Глава 43. Домашний шум
Дождь за ночь успел вымыть асфальт до холодного блеска, а к утру ушёл в мелкую серую сырость, которая висела в воздухе и цеплялась за волосы, за куртки, за края пропусков. У ограждений уже стояли болельщики — с флагами, капюшонами, натянутыми на головы, и тем упрямым британским терпением, с которым люди здесь ждали гонок даже тогда, когда погода явно не собиралась вести себя прилично.
Изабель пришла на трассу раньше своего рабочего тайминга.
Формально ей не нужно было сразу идти к F1 Academy. У Mercedes впереди была первая тренировка, потом спринт-квалификация, и день обещал стать достаточно длинным, чтобы не искать себе дополнительные поводы для усталости.
Но Леа написала ещё вечером.
если ты правда придёшь утром, я перестану нервничать.
Изабель не стала отвечать что-то вдохновляющее. Просто написала:
приду.
И теперь шла к зоне F1 Academy с горячим кофе в руке и капюшоном, который всё равно плохо спасал от влажного ветра.
Леа стояла рядом со своим боксом уже в форме, с собранными волосами и перчатками в руках. Она разговаривала с кем-то из команды, кивала в нужных местах, но пальцы у неё всё время теребили край манжеты.
Когда она увидела Изабель, плечи у неё на секунду опустились.
— Ты пришла.
— Я же обещала.
— Теперь я точно не могу облажаться, — сказала Леа, поправляя воротник формы. — Так ведь?
— Не волнуйся, просто езжай как обычно.
— Спасибо, Иззи.
Изабель улыбнулась и встала рядом, не мешая команде вокруг. В боксе пахло сыростью, кофе и резиной. Всё было меньше, чем в F1, проще по масштабу, но напряжение от этого не становилось слабее. Оно просто иначе звучало.
— Сильверстоун давит? — спросила Изабель.
Леа посмотрела на пит-лейн.
— Все говорят, что это должно вдохновлять.
— Обычно, когда люди так говорят, они забывают спросить, помогает ли это.
Леа тихо фыркнула.
— Вот именно. Все такие: "Это же Сильверстоун, ты должна наслаждаться". А я думаю только о том, что если ошибусь, это увидят все, кого я знаю.
— Ошибки и так увидят все, кого ты знаешь. Это паддок.
— Спасибо, стало легче.
— Зато честно.
Леа посмотрела на неё и наконец улыбнулась нормально.
— Это была ужасная поддержка.
— Но стабильная.
Где-то у машины её позвали. Леа коротко выдохнула, надела перчатки и уже собиралась уйти, но остановилась.
— Придёшь после практики?
— Постараюсь.
— Это значит "Mercedes украдёт тебя"?
— Это значит "я постараюсь".
— Ладно, — Леа кивнула, но не стала отпускать тему совсем. — Я засчитаю.
Она ушла к команде, и через несколько минут Изабель уже смотрела, как машины F1 Academy выезжают на трассу.
Сильверстоун просыпался окончательно.
И день начинал разгоняться.
Отец появился у гостевой зоны чуть позже, чем обещал.
Не потому что опоздал. Просто он, по его словам, "проверял, насколько трасса изменилась с тех пор, как люди ещё умели нормально читать бумажные расписания". Изабель встретила его у входа, где он стоял в тёмной куртке, с пропуском на шее и выглядел так, будто уже нашёл пару косяков, но решил пока ничего не говорить.
— Ты выглядишь так, будто уже кого-то осудил, — сказала она.
— Только кофе.
— Кофе заслужил?
— Полностью.
Она усмехнулась и повела его внутрь.
Паддок к этому времени стал плотнее. Люди шли быстрее, камеры появлялись чаще, у моторхоумов собирались маленькие очереди из журналистов и гостей. Изабель объясняла отцу, где он может пройти, где лучше не останавливаться, куда не стоит лезть без неё и где его найдут, если она задержится в Mercedes.
— Я думал, ты покажешь мне паддок, — сказал он, когда она в третий раз отвлеклась на сообщение.
Изабель быстро ответила в чат команды и убрала телефон.
— Я показываю. Это и есть паддок. Ты идёшь, и тебя всё время кто-то останавливает.
— Очень содержательная экскурсия.
— Зато реалистичная.
Он посмотрел на неё с той сдержанной мягкостью, которая у него всегда держалась где-то под сухостью.
— Ты мало спала.
— Добро пожаловать в гоночный уик-энд.
— Я в курсе, что такое гоночный уик-энд.
— Тогда зачем спрашиваешь?
— Потому что я всё ещё твой отец.
Она не нашла, что ответить сразу, и это, кажется, его устроило.
У поворота к моторхоуму Mercedes навстречу прошли Эдриан и Кими. Эдриан что-то говорил, Кими слушал, на ходу застёгивая куртку. Когда он заметил Изабель, взгляд у него на секунду стал теплее.
— Доброе утро, — сказал он.
— Утро, — ответила она. — Эдриан уже испортил тебе настроение?
— Старается.
— Не переоценивай себя, — сказал Эдриан, даже не замедлив шаг.
Кими усмехнулся, кивнул отцу Изабель вежливо, но без лишней официальности, и пошёл дальше.
Отец проводил его взглядом.
— Антонелли?
— Да.
— Какой молодой.
— Новое поколение.
— Быстрый?
Изабель посмотрела в сторону Mercedes.
— Да.
Отец кивнул.
— Это уже интереснее.
Она поняла, что он заметил не только скорость. Но спрашивать ничего не стала.
Пока.
Первая тренировка прошла без красивой ясности.
Быстрые связки, ветер, влажная трасса, температура, которая менялась чаще, чем хотелось инженерам, — всё это делало FP1 не столько тренировкой, сколько попыткой понять, с каким именно настроением трасса проснулась сегодня.
Изабель сидела у экранов Mercedes, слушала радио и перебирала данные. Кими в машине звучал собранно. После Австрии, после их разговора, после той тихой домашней паузы между ними появилось что-то новое, но в работе это не делало его мягче. Скорее точнее.
— Машина двигается в повороте Беккетс, — сказал он после серии кругов. — На входе нормально, дальше задняя часть становится легче. Не критично, но чувствуется.
Изабель посмотрела на секторные данные, потом на сравнение с кругом Джорджа.
— Приняли. Не добирай это силой. Нам сейчас нужны чистые данные, не красивый круг.
— Понял.
Эдриан, стоявший рядом, коротко взглянул на неё.
— Строго.
— Но эффективно.
— Не спорю.
Кими на следующем круге был чуть аккуратнее на входе и лучше на выходе. Это не дало громкой строчки в протоколе, но Изабель отметила про себя именно это: он услышал не общую идею, а нужную деталь.
Джордж работал ровнее. Кими — острее. Mercedes в целом выглядели сильно, но не так, чтобы можно было расслабиться. Ferrari были рядом. McLaren тоже. А Хэмилтон на домашней трассе в красной форме всё ещё ощущался странно даже спустя половину сезона: слишком знакомый Сильверстоун и слишком непривычная команда под ним.
К концу сессии протокол выглядел неплохо. Не идеально. Но достаточно уверенно, чтобы в гараже стало тише не от тревоги, а от работы, которая начала складываться в нужный пазл.
Изабель встала из-за стола, когда FP1 закончилась, и только тогда поняла, что не ела с утра ничего, кроме одного батончика.
У выхода из Mercedes на секунду поплыл фокус.
Не резко. Просто дорожка перед глазами стала чуть мягче, чем должна была, а шум паддока отступил куда-то в сторону. Она остановилась у стены, сделала вдох и уставилась в телефон, хотя экран даже не успела разблокировать.
Прошло несколько секунд.
Хватило, чтобы тело снова стало своим.
— Изабель?
Маия стояла в паре шагов с двумя стаканами кофе и бумажным пакетом из маленькой кофейной лавки. Волосы у неё были собраны небрежно, на плече висела сумка, а взгляд сразу стал внимательнее.
— Привет, — сказала Изабель и убрала телефон. — Ты вовремя.
— Я заметила.
Маия протянула ей один стакан кофе.
— Держи.
— Спасибо.
Изабель взяла стакан, чувствуя тепло в ладонях.
— У меня есть десять минут, — сказала Маия, кивнув в сторону более тихого прохода. — А у тебя?
— Пока есть.
— Отлично, как раз передохнём.
Они ушли к небольшой стойке у края гостевой зоны, где было меньше камер и больше нормальных людей с нормальными стаканами кофе. Маия поставила пакет на столик и достала оттуда два круассана.
— Ты решила меня постоянно кормить?
— Я решила не смотреть, как ты держишься на кофе и упрямстве.
— Упрямство питательнее, чем кажется.
— Уверена, — сказала Маия, отламывая кусок круассана. — Но я всё равно за еду.
Изабель села напротив. Несколько минут они говорили о простом: о погоде, о том, что в Сильверстоуне дождь — это просто обычное дело, о Леа, которая нервничала сильнее, чем хотела показать.
Потом Маия посмотрела в сторону фан-зоны и сказала:
— Я раньше думала, что привыкну к паддоку быстрее.
— Не привыкла?
— К части — да. К шуму — нет.
Она повернула стакан в руках.
— Все думают, что рядом с пилотом жизнь становится интереснее. И она правда становится. Но ещё она становится очень чужой. Ты постоянно в чьём-то расписании, на чьих-то фотографиях, в чьих-то догадках. Иногда заходишь в комнату, а люди уже решили, кто ты, пока ты даже не сказала "привет".
Изабель посмотрела на неё внимательнее.
— И кто ты для них?
Маия усмехнулась, но без веселья.
— Обычно? Девушка Франко. Иногда — "бедная девушка Франко", если он успел что-нибудь сделать на камеру.
Изабель рассмеялась.
— Справедливо.
— Да, но всё равно бесит.
Маия отломила ещё кусок круассана и пожала плечом.
— Я его люблю. С ним весело, шумно, иногда невозможно. Но я не хочу, чтобы вся моя личность заканчивалась там, где начинается его интервью.
— Чем ты занимаешься вне этого?
— Визуальными проектами. Маленькие бренды, съёмки, оформление, иногда контент. Не что-то гигантское, но своё. Я люблю вещи, которые можно собрать руками и глазом, а не просто объяснить словами.
Изабель улыбнулась.
— Поэтому ты всё время замечаешь детали?
— Может быть. А может, я просто слишком много смотрю на людей, которые делают вид, что у них всё под контролем.
— Это был намёк?
— Это было наблюдение.
Изабель сделала глоток кофе и отвела взгляд к дорожке. Паддок шёл мимо, не снижая скорости. Люди, камеры, куртки, пропуска, чужие лица. Домашняя трасса, которая совсем не ощущалась спокойной.
— У тебя отец здесь? — спросила Маия.
— Да.
— Это хорошо?
Изабель не ответила сразу.
— Сложно, — сказала она потом. — Но, наверное, хорошо.
Маия кивнула, не требуя подробностей.
— Мой отец считает, что гонки — это очень дорогой способ делать людей нервными.
— Он неправ?
— Нет, — Маия улыбнулась. — Просто он говорит это каждый раз так, будто открыл истину.
Изабель впервые за день засмеялась легко.
И именно в эту секунду из-за угла донёсся знакомый голос Франко.
— Нет, нет, я абсолютно спокоен. Это был нормальный вопрос.
Маия медленно закрыла глаза.
— Я узнаю эту интонацию.
— Плохая?
— Предгрозовая.
Они повернулись почти одновременно.
У небольшой медийной площадки Франко давал интервью. Рядом стоял круглый столик с растением в горшке — небольшим декоративным деревцем, которое выглядело так, будто его поставили туда для уюта. Франко говорил в микрофон, активно жестикулируя.
— Сильверстоун всегда требует готовности к неожиданностям, — уверенно сказал он.
Маия поставила стакан на стол.
Горшок медленно поехал к краю.
Интервьюер заметил первым, но поздно. Растение съехало со столика, задело Франко по плечу, листья ударили его по щеке и на секунду закрыли половину лица.
Франко замолчал.
Паддок вокруг тоже.
Потом он аккуратно отодвинул ветку от микрофона, посмотрел прямо в камеру и сказал:
— Как я и говорил. К неожиданностям.
Изабель согнулась над стаканом, стараясь не рассмеяться слишком громко. Маия стояла рядом с тем выражением терпеливого ужаса, которое у неё, судя по всему, было припасено специально для Франко.
— Я не знаю этого человека, — сказала она.
— Уже поздно, — ответила Изабель, вытирая уголок глаза. — Он очень узнаваемый.
Через две минуты видео уже было в телефоне у Олли.
Через четыре — у Кими.
Через шесть отец Изабель написал:
Папа:
Это тот самый Франко?
Изабель показала сообщение Маии.
Та вздохнула.
— Ответь "к сожалению, да".
Изабель так и сделала.
К вечеру пятница стала жёстче.
Спринт-квалификация не оставляла пространства для лёгкости, и даже история с деревом быстро превратилась в короткий смешной эпизод на фоне настоящей работы. Mercedes снова ушли в расчёты, в состояние шин, в трафик, в сценарии выезда.
Изабель сидела у экранов и чувствовала, как день снова собирает её в тонкую, напряжённую линию.
