F1 Сезон 2026. Пока не погаснут огни

Утром синяк выглядел хуже, чем вечером.

Изабель обнаружила это ещё до того, как окончательно проснулась. Она перевернулась на левый бок, резко втянула воздух и тут же вернулась обратно. Под краем футболки и шорт на бедре расплылось большое тёмное пятно — синее в центре, фиолетовое по краям и уже начинающее уходить ниже.

Она осторожно нажала рядом и сразу убрала пальцы.

— Прекрасно.

— Что именно?

Голос Леи донёсся из дверей.

Изабель подняла голову. Та стояла там с растрёпанными волосами и телефоном в руке.

— Ты давно не спишь?

— Достаточно, чтобы найти клинику.

— Лея.

— Девять сорок.

Изабель посмотрела на часы.

— Сейчас?

— Приём в девять сорок. Выезжаем через час.

— Ты записала меня, пока я спала?

— Да.

— Это немного пугает.

Лея прошла в комнату и остановилась возле кровати.

— Меня вчера напугали сильнее.

Возразить на это было сложно.

Изабель медленно встала. Первые несколько шагов неприятно отдавали в бедро, поэтому она невольно перенесла вес на правую ногу.

Лея сразу заметила.

— Ты хромаешь.

— Я не хромаю.

— Хоторн.

— Немного.

— Вот. Уже лучше.

— Что лучше?

— Ты впервые за утро признала существование проблемы.

Изабель показала ей взглядом, что именно думает о таком достижении, и направилась в ванную.

Когда она вернулась на кухню, Лея уже поставила кофе, хлеб и яйца.

— Я начинаю переживать, что тебе здесь нравится.

— У меня дома никто не спорит со мной по поводу завтрака.

— Потому что нормальные люди не устраивают допрос с утра.

— Это ещё не допрос.

Изабель открыла холодильник.

— Не угрожай.

Телефон на столе завибрировал.

Имя Кими появилось на экране вместе с видеовызовом.

Лея посмотрела на Изабель.

— Удачи.

— Замолчи.

Она села за стол прежде, чем ответить.

Кими появился на экране на фоне яркого окна. Волосы ещё были влажными, футболку он явно надел несколько минут назад.

— Доброе утро.

— У тебя уже почти день.

— Я в отпуске. У меня другие правила.

Где-то за его спиной хлопнула дверь, а потом послышался голос Вероники:

— Андреа!

Кими даже не повернулся.

— Я занят!

Ответ последовал сразу, но слишком быстро и по-итальянски, чтобы Изабель разобрала всё.

— Что она хочет?

— Чтобы я спустился.

— Тогда спускайся.

— Я только тебе позвонил.

Изабель улыбнулась.

— Я никуда не исчезну за пять минут.

— Вчера тоже так сказала.

— Вчера я сказала, что напишу утром.

— И не написала.

Она посмотрела на часы.

— Девять утра.

— Именно.

— Для тебя это ночь.

Кими приблизил телефон к себе.

— Ты плохо спала?

Вопрос прозвучал без особой тревоги, но Изабель на секунду задержалась с ответом.

— Лея осталась у меня. Мы поздно легли.

Это было правдой.

— Она ещё там?

Лея наклонилась в кадр.

— К сожалению.

— Я всё слышу, — сказала Изабель.

Кими рассмеялся.

— Привет, Лея.

— Привет. Забери её уже в Италию.

Изабель резко посмотрела на подругу.

Та спокойно взяла чашку.

— Видишь? — сказал Кими. — Хоть кто-то разумный.

— Вы оба невыносимые.

Снизу снова позвали Андреа, теперь уже громче.

— Иди, — сказала Изабель. — Серьёзно.

Кими вздохнул.

— Что сегодня делаешь?

— У нас с Леей дела.

Лея едва заметно подняла брови.

— Какие?

— Обычные.

— Очень содержательно.

— Потом расскажу.

Кими не стал расспрашивать. Только напомнил, что вечером собирается встретиться с Федерико и Лоренцо, и пообещал прислать доказательство, когда они снова начнут утверждать, что он проигрывает им во всём.

— Потому что они врут, — пояснил он.

— Конечно.

— Ты мне не веришь.

— Ни секунды.

Он улыбнулся.

— Напишу позже.

— Хорошо.

Когда вызов закончился, Лея ещё несколько секунд смотрела на неё поверх чашки.

— Даже не начинай.

— Я ничего не сказала.

— Именно это хуже всего.

— «У нас дела».

— У нас есть дела.

— Технически правда.

Изабель взяла кофе.

— Я тебя ненавижу.

— А я люблю.

Клиника находилась в двадцати минутах езды.

В машине Изабель почти убедила себя, что вчерашний вечер выглядит гораздо менее серьёзно при дневном свете. Она нормально разговаривала, нормально ходила, если не считать бедра, и утром не чувствовала ни слабости, ни головокружения.

Лея на попытки обсудить эту новую теорию не реагировала.

Врач оказался мужчиной лет пятидесяти с привычкой выслушивать ответ до конца, а потом задавать следующий вопрос так, что Изабель быстро поняла: сократить историю до «устала и упала» не получится.

Он восстановил с ней весь вчерашний эпизод практически по минутам — что она делала до потери сознания, ела ли, пила ли алкоголь, как быстро появились слабость и потемнение в глазах, помнила ли само падение, сколько могла пролежать на полу и что чувствовала после. Потом пришлось рассказать о предыдущих случаях за последние недели.

Изабель сначала назвала их «несколькими эпизодами слабости».

Лея, сидевшая рядом, уточнила количество.

Три.

Изабель повернула к ней голову.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Врач продолжил так, словно обмена не заметил.

Он спросил о головной боли, тошноте, спутанности сознания, судорогах, прикусе языка, травмах, лекарствах, хронических заболеваниях, недавних инфекциях и ещё десятке вещей, которые Изабель никогда не связывала между собой. Были вопросы о боли в груди, одышке и ощущении необычного сердцебиения. На последнее она ответила отрицательно: она действительно не считала, что происходившее раньше было связано именно с сердцем.

Семейные заболевания тоже прошли отдельным пунктом. Изабель сказала, что известных наследственных диагнозов у них нет. О матери она не стала рассказывать больше, чем знала сама: та умерла, когда Изабель была ребёнком, но никаких семейных медицинских подробностей отец с ней никогда не обсуждал.

После разговора врач измерил давление сначала сидя, потом стоя, послушал сердце и лёгкие, проверил основные неврологические реакции. Давление оказалось немного ниже среднего, но стабильным. Оно не падало настолько заметно, чтобы вчерашний обморок можно было спокойно списать на него.

Потом медсестра сделала ЭКГ.

Изабель лежала на кушетке и смотрела в потолок, пока аппарат печатал узкую длинную ленту.

— Всё? — спросила она, когда медсестра начала снимать электроды.

— Всё.

Оказалось, что несколько секунд могут закончиться гораздо быстрее, чем ожидаешь.

Врач изучил запись, потом ещё раз посмотрел данные.

— Здесь я не вижу ничего очевидного.

Изабель впервые за всё утро почувствовала облегчение.

— То есть всё нормально?

Он поднял глаза.

— Я сказал, что на этой записи ничего очевидного нет. Это не совсем одно и то же.

Лея рядом тихо выдохнула.

— Вот поэтому она со мной, да? — спросила Изабель.

— Возможно.

Доктор осмотрел и бедро. Синяк выглядел впечатляюще, но сам ушиб не требовал ничего, кроме холода в первые сутки, покоя и времени.

С потерей сознания всё было иначе.

Он объяснил без лишней драматичности, что единичный обморок иногда действительно оказывается следствием жары, недостатка жидкости, давления или переутомления. Но в её случае были повторяющиеся эпизоды до этого, а вчера она полностью потеряла сознание и упала. Такое не стоит оставлять без дальнейшей проверки только потому, что сегодня ей лучше.

Изабель слушала уже внимательнее.

Врач назначил анализы крови и дал направление к неврологу, чтобы исключить причины, которые могли проявляться подобным образом. Сказал, что после результатов будет понятнее, куда двигаться дальше. Если подобное повторится до следующего приёма, особенно без привычного предупреждения или с новыми симптомами, ждать плановой записи не следует.

— А после невролога всё закончится? — спросила Изабель.

— Если найдём причину — возможно.

— А если нет?

— Тогда будем смотреть дальше.

Ответ ей не понравился.

Лея заметила это ещё до того, как они вышли из кабинета.

— Ты хотела, чтобы он сказал: «Вы устали, мисс Хоторн, больше спите»?

Они сидели в небольшом кафе через дорогу от клиники. На столе перед Изабель стоял чай, хотя она из принципа хотела кофе.

Лея выбрала чай.

— Примерно.

— Тогда зачем вообще пришла?

— Чтобы он подтвердил мою версию.

Изабель открыла на телефоне письмо с направлением.

Имя специалиста, адрес, ближайшая дата.

Невролог.

Само слово выглядело серьёзнее, чем ей хотелось.

— Он не сказал, что думает, будто со мной что-то неврологическое.

— Он сказал проверить.

— Я слышала.

— Тогда почему у тебя такое лицо?

Изабель заблокировала телефон.

— Потому что я думала, что сегодня что-нибудь выяснится.

— Мы выяснили, что ты не должна терять сознание на кухне.

— Невероятный прогресс.

Лея отломила кусок круассана.

— Ещё анализы.

— Да.

— И специалист.

— Да.

— То есть план есть.

Изабель посмотрела в окно.

— Мне больше нравился план с железом.

— Какой план с железом?

— Нашли бы низкое железо. Я бы пила таблетки три месяца. Конец истории.

Лея засмеялась.

— Ты уже выбрала себе диагноз?

— Очень удобный.

— Скажи врачу в следующий раз. Думаю, он оценит.

Телефон Изабель завибрировал.

Общий чат.

Первым написал Олли.

Фотография серого неба, мокрого сада и дождя на стекле.

Я официально требую запретить Кими выкладывать Италию.

Через несколько секунд Антонелли ответил фотографией ярко-синего неба.

Не знаю, о чём ты.

Олли:

Я тебя ненавижу.

Франко появился следом.

Я вообще работаю. Ненавижу вас обоих.

Изабель улыбнулась.

Олли заметил её появление в чате почти сразу.

Иззи, скажи ему, что Англия лучше.

Она повернула телефон к окну и сфотографировала дождь.

Сегодня будет сложно.

Предательство.

Кими ответил:

Она переезжает в Италию.

Она ещё ничего не решила, — написал Олли.

Ответ Антонелли пришёл слишком быстро.

Решила.

Изабель задержала взгляд на экране.

Лея успела увидеть переписку.

— Он очень уверен.

— Он всегда очень уверен.

Олли тем временем написал, что Маия снова спрашивает, кто и когда сможет выбраться после первой недели августа. Франко ответил, что сначала хотел бы официально получить отпуск, а уже потом планировать его. Берман сообщил, что находится в Англии и готов поддержать любой план, где хотя бы один день не придётся садиться в самолёт.

Изабель написала:

Я пока не знаю свои даты.

Кими отправил:

Знаешь.

Она ответила ему отдельно:

Не начинай.

Через несколько секунд:

Я просто помогаю.

Изабель убрала телефон на стол.

— Очень полезный, — заметила Лея.

— Не представляешь насколько.

И всё-таки от переписки стало легче.

Олли был дома, Кими спорил с ним из Италии, Франко жаловался на работу, Маия пыталась собрать всех в одном месте. Обычный групповой чат людей, которым впервые за несколько месяцев не нужно было обсуждать расписание гоночного уик-энда.

На несколько минут направление к неврологу перестало лежать в центре её мыслей.

