Глава 29. Не та победа
В Канаде дождь выглядел не так драматично.
Он не бил стеной по стеклу, не превращал паддок в картинку из чужого фильма, не давал красивого ощущения бедствия. Он просто делал всё неудобным: мокрыми — перчатки, холодным — асфальт, слишком дорогими — любые решения.
Кими стоял у входа в гараж Mercedes и смотрел, как механик протирает боковину переднего крыла, хотя через минуту на неё снова попадут мелкие капли. В воздухе пахло дождём, резиной, кофе и чем-то металлическим. Люди говорили тише обычного, но быстрее. У всех на лицах было одно и то же выражение: вроде бы контроль есть, но никто не готов поручиться, что через десять минут он всё ещё будет иметь смысл.
На мониторах крутились радары.
Дождь то уходил, то снова угрожал вернуться, будто тоже не мог решить, какую стратегию выбрать.
Кими нравились такие дни меньше, чем он обычно признавал.
В сухую погоду многое можно было свести к простому: скорость, выход, торможение, шины, ошибка. В мокрую — всё становилось слишком живым. Трасса менялась не по кругам, а по метрам. Решения устаревали быстрее, чем их успевали произнести. Один неправильный выбор мог сделать тебя гением на первом круге и идиотом на третьем.
Внутри гаража Эдриан стоял перед экранами с таким лицом, будто дождь был не погодой, а личным оскорблением.
Изабель сидела рядом, в гарнитуре, с собранными волосами и планшетом на коленях. Плечи у неё были прямые, взгляд — рабочий, но Кими уже знал: если она слишком спокойно листает данные, значит, внутри у неё идёт сразу несколько вариантов будущего.
Он вошