Глава 42. Цветы не для паддока
Дом встретил Изабель тишиной.
Не гостиничной, не временной, не той, где чемодан всегда стоит у двери, а зарядки лежат сверху, потому что утром снова уезжать. Настоящей. Слишком привычной и от этого странной после Австрии, где даже воздух казался громким.
Она поставила сумку в коридоре, сняла кроссовки и несколько секунд стояла босиком на холодном полу.
Кухня была такой, какой она её оставила: пустая кружка у кофемашины, толстовка на спинке стула, две книги на подоконнике, ноутбук на столе. На холодильнике всё ещё висел старый пропуск с одного из прошлых уик-эндов, который она почему-то не убрала. В обычной квартире он смотрелся нелепо, но Изабель уже привыкла: гонки всё равно просачивались домой, даже если она пыталась закрыть за ними дверь.
Она включила чайник, потом забыла о нём.
Села прямо на пол у чемодана, потянулась за телефоном и увидела сообщение от отца.
Папа:
Долетела?
Изабель набрала ответ.
Изабель:
Да. Дома. Пропуск для Сильверстоуна готов.
Звонок пришёл через несколько секунд.
— Ты могла просто написать «долетела хорошо», — сказал отец вместо приветствия.
— Я написала даже больше.
— Нет, ты написала про пропуск. Это значит, что ты уже думаешь о работе.
Изабель усмехнулась и откинулась спиной к стене.
— Я не работаю. Я сижу на полу.
— На полу дома или на полу в Mercedes?
— Дома.
— Уже лучше.
Она прикрыла глаза. Голос отца был привычно сухим, но после перелёта и длинного уик-энда от него стало легче.
— Ты точно хочешь приехать? — спросила она. — Там будет шумно. И, скорее всего, дождь.
— Это Сильверстоун, Изабель. Если там не будет дождя, я решу, что приехал не туда.
— Логично.
— И да, я хочу. Я давно не видел, как ты командуешь людьми в наушниках.
— Я не командую.
— Конечно. Ты просто очень убедительно говоришь взрослым мужчинам, где они ошиблись.
Она улыбнулась, но ответила не сразу.
Отец услышал паузу.
— Ты устала.
— Все устали после Австрии.
— Я спрашивал не про всех.
Она провела ладонью по лицу.
— Немного. Просто жара, гонка, перелёт. Ничего особенного.
— Хорошо, — сказал он. — Тогда сегодня без героизма.
— Я уже дома.
— Это не ответ.
— После душа лягу спать.
— Это тоже не ответ, но ближе.
Изабель опустила голову на стену и посмотрела на чемодан, из которого торчал рукав рубашки Mercedes.
— Я пришлю тебе детали по пропуску завтра.
— Завтра, — согласился отец. — Сегодня — душ, еда, сон. В любом порядке, но лучше не исключать ничего из списка.
— Да, пап.
Он помолчал, а потом добавил мягче:
— Не тащи Австрию в Сильверстоун целиком. Оставь хоть что-то по дороге.
Изабель открыла глаза.
— Постараюсь.
— Этого достаточно. Спокойной ночи.
После звонка она всё-таки разобрала чемодан. Не весь — только то, что грозило помяться или начать жить собственной жизнью. Потом приготовила чай, вспомнила о чайнике, вылила уже остывшую воду и включила его заново.
Лечь сразу не получилось.
Она открыла ноутбук на «пять минут», чтобы проверить материалы по Сильверстоуну, и очнулась через час с таблицами по износу шин, прогнозом погоды и заметками по длинным поворотам. Закрыла всё не потому, что закончила.
Просто поняла: ещё немного — и уснёт прямо над клавиатурой.
На следующий деньб лиже к вечеру приехал Кими.
Сначала написал, что освободится после короткого брифинга. Потом через десять минут добавил: я знаю, что «ненадолго» у нас плохо работает, но я правда попробую.
Изабель открыла дверь в домашних брюках и футболке, с влажными после душа волосами. Кими стоял на лестничной площадке в тёмной кепке, очках и серой толстовке. В одной руке держал небольшой букет: белые розы, голубая гортензия и эвкалипт, собранные аккуратно, без лишнего блеска и упаковки в три слоя.
— Привет, — сказал он и протянул цветы. — Это тебе.
Изабель посмотрела на букет, потом на него.
— Ты пришёл с цветами.
— Да.
— Очень серьёзный шаг.
Кими снял очки и чуть смутился.
— Я понял это уже после покупки.
Она взяла букет, провела пальцами по мягкому краю гортензии и улыбнулась.
— Они красивые.
— Хорошо, — он выдохнул. — Значит, я не провалил первое домашнее задание.
— Первое?
— Я впервые пришёл к тебе домой как твой парень. Это звучит как проверка.
Изабель закрыла дверь и пошла на кухню искать вазу.
— Ты сам себе усложняешь жизнь.
— Да, — Кими прошёл следом. — Но у меня стабильный талант.
Вазы на привычном месте не оказалось. Изабель открыла один шкаф, второй, потом остановилась и нахмурилась.
— Я точно где-то её видела.
— Это сейчас будет тест на знание квартиры?
— Нет, это тест на мою способность помнить, куда я убираю вещи.
Кими заглянул в сторону полки у окна.
— А это не она?
Изабель повернулась. Ваза действительно стояла там — с ручками, пакетами и каким-то старым блокнотом внутри.
— Я хотела проверить твою внимательность, — сказала она, доставая блокнот.
— Конечно.
— Ты прошёл.
— Чувствую себя полезным.
Он помог налить воду, убрал упаковку, потом осторожно поставил букет на стол, словно боялся сделать что-то не так. Квартира рядом с ним стала другой. Не чужой — новой. Кими не разглядывал её слишком явно, не лез к полкам, но всё равно успевал замечать детали: старую кружку с трещиной у ручки, маленькую фотографию на холодильнике, стопку блокнотов у ноутбука.
— У тебя тут спокойнее, чем я думал, — сказал он.
— А как ты думал?
— Не знаю. Больше распечаток. Больше схем. Может, мини-командная стена где-нибудь у окна.
— Она в спальне.
Кими замер.
Изабель подняла на него взгляд.
— Шучу.
Он выдохнул и усмехнулся.
— Очень смешно. Я уже представил, как ты спишь под графиками деградации.
— Только в тяжёлые недели.
— Значит, часто.
— Не начинай.
Ужин они сделали из того, что нашлось. Паста, салат, сыр, хлеб, бутылка белого вина, которую Изабель открыла после секундного спора с собой. После командных ужинов и отельных ресторанов маленький кухонный стол казался роскошью.
Кими резал хлеб слишком аккуратно.
— Ты всегда так серьёзно относишься к хлебу? — спросила Изабель, помешивая соус.
— Я боюсь испортить первое впечатление.
— Ты уже приехал с цветами. Хлеб не решает так много.
— Ты недооцениваешь хлеб.
Она рассмеялась.
Ему нравилось в её квартире. Это было видно не по большим словам, а по тому, как он постепенно расслаблялся: снял кепку, закатал рукава толстовки, перестал спрашивать, куда можно поставить стакан. После ужина они вышли за кофе — хотя кофе после вина был сомнительным решением, но никого это не остановило.
На улице было прохладно. Кими снова надел кепку и очки, Изабель взяла свои очки, хотя солнце уже садилось.
— Мы выглядим подозрительно, — сказала она у подъезда.
— Нет. Мы выглядим как люди, которые не хотят попасть в чей-то сторис.
— Это и есть подозрительно.
— Тогда идём уверенно.
Они не прятались по-настоящему. Не перебегали через улицы, не отдёргивали руки, не шарахались от каждого прохожего. Просто держались спокойнее и не задерживались у кофейни, где на улице стояла группа подростков в кепках Ferrari.
Кими остановился у витрины пекарни.
— Ты сейчас прячешься за круассанами? — спросила Изабель.
— Я выбираю.
— Ты даже не смотришь на них.
Он повернул голову к витрине.
— Теперь смотрю.
— Очень убедительно.
— Мне нравится вот этот.
— Это ценник.
Кими посмотрел внимательнее.
— Тогда он слишком дорогой.
Изабель рассмеялась, и они всё-таки взяли два кофе навынос и маленький пакет с выпечкой. Потом дошли до сквера за домом и сели на лавку. После Австрии прохладный вечер казался отдельным подарком.
— Тебе нравится дома? — спросил Кими.
Изабель обхватила стакан пальцами.
— Да. Но первые сутки я обычно не понимаю, что с этим делать.
— С домом?
— С тишиной.
Он кивнул.
— У меня так же. Иногда включаю что-нибудь на фоне, чтобы голова перестала прокручивать круги.
— Помогает?
— Иногда. Иногда я просто получаю гонку с плохим саундтреком.
Она улыбнулась.
В ту ночь он остался у неё. Без большого решения и новых обещаний. Просто стало поздно, утром у него были спонсорские встречи уже в Лондоне, а у неё — свободное окно до обеда.
Они долго сидели на кухне. Потом Изабель всё-таки открыла ноутбук, и Кими с дивана лениво сказал:
— Ты ужасный человек для отдыха.
— Ты знал, с кем связываешься.
— Нет. Я был ослеплён.
— Чем?
— Твоими таблицами.
Она бросила в него подушку.
Утром Кими ушёл раньше неё.