В Болонье Андреа Антонелли проигрывать не собирался.

Проблема заключалась в том, что Федерико и Лоренцо были с этим категорически не согласны.

— Ещё раз, — сказал Кими, глядя на экран над дорожкой. — Почему у меня девять?

Федерико медленно повернул к нему голову.

— Потому что ты сбил девять.

— Там упала десятая.

— После того как механизм уже начал её убирать.

— Она упала.

— Андреа, — протянул Лоренцо, — это боулинг.

Кими указал на экран.

— Я вижу.

— Мы пришли отдыхать.

— Я отдыхаю.

— Ты уже пять минут споришь с компьютером.

— Потому что компьютер ошибся.

Федерико рассмеялся и поднялся за своим шаром.

Кими сел рядом с Лоренцо, всё ещё поглядывая на таблицу результатов.

— Если проиграешь одно очко, — сказал тот, — ты переживёшь.

— Я не проиграю одно очко.

— Потому что проиграешь двенадцать?

Кими повернулся к нему.

— Ты сегодня очень смешной.

— Спасибо.

Федерико бросил страйк и обернулся к ним с поднятыми руками.

— Вот так делается.

— Случайность, — сказал Кими.

— Конечно.

За соседней дорожкой кто-то узнал Антонелли. Через несколько минут подошли двое подростков, и Кими без раздражения отвлёкся, сфотографировался с ними и немного поговорил. Когда вернулся, Федерико уже сделал следующий бросок.

— Ты пропустил.

— Видел.

— Откуда?

— Экран есть.

Лоренцо усмехнулся.

— Ты даже разговаривая с фанатами смотрел на счёт?

— Я умею делать несколько вещей одновременно.

— Это болезнь.

Кими выбрал шар.

— Это талант.

Они знали его достаточно давно, чтобы не впечатляться ни Mercedes, ни количеством камер вокруг него на трассе. Именно поэтому рядом с ними всё быстро возвращалось к тому же уровню серьёзности, что был в школе: кто должен платить за ужин, кто хуже играет в падел и кто однажды соврал родителям, что останется ночевать у друга, а сам оказался на пляже в Риччоне к пяти утра.

После игры они вышли на улицу. Жара немного спала, но воздух всё ещё оставался тёплым.

Федерико сразу открыл итоговый счёт на телефоне.

— Я сохраню.

— Зачем? — спросил Кими.

— Чтобы ты через год не рассказывал, что выиграл.

— Я второй.

— Вот именно.

Лоренцо шёл рядом, засунув руки в карманы.

— Перед тем как опять исчезнешь, надо повторить Риччоне.

Кими посмотрел на него.

— Боулинг?

— Нет. Рассвет.

Федерико сразу поддержал:

— Без плана. Как тогда.

— Тогда мы чуть не остались без бензина.

— Потому что ты сказал, что заправимся потом.

— Это был не я.

Оба посмотрели на него.

Кими выдержал несколько секунд.

— Ладно. Возможно, я.

Лоренцо рассмеялся.

— Вот. Уже прогресс.

Та ночь вспоминалась кусками: слишком громкая музыка, кто-то предложил поехать к морю, машина, открытые окна, магазин на заправке, который оказался закрыт, и пляж уже под утро. Они сидели прямо на песке, когда вокруг стало светлее, и впервые за весь вечер действительно разговаривали, а не перекрикивали музыку.

Тогда всё было проще. Или просто казалось таким несколько лет спустя.

— Можно, — сказал Кими. — Только не завтра.

— Почему?

— У меня семья.

Федерико усмехнулся.

— Два дня дома, и уже примерный сын.

— Я всегда был примерным.

Лоренцо посмотрел на него.

— Это обязательно нужно рассказать твоей маме.

Кими достал телефон.

— Я ухожу.

— К Изабель?

— Домой.

— Конечно.

Он всё-таки улыбнулся.

Первые результаты анализов пришли Изабель ближе к вечеру.

Она открыла приложение ещё до того, как Лея успела сказать, что лучше дождаться комментария врача.

