала, чувствуя, как жар от шотов и эта сцена разжигают во мне что-то опасное и тёмное.
Несса, оторвавшись от его губ с победной, влажной улыбкой, схватила меня, Авани и Чарли за руки, потянув за собой.
— Быстро танцевать, сучки! — закричала она, и мы, как одно тело, нырнули в самую гущу танцпола.
Здесь не было места мыслям. Только движение. Грохочущий бит диктовал ритм, отзываясь в костях. Огни слепили, выхватывая улыбки подруг, блеск пота на их коже. Мы танцевали вместе, кругом, смеясь, крича что-то друг другу, чего не было слышно. Авани грациозно извивалась, Чарли отбивала чёткий, уверенный ритм, Несса вела себя так, будто она королева этого ада. А я... я просто позволяла телу двигаться, растворяясь в этом коллективном безумии, впервые в жизни чувствуя себя частью чего-то большего, дикого и свободного. Страх притаился где-то на задворках сознания, придавленный алкоголем и адреналином.
Когда жар становился невыносимым, мы пробивались обратно к бару, заказывали новые шоты — липкие, сладкие, обжигающие — и, опрокинув их одним движением, снова бросались в танцевальный вихрь. Это был замкнутый, пьяный круг: танец — выпивка — танец. Время потеряло смысл.
Именно в один из таких моментов, когда мы, запыхавшиеся и сияющие, стояли у стойки, к нам подошёл Джейден. На его лице уже не было злости, только усталая усмешка и странная, одобрительная оценка в глазах, когда он смотрел на Нессу.
— Ладно, вы доказали свою точку, — прокричал он, наклоняясь. — Но стоять тут, как приклеенным, — скучно. Идёмте наверх. В VIP. Там можно дышать. И пить что-то посерьёзнее.
Несса, не раздумывая, согласилась. Мы, словно загипнотизированные, потянулись за ними, мимо охраны, по лестнице, ведущей на возвышение.
В VIP-зоне было тише. Музыка доносилась приглушённо, больше чувствовалась, чем слышалась. Здесь пахло дорогим виски, сигарами и властью. И именно здесь мой хмельной рай рухнул в одно мгновение.
Мой взгляд сразу же нашёл Пэйтона. Он сидел в глубине полукруглого дивана, в тени. И рядом с ним, прижавшись всем телом, была она. Высокая блондинка в платье из серебристой сетки, которое почти ничего не скрывало. Её длинные ноги были перекинуты через его, одна рука лежала у него на груди, а губы почти касались его уха, шепча что-то с заговорщицкой, интимной улыбкой. Он наклонился к ней, слушая, его профиль был непроницаем, но в позе не было отторжения.
Он позволял. Он был здесь, в своём мире, с ней.
Меня будто ударили в солнечное сплетение. Всё веселье, вся смелость, весь хмель вытекли из меня в одно мгновение, оставив после себя ледяную, тошнотворную пустоту. Ревность, острая и ядовитая, впилась в горло, заставив сжаться желудок. Я едва не пошатнулась. После всего... после его взгляда, полного желания, после этого немого поединка... он просто разрешил другой женщине висеть на себе?
Всё внутри меня перевернулось и закипело. Алкоголь, адреналин, эта дурацкая, первобытная надежда, что его взгляд что-то значил — всё это сконцентрировалось в одну точку бешеной, сокрушительной боли. Боль от предательства, которого не было. От ревности, которую я не имела права чувствовать.
Я не думала. Я двинулась.
Шаги были неровными, пьяными, но целенаправленными. Я прошла мимо остолбеневшей Нессы, мимо ухмыляющегося Джейдена, мимо всех. Я остановилась прямо перед диваном, где он сидел. Моя тень упала на них.
Он наконец поднял глаза. Отвлёкся от шёпота блондинки. Его взгляд встретился с моим. И я увидела в нём... ничего. Ни гнева за наше появление. Ни удивления. Ни того жгучего желания, что было раньше. Но в этот момент мне было уже всё равно.
Слёзы подступили к горлу, жгли глаза, но я сжала челюсти, не позволяя им пролиться. Я оглянулась. На соседнем столике какой-то парень в расстёгнутой рубашке как раз подносил к губам стакан с янтарной жидкостью.
Я рванулась вперёд, выхватила стакан из его расслабленных пальцев. Он вскрикнул от неожиданности, но я уже развернулась.
Время замедлилось. Я видела, как блондинка на его коленях округлила глаза. Видела, как Джейден сделал шаг вперёд. Видела, как мышцы на лице Пэйтона напряглись, осознавая, что сейчас произойдёт.
Я не целилась. Я просто выплеснула всё содержимое стакана прямо в него. В лицо, в грудь, в его чёрную рубашку. Алкоголь, холодный и липкий, брызнул во все стороны.
Всё. Больше не было слов. Не было криков. Только тяжёлое, свистящее дыхание, внезапно воцарившееся вокруг, и звук капель, падающих с его подбородка на дорогую обивку дивана.
Я швырнула пустой стакан на пол, где он разбился с резким, звонким звуком, и развернулась. Не глядя ни на кого, я быстрыми, спотыкающимися шагами направилась к лестнице, ведущей вниз. Сзади донёсся взрыв голосов — Нессы, Джейдена, — но я уже не различала слов. Я просто шла, пробиваясь сквозь толпу, чувствуя, как стены «Лабиринта» смыкаются вокруг меня.
Я спустилась вниз, в самую гущу танцпола, но не для танцев. Я просто пробилась к стене, в самый тёмный, душный угол, где теснились парочки, и там, наконец, позволила себе рухнуть.
Слёзы хлынули потоком. Тихие, беззвучные, отчаянные. Они смешивались с потом на лице, с остатками алкоголя на губах. Я плакала не из-за страха наказания. Не из-за унижения. Я плакала от осознания.
Я влюбилась в него.
В того, кто отнял у меня всё. Кто мучил, унижал, ломал. Кто только что позволил другой женщине сидеть у него на коленях. В монстра. В насильника.
Именно в этот момент пространство передо мной изменилось. Давление, тень, тишина, воцарившаяся в радиусе нескольких метров. Я подняла залитое слезами лицо.
Пэйтон стоял напротив. Бесстрастный, мокрый от выпивки, которая темными пятнами расползалась по его чёрной рубашке. В его волосах тоже блестели капли. Он не смотрел на меня с яростью. Он просто достал пачку сигарет, выбил одну, зажал в губах и чиркнул зажигалкой. Пламя осветило его профиль — жёсткий, непроницаемый. Он медленно затянулся, выпустил струйку дыма, которая растворилась в клубной мгле. Всё это время он молчал, глядя куда-то поверх моей головы, как будто давая мне время прийти в себя или просто собираясь с мыслями.
Он докурил сигарету до фильтра, раздавил окурок о подошву ботинка и швырнул в сторону. Потом, наконец, перевёл на меня взгляд.
— Возьми своё пальто, — сказал он ровным, лишённым интонации голосом, который перерезал шум, как лезвие. — Я отвезу тебя обратно.
И всё. Он развернулся, чтобы уйти.
И что-то во мне, уже сломленное, но всё ещё тлеющее, не выдержало этой холодной, презрительной отстранённости. Прежде чем я успела подумать, моя рука вытянулась и схватила его за край мокрой рубашки, у локтя. Не чтобы удержать. Скорее, как последний, отчаянный жест.
Реакция была мгновенной и сокрушительной.
Его рука, быстрая как змеиный удар, перехватила моё запястье, сжала его с такой силой, что кости затрещали, и с силой швырнула меня обратно к стене. Мой затылок ударился о бетон, в глазах помутнело. Но прежде чем я успела вскрикнуть, его другая рука впилась мне в горло, прижимая к той же стене.
Боль от сжатого горла и вывернутой руки пронзила меня. Его лицо оказалось в сантиметрах от моего. Его дыхание пахло табаком и тем же виски, что я на него вылила.
— Никогда, — прошипел он, и каждый звук был похож на удар хлыста, — не прикасайся ко мне, если я этого не разрешил. Поняла? Ты не имеешь права тянуть меня, как какого-то парнишку. Ты не имеешь права ни на что.
Он ещё сильнее прижал меня к стене, и я почувствовала, как под его пальцами перехватывает дыхание.
— Твоя роль — слушаться. Молчать. И ждать.
Он держал меня так ещё несколько секунд, его глаза выжигали мою душу, а потом резко отпустил. Я сползла по стене, хватая ртом воздух, горло горело, а запястье пульсировало дикой болью.
Он выпрямился, поправил манжету на рубашке, как будто только что не совершал акта насилия в людном месте.
— Иди за пальто, — повторил он тем же ровным тоном.
* * *
Два дня после возвращения из горного домика прошли в тягучей, бессмысленной суете. Я вымыла каждый квадратный дюйм своего старого скрипучего жилища, пока пальцы не покрылись заусенцами. Ходила с девочками в кафе и по магазинам, где Несса болтала о чём-то поверхностном, а Чарли и Авани бросали на меня осторожные, вопросительные взгляды. Они не спрашивали про ту ситуацию в клубе. Не решались.
Но внутри меня всё сжималось в тугой, болезненный узел. Каждый раз, когда перед глазами вставал его образ — мокрый от выпивки, с пустым взглядом, а потом — с той ледяной, сокрушительной яростью, когда он прижимал меня к стене, — внутри всё обрывалось. Это была не просто боль. Это было чувство окончательной, бесповоротной потери. Потери даже той иллюзии контроля, которую я пыталась выстроить своим побегом в клуб. Он стёр её одним движением, напомнив, что я не имею права даже на эмоциональный порыв. Не имею права на ревность. Не имею права на прикосновение.
И вот снова университет. Светлые, шумные коридоры, запах кофе из термосов и старой бумаги. Лекционный зал, залитый утренним солнцем. Я сидела где-то в середине, пытаясь сосредоточиться на словах профессора по Introduction to Sociology. Он что-то говорил о социальных нормах и девиантном поведении, его голос был ровным, монотонным.
Я смотрела в конспект, но буквы расплывались. Вместо них я видела его руку, сжимающую моё запястье. Слышала не лекцию, а его шёпот: «Никогда не прикасайся ко мне, если я этого не разрешил».
Мысль о его словах, его взгляде, его руке на моем горле, сжалась внутри в тугой, горячий узел. И этот узел вдруг резко, болезненно дернулся где-то внизу живота. Боль была не схваткообразной, а тупой, давящей, как будто кто-то сжал кулак и не отпускал. Воздух в аудитории стал спёртым, профессорский голос превратился в отдалённый гул. Мне нужно было уйти. Сейчас.
Я схватила рюкзак, пробормотав что-то невнятное соседке, и, сгорбившись, почти выбежала из зала. Коридор казался бесконечным, пол качался под ногами. Я почти бежала к знакомой дверце с женским силуэтом, влетела внутрь.
Туалет был пуст и пах дезинфицирующим средством с оттенком дешёвых духов. Я рванула к первой свободной кабинке, отчаянно нуждаясь в уединении, в стенах, которые скроют меня от всего мира.
Дверь поддалась, и я шагнула внутрь.
И замерла.
В кабинке напротив, через узкий проход, было не пусто. Дверь в неё была распахнута настежь.
Пэйтон стоял, спиной почти ко мне, но я видела его профиль. Он был нагнут над девушкой, которую прижимал к стене. Её юбка была задрана, а его брюки спущены до колен. Я видела мышцы на его спине, напряжённые в ритмичном, грубом движении. Видела, как он, мощно и безжалостно, вгонял в неё свой член. Девушка, с растрёпанными рыжими волосами и закрытыми глазами, издавала тихие, хриплые звуки, её ладони беспомощно скользили по кафельной плитке за её спиной.
Мир остановился. Боль в животе исчезла, её сменил леденящий шок, который выжег всё внутри.
И в этот момент он повернул голову. Наши взгляды встретились.
Его глаза, за секунду до этого мутные от животной страсти, прояснились. В них мелькнуло что-то — шок? Раздражение? — но это длилось долю секунды. Потом его лицо снова стало пустым, каменным. Он даже не остановился. Его движения лишь чуть замедлились, стали ещё более подчёркнуто грубыми, демонстративными.
— Закрой дверь, блядь, — бросил он мне, его голос был низким, хриплым от усилия, но абсолютно ровным.
Он не смотрел на меня больше. Он снова уткнулся лицом в шею той девушки, продолжая своё дело.
Я отшатнулась, как от удара током. Моя рука сама захлопнула дверь кабинки передо мной с глухим, оглушающим стуком. Я стояла в темноте, прислонившись к холодной двери, и не могла дышать. Звуки доносились сквозь тонкую перегородку — его тяжёлое дыхание, приглушённые стоны девушки, влажные, похабные шлепки плоти о плоть.
Я медленно сползла на пол, на холодный кафель, и обхватила голову руками. Но это не могло заглушить звуки. Не могло стереть картинку. Он делал это с кем-то другим. Прямо здесь. В женском туалете университета. А когда я появилась, он просто велел мне заткнуться и не мешать.
Не выдержав, я резко толкнула дверь кабинки. Вышла в ярко освещённое, пахнущее химией пространство туалета. Звуки из той кабинки стали немного тише, но от этого не менее отчётливыми. Я не посмотрела в ту сторону. Просто пошла. Твёрдо, почти не видя ничего перед собой, я вышла в коридор.
Он был пуст. Тихий гул лекций доносился из-за закрытых дверей. Мои шаги отдавались гулко по линолеуму. Я не думала, куда иду. Ноги несли сами. Прочь. Прочь от этого здания, от этих звуков, от этой реальности.
Я вытолкнула тяжёлую дверь главного входа и вывалилась на улицу. Ледяной, пронизывающий ветер января ударил по обнажённым рукам и лицу.
Мои мокрые от слёз глаза нашли его машину на парковке. Чёрный, агрессивный внедорожник, стоящий как всегда на самом видном месте.
Я подошла к ней. В руке, судорожно сжатой в кулак, я чувствовала холодный металл — ключи от своего старого, скрипучего дома. Единственное, что по-настоящему принадлежало мне в этом мире.
Я не раздумывала. Подняла руку и с силой, вложив в движение всю свою ярость, боль, унижение и это новое, леденящее отчаяние, провела ключами по боку машины. Раздался пронзительный, душераздирающий скрежет. Металл впивался в лак, оставляя длинную, глубокую, серебристую царапину от переднего крыла до задней двери. Звук был громким, резким, почти кричащим в тишине парковки.
Я отшатнулась, глядя на своё дело. На это жалкое, детское вандальное проявление бунта. Это ничего не меняло. Ничего не исправляло. Он купит новую краску, или заставит кого-то это исправить. Но в этот момент это был единственный доступный мне способ крикнуть. Крикнуть в лицо его безразличию, его жестокости, его всепоглощающему праву делать всё, что он захочет.
Я убрала ключи в карманы брюк, а после... развернулась и пошла. Прочь от его машины. По направлению к своему дому. Ветер пробирал до костей в тонком свитере, зубы начали стучать. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с ледяным воздухом, и тут же высыхали, оставляя стянутую, солёную кожу.