На кухне осталась чашка из-под кофе, букет на столе и записка на листке из её блокнота.
Я забрал последний йогурт. Это не кража, потому что я оставил цветы.
Изабель стояла над запиской в пижаме и смеялась.
День быстро перестал быть ленивым. Сначала пришло письмо от команды, потом короткий созвон, потом сообщение от Леа:
Леа:
я завтра уже в Сильверстоуне. у меня гонка. если ты не придёшь хотя бы на пять минут, я официально обижусь.
Изабель ответила, что придёт. Потом открыла холодильник и обнаружила немного молока в бутылке, половину лимона, сыр, который лучше было не трогать, и пустое место там, где ещё утром был йогурт.
В магазин она пошла после обеда.
План был простой: купить продукты на пару дней, вернуться, поработать и лечь пораньше. На практике она взяла слишком много: воду, кофе, яйца, фрукты, овощи, хлеб, что-то к ужину, что-то для завтрака, ещё один йогурт — больше из принципа, чем по необходимости.
Пакет оказался тяжёлым.
Магазин стоял рядом с домом, но уже у выхода Изабель почувствовала, что руки устали быстрее обычного. В голове появилась вата, неприятная и липкая. Она остановилась у двери, поставила пакет на землю и сделала пару спокойных вдохов.
Просто усталость.
Она уже наклонилась за пакетом, когда рядом прозвучало:
— Иззи?
Олли стоял в двух шагах с маленьким бумажным пакетом из той же лавки. В кепке, худи и с видом человека, который вышел за сэндвичем, а нашёл чужую проблему.
— Привет, — сказала она. — Ты что здесь делаешь?
— Покупаю еду. Неожиданно для магазина, да?
— Очень.
Он посмотрел на её пакет.
— Ты решила накормить половину Mercedes?
— Только тех, кто ворует йогурты.
Олли прищурился.
— Я не буду спрашивать.
— Правильное решение.
Он взял пакет раньше, чем она успела возразить.
— Я донесу.
— Олли, магазин в трёх минутах от дома.
— Отлично, — он поправил пакет в руке. — Я героически помогу тебе эти три минуты.
— Я могла бы сама.
— Конечно, — сказал он и пошёл рядом с ней. — Но теперь не надо.
Улица была спокойной. Машины проезжали редко, у кофейни на углу кто-то смеялся слишком громко, из открытой двери пекарни пахло корицей. Изабель шла медленнее, чем обычно, и Олли подстроился без лишних вопросов.
— Кими на встрече? — спросил он.
— Со спонсорами.
— Сочувствую.
— Почему?
— Там сложнее, чем в гонке. В гонке хотя бы можно обогнать.
— Передам ему.
— Не надо. Он будет спорить из принципа.
Изабель улыбнулась.
— Леа завтра приезжает.
— Знаю. Она уже написала мне три сообщения и одно из них капсом.
— Нервничает?
— Конечно. Это Сильверстоун. Тут все делают вид, что домашний этап должен вдохновлять, а не давить.
— Хорошая формулировка.
— Можешь украсть.
— Спасибо.
Они дошли до подъезда. Олли поставил пакет на ступеньку и посмотрел на неё внимательнее.
— Точно всё нормально?
— Да. Просто день длиннее, чем казался утром.
— У тебя так часто бывает.
— Что именно?
— День длиннее, чем ты признаёшь.
Она достала ключи и чуть усмехнулась.
— Ты сегодня философ.
— Нет, просто пакет тяжёлый. Он настроил меня серьёзно.
— Спасибо. Правда.
— Обращайся. Я теперь официальный доставщик йогуртов Mercedes.
— Не говори это Кими.
— Уже жалею, что придумал.
Он не стал заходить. Только дождался, пока она откроет дверь, и махнул рукой.
— Увидимся в паддоке.
— Увидимся.
Изабель занесла продукты на кухню, разобрала пакет и выпила стакан воды у раковины. Потом ещё один. Только после этого открыла ноутбук.
Вечером дома стало темно, за окном начался мелкий дождь. Она сидела за столом с материалами по Сильверстоуну, иногда отвечала на сообщения команды, иногда бросала взгляд на букет. Рядом с мышкой всё ещё лежала записка Кими.
Она не убрала её.
Четверг начался с дождя.
Не сильного — такого, который в Сильверстоуне скорее часть оформления, чем погода. К обеду небо стало светлее, но воздух остался сырым, с тем знакомым британским холодком, который пробирается под куртку даже летом.
Медиа-день быстро вернул всё на место.
Пропуски, камеры, люди с микрофонами, расписание, сообщения от команды, короткие встречи в моторхоуме. После двух дней дома паддок казался громче обычного, но Изабель даже немного соскучилась по этому шуму.