Большая часть цифр ничего ей не говорила.

Гемоглобин нормальный.

Глюкоза нормальная.

Электролиты без отклонений.

Железо и ферритин тоже не давали того удобного объяснения, на которое она уже успела рассчитывать.

— Ненавижу быть здоровой, — сказала Изабель.

Лея, сидевшая напротив с ноутбуком, подняла глаза.

— Очень смелое заявление после вчерашнего.

— Ты понимаешь, что я имею в виду.

— Да.

Через несколько минут пришёл комментарий врача: значимых отклонений в первых анализах нет, остальные результаты позже, направление к неврологу остаётся в силе.

Изабель закрыла приложение.

— Всё нормально.

— Нет.

— В анализах.

— Вот именно.

Хоторн бросила телефон рядом с собой.

— Я сходила к врачу и знаю ровно столько же.

— Ты знаешь, что дело, скорее всего, не в том, что ты не съела достаточно шпината.

Лея закрыла ноутбук.

— Тебя пугает, что ничего не нашли?

Изабель некоторое время молчала.

— Меня раздражает.

— Это не совсем ответ.

— Я хотела получить причину.

— За один приём?

— Да.

— Очень скромно.

Изабель усмехнулась.

Телефон снова зазвонил.

Отец.

Она посмотрела на имя дольше, чем требовалось.

— Не бери, если не хочешь, — сказала Лея.

— Тогда он перезвонит.

Изабель ответила.

— Привет.

— Не отвлекаю?

— Нет.

Отец спросил, как прошёл день, и Изабель на секунду посмотрела на направление, открытое на экране планшета.

— Ездила с Леей по делам.

— Всё нормально?

Вопрос был совершенно обычным.

Наверное, именно поэтому ответ дался сложнее.

— Да.

Она услышала собственный голос и почти сразу почувствовала неприятный укол внутри.

Не недосказанность.

Не аккуратно выбранную формулировку.

Прямая ложь.

Отец ничего не заметил. Рассказал, что на выходных будет занят, спросил, когда она собирается в Италию, и напомнил, что хотел бы увидеть её до отъезда.

— Конечно, — сказала Изабель. — Я заеду.

После разговора она положила телефон на стол.

Лея не спросила ничего.

Изабель сама сказала:

— Вот это уже было враньё.

— Да.

— Спасибо, что не споришь.

— Ты и так знаешь.

Изабель поднялась и сразу поморщилась из-за бедра.

— Ненавижу этот день.

— Зато ты сходила к врачу.

— Ты удивительно плохо умеешь утешать.

— Я стараюсь быть последовательной.

Кими прислал фотографию результатов боулинга в половине девятого.

Он был вторым.

Под фотографией стояло:

Почти выиграл.

Через минуту Федерико отдельно прислал Изабель ту же таблицу и написал:

Не верь ничему, что он расскажет.

Она рассмеялась и переслала сообщение Кими.

Ответ пришёл сразу.

Предатель.

Ты проиграл.

На одно место.

Это называется второе.

Ты сегодня на стороне всех, кроме меня?

Изабель набрала:

Да.

Он позвонил почти сразу.

— Мне не нравится эта тенденция.

— Какая?

— Мэгги против меня. Мама против меня. Друзья против меня. Теперь ты.

— Марко?

— Папа вообще никогда не был на моей стороне.

Изабель рассмеялась.

— Он буквально посвятил тебе половину жизни.

— Это другое.

— Конечно.

Кими уже был дома. На заднем плане кто-то включил телевизор, потом Мэгги прошла через комнату и показала брату два пальца.

— Видишь? — возмутился он. — Она издевается.

— Ты занял второе место.

— Мне больше никто не нужен.

— Через два дня забудешь.

— Никогда.

Изабель устроилась удобнее на диване. Бедро всё ещё ныло, но боль уже стала привычной.

— Лоренцо хочет снова поехать в Риччоне, — сказал Кими.

— Когда?

— Пока не знаем. Когда-то до конца перерыва. Мы раньше иногда ездили ночью.

— Зачем ночью?

— Потому что нам только исполнилось восемнадцать и мы принимали плохие решения.

— Тебе и сейчас всего девятнадцать.

Кими задумался.

— Тогда аргумент не работает.

— Совсем.

Он рассказал про старую поездку к морю, хотя большую часть истории Федерико и Лоренцо, по его словам, обязательно переврали бы. Про вечеринку, дорогу без плана и рассвет на пляже. Про то, как домой они вернулись уже утром.

Изабель слушала и представляла Кими несколько лет назад — ещё не пилота Формулы-1, не человека, чьё расписание согласовывают десятки людей, а обычного парня, которого друзья могут среди ночи посадить в машину и увезти к морю.

— Надо повторить, — сказала она.

Кими заметно оживился.

— Значит, ты приедешь.

— Я не говорила этого.

— Только что сказала.

— Я сказала, что идею надо повторить.

— В Италии.

— Кими.

— Когда?

Она улыбнулась.

— У меня здесь осталось несколько дел.

— Сколько?

— Несколько дней.

Он некоторое время смотрел на неё.

— Тогда я прилечу к тебе.

Изабель перестала улыбаться.

— Зачем?

— Отличная реакция.

— Нет, я не это имела в виду. Ты только приехал домой.

— И?

— Побудь с семьёй.

— Я побуду. Потом прилечу к тебе, а вместе поедем обратно.

Изабель почувствовала, как внутри сразу возникло сопротивление.

Синяк ещё не сошёл.

Направление к неврологу лежало в почте.

Она ещё не знала даже всех результатов анализов.

— Не обязательно.

— Я знаю.

— Тогда почему...

— Потому что хочу.

Кими сказал это совершенно спокойно.

Изабель замолчала.

Он чуть прищурился.

— У тебя странное лицо.

— Какое?

— Как будто я предложил тебе переезд в Антарктиду.

Она выдохнула.

— Просто неожиданно.

— Привыкай.

— К чему?

— Я иногда буду приезжать к своей девушке.

Изабель улыбнулась.

— Хорошо.

— Хорошо — можно?

— Можно.

— Отлично. Тогда скажу папе.

— Ты уже решил с датой?

— Нет.

— Кими.

— Что?

— Сначала спроси у меня.

— Я спросил.

— После того как всё решил.

Он улыбнулся.

— Это детали.

Где-то за его спиной Вероника снова позвала:

— Андреа!

Кими повернул голову.

— Сейчас!

Изабель рассмеялась.

— Иди.

— Я ещё...

— Иди, пока тебя не пришли искать.

— Завтра напишу.

— Хорошо.

— И не исчезай.

— Постараюсь.

Он сделал вид, что не оценил ответ, но всё-таки попрощался.

Когда экран погас, Изабель ещё несколько секунд сидела неподвижно.

Лея вышла из кухни с двумя стаканами воды.

— Что?

— Он хочет приехать.

— Сюда?

— Через несколько дней. Потом вместе в Италию.

Лея протянула ей стакан.

— Хорошо.

Изабель посмотрела на неё.

— Ты даже не спросишь, почему у меня такое лицо?

— Я знаю почему.

— Очень удобно.

— Синяк успеет стать красивого жёлтого цвета.

Изабель посмотрела на бедро.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Она взяла воду.

— И что мне делать?

— Сходить к неврологу.

— Я про Кими.

— А я нет.

Изабель чуть не рассмеялась.

На столе рядом лежал телефон. В почте оставалось непрочитанным письмо из клиники с подтверждением следующего приёма.

Никакого диагноза.

Никакого объяснения.

Только анализы, в которых всё выглядело нормально, и направление к врачу, к которому ещё предстояло пойти.

Пару дней назад ей казалось, что одного обследования хватит, чтобы закрыть вопрос и спокойно рассказать Кими, что ничего серьёзного не произошло.

Теперь она могла сказать только одно.

Пока ничего не нашли.