SQ1 прошла чисто. SQ2 — плотнее, с Ferrari ближе, чем хотелось бы. В SQ3 Сильверстоун окончательно напомнил, что домашняя трасса не обязана быть доброй.
Хэмилтон в Ferrari был быстр.
Очень быстр.
Толпа отреагировала ещё до того, как все цифры успели встать на место. На экране высветилось его время, и по трассе прошёл шум, который нельзя было перепутать ни с чем: Сильверстоун узнал своего.
— Льюис впереди, — сказал Эдриан.
— Вижу.
Кими был на быстром круге. Первый сектор — чисто. Второй — лучше, чем в тренировке. Машина в быстрых связках всё ещё двигалась больше, чем хотелось, но он не боролся с ней грубо. Не пытался силой выжать то, что можно было взять точностью.
— Кими, выход из Стоу чище, не открывай слишком рано, — сказала Изабель.
— Принял.
Он доехал круг.
Время появилось на экране.
Второй.
За Хэмилтоном.
Перед Леклером.
Изабель позволила себе один короткий выдох. Рядом Эдриан сказал что-то сухое и удовлетворённое, но она уже не разобрала. Джордж вышел следом — сильный круг, но не выше. Mercedes были в игре. Не идеально. Но очень серьёзно.
— Хороший круг, — сказал Кими по радио.
— Хороший, — ответила Изабель. — Но не чистый.
Пауза.
— Ты же умеешь радоваться?
— Умею. После анализа.
Он тихо рассмеялся в эфире, и этот звук тут же исчез в рабочем шуме гаража.
Когда спринт-квалификация закончилась, Изабель не успела даже нормально выпить воды. Леа уже прислала сообщение:
Леа:
я сейчас убью себя или трассу, пока не решила.
Изабель посмотрела на расписание, выругалась про себя и пошла к F1 Academy.
Она успела не на всю квалификацию. Только к финалу и разбору после. Леа стояла у бокса с перчатками в руках и лицом, по которому было понятно: разговор будет неприятным.
— Восьмая, — сказала она сразу.
— Я видела.
— Я могла лучше.
— Могла.
Леа подняла на неё глаза.
— Это не утешает.
— Я знаю. Но ты не за утешением сюда приехала.
Леа выдохнула резко и отвернулась к машине.
— Меня бесит, что восьмое место даёт мне хороший старт на реверсивную гонку. Я не хочу радоваться тому, что квалифицировалась хуже, чем могла.
— И не радуйся.
— Отличный совет.
— Злись. Только не тащи это в завтрашний старт.
Леа молчала несколько секунд. Потом кивнула.
— Ты иногда раздражающе права.
Изабель улыбнулась и уже хотела ответить, но почувствовала влажное тепло под носом.
Она замерла.
Леа ничего не заметила — её уже позвали к команде. Изабель быстро отвернулась, достала салфетку и прижала к носу, двигаясь в сторону ближайшего служебного коридора.
В туалете было пусто.
Она включила холодную воду, наклонилась над раковиной и посмотрела на красный след на салфетке.
— Отлично, — тихо сказала она.
Кровь остановилась быстро. Она умылась, подождала ещё минуту, выбросила салфетку и посмотрела в зеркало.
Бледная.
Уставшая.
Собранная достаточно, чтобы никто не начал задавать лишние вопросы.
Когда она вышла обратно, отец стоял у стены недалеко от гостевого прохода. В руке у него был стакан кофе, который он, судя по виду, уже не собирался допивать.
Он посмотрел на неё и сразу нахмурился.
— Ты точно хорошо себя чувствуешь?
— Да.
— Ты бледная.
— Длинный день.
— Это не ответ.
Изабель остановилась рядом с ним.
— Пап, всё нормально. Правда.
Он молчал несколько секунд, глядя на неё слишком внимательно.
— Ты ела?
Она отвела взгляд.
— Маия дала мне круассан.
— Это не полноценный ответ.
— Сегодня у тебя много требований к ответам.
— Сегодня ты выглядишь так, что я имею право.
Она хотела возразить, но усталость сделала спор бессмысленным. Отец протянул ей кофе, потом передумал и достал из кармана маленькую бутылку воды.
— Вот это лучше.
Изабель взяла бутылку.
— Ты пришёл подготовленным?
— Я знал, что еду к тебе.
На секунду стало тише. Не вокруг — внутри.
— Спасибо, — сказала она.
Он кивнул.
— Не заставляй меня волноваться сильнее, чем нужно.
— Я постараюсь.
Она улыбнулась краем губ и сделала несколько глотков воды.
До Mercedes она добралась уже в сумерках.
Паддок после пятницы выглядел уставшим, но не опустевшим. Где-то ещё брали интервью. Где-то обсуждали Хэмилтона на спринт-поуле. Где-то пересматривали видео Франко с деревом, потому что паддок был не в состоянии отпустить такую удачу.
Олли прислал ей сообщение:
Олли:
я пересмотрел это пять раз. франко против ботаники — лучший сюжет уик-энда.
Изабель улыбнулась и убрала телефон.
Кими нашёл её у служебного выхода за моторхоумом Mercedes. Он был уже без шлема, в командной куртке, с усталостью в движениях и с тем тихим видом, который появлялся у него после хороших, но непростых сессий.
— У тебя есть пять минут? — спросил он.
Изабель посмотрела на часы.
— Найдется.
— Тогда я их украду.
Он не стал брать её за руку на виду. Просто кивнул в сторону бокового коридора, где не было камер и почти не ходили люди. Она пошла рядом с ним.
За углом стало тише. Не романтично — просто нормально. Пластиковые стены, приглушённый свет, чей-то забытый ящик у двери, далёкий шум паддока.
Кими остановился и посмотрел на неё внимательнее.
— Ты устала.
— Все устали.
— Я не про всех.
Изабель хотела ответить привычной шуткой, но он шагнул ближе и коснулся её щеки большим пальцем. Не театрально. Просто убрал прядь, прилипшую к коже после влажного воздуха.
— День длинный, — сказала она.
— Я заметил.
— Ты тоже выглядишь не так, будто только что взял место в первом ряду на спринт.
— Потому что я не взял первое.
Она усмехнулась.
— Вот он. Настоящий спортсмен.
— Я держался весь день, дай мне три секунды побыть недовольным.
— Две.
— Жестоко.
Он улыбнулся, и напряжение между ними наконец стало не рабочим.
— Как Леа? — спросил Кими тише.
— Злится. Она восьмая.
— Реверсивная гонка?
— Да. Завтра стартует высоко, но сейчас ей это не помогает.
— Понимаю.
— А ты как?
Кими провёл ладонью по затылку и прислонился плечом к стене.
— Машина хорошая. Хэмилтон лучше сегодня. Ненавижу, что обе фразы правдивые.
— Это здоровая реакция.
— Спасибо за диагноз.
Она улыбнулась, но он всё ещё смотрел на неё слишком внимательно.
— Твой отец видел меня утром, — сказал он.
— И?
— Он смотрит так, будто уже знает, где я ошибусь.
— Возможно, знает.
— Прекрасно.
Изабель тихо рассмеялась. Кими, кажется, ждал именно этого. Он наклонился и поцеловал её — коротко, мягко, без спешки. Не так, чтобы забыть, где они. Достаточно, чтобы весь день наконец сдвинулся с места и перестал быть только шумом, экранами, радио и чужими вопросами.
Она ответила не сразу, а потом всё-таки подняла руку к его плечу и задержалась там.
Когда он отстранился, расстояния между ними осталось мало.
— Я весь день хотел это сделать, — сказал он.
— Очень профессионально.
— Я держался.
— Не всегда успешно.
— Но достаточно, чтобы меня не вызвали на разбор в Mercedes.
— Пока.
Он улыбнулся и коснулся лбом её виска. На секунду они просто стояли так — без разговора, без попытки сделать из этих трёх минут больше, чем они могли выдержать.
Где-то за стеной кто-то громко позвал Эдриана.
Изабель закрыла глаза.
— Завтра будет хуже.
— Спринт?
— Суббота вообще.
Кими чуть отступил, но руку с её талии убрал не сразу.
— Тогда хорошо, что сегодня у нас были пять минут.
— Уже четыре.
— Тогда не трать их на спор.
Она посмотрела на него и улыбнулась.
Впервые за весь день — без усилия.
Потом телефон в её кармане завибрировал, возвращая мир на место. Mercedes. Сессии. Леа. Отец. Суббота. Дождь, который мог вернуться в любую минуту.
Кими вздохнул.
— Иди.
— Ты тоже.
— Да.
Он поцеловал её ещё раз — совсем коротко, уже почти у самого выхода, — и первым вернулся в шум паддока.
Изабель осталась на секунду в коридоре, сделала глоток воды из бутылки отца и только потом пошла следом.
Пятница закончилась.
Сильверстоун только начинался.