Отец написал, когда она была у входа в гостевую зону.
Папа:
Я на месте. Дождь засчитан.
Она улыбнулась.
Изабель:
Добро пожаловать в Сильверстоун.
Он появился через несколько минут: в тёмной куртке, с пропуском на шее и с тем спокойным видом, с которым когда-то заходил в паддок так, будто знал в нём каждый поворот.
— Выглядишь официально, — сказала Изабель.
— Я старался не выглядеть туристом.
— У тебя получилось.
Он посмотрел на её пропуск, на планшет в руке, на людей, которые здоровались с ней по пути.
— У тебя всё серьёзно.
— Ты только сейчас понял?
— Нет. Просто иногда полезно увидеть всё своими глазами.
Она провела его в сторону гостевой зоны, объяснила, где можно проходить, куда лучше не лезть, где его найдут, если она будет занята. Отец слушал внимательно, не перебивал и только один раз улыбнулся, когда она сказала «если потеряешься, не иди за человеком с камерой».
— Я справлюсь, — сказал он.
— Я знаю.
Он задержал взгляд на ней чуть дольше.
— Ты дома выглядела уставшей даже по телефону.
— По телефону не видно.
— Мне видно.
Изабель вздохнула, но без раздражения.
— Всё нормально. Просто неделя короткая.
— Такие недели обычно самые длинные.
Она не ответила. Он не стал давить.
— Я пойду осмотрюсь, — сказал отец. — А ты иди работать. У тебя такой вид, что если я задержу тебя ещё на минуту, ты начнёшь нервничать.
— Я не начну.
— Уже начала.
Он поцеловал её в висок и ушёл, оставив после себя странное чувство: будто кусок её обычной жизни оказался внутри паддока и ничего от этого не разрушилось.
Леа поймала её у зоны F1 Academy через полчаса.
— Ты живая, — сказала она вместо приветствия.
— Прекрасное начало.
— Я волновалась. Ты обещала прийти.
— Я пришла.
Леа была уже в командной форме, с собранными волосами и напряжённым блеском в глазах. Она пыталась держаться спокойно, но пальцы то и дело крутили кольцо.
— Нервничаешь? — спросила Изабель.
— Нет.
Изабель посмотрела на её руку.
Леа спрятала ладонь за спину.
— Ладно. Немного.
— Это Сильверстоун.
— Вот именно. Тут все говорят так, будто я должна всю жизнь мечтать гоняться здесь, а потом удивляются, что мне страшно.
— Мечты тоже давят.
Леа посмотрела на неё и поморщилась.
— Ненавижу, когда ты говоришь умные вещи.
— Я стараюсь дозировать.
Они отошли к ограждению, откуда была видна часть фан-зоны. Дальше уже собирались зрители, кто-то фотографировался у стенда, кто-то держал флаг. Сильверстоун просыпался шумно и уверенно.
— Я видела цветы, — сказала Леа внезапно.
Изабель повернула голову.
— Какие цветы?
— На фото. Ты прислала кружку кофе, а они были сзади.
— Ты слишком внимательная.
— Это от него?
— От кого?
Леа посмотрела на неё без всякого уважения к попытке уйти от ответа.
— Иззи.
Изабель сдалась.
— Да.
Леа улыбнулась так широко, что Изабель сразу пожалела, что ответила.
— Хорошо.
— Только не начинай.
— Я ничего не сказала.
— Ты всё сказала.
— У меня выразительное лицо.
Изабель покачала головой, но улыбнулась тоже.
Где-то рядом Леа окликнули из команды. Она обернулась, подняла руку и снова посмотрела на Изабель.
— Придёшь после сессии?
— Если меня не заберёт Mercedes.
— Скажи Mercedes, что у меня тоже гонка.
— Передам дословно.
— И скажи своему парню, что я теперь слежу за качеством его букетов.
— Леа.
— Что? У всех должны быть стандарты.
Она убежала к своей команде, оставив Изабель у ограждения с улыбкой, которую было трудно убрать сразу.
Позже Изабель увидела Кими уже в привычном режиме: командная форма, микрофоны, короткие ответы, люди вокруг. Он стоял у зоны интервью, слушал вопрос журналиста и отвечал спокойно, чуть наклонив голову.
Не тот парень на её кухне.
Пилот Mercedes.
Он заметил её не сразу. А когда заметил, взгляд задержался на секунду — коротко, спокойно, без лишнего.
Этого хватило.
Изабель поправила пропуск на шее и пошла к моторхоуму. В телефоне снова мигало сообщение от отца.
Папа:
Я нашёл кофе. Он ужасный. Всё как раньше.
Она улыбнулась и написала:
Изабель:
Теперь ты точно в Сильверстоуне.
Домашняя пауза закончилась.
Начинался уик-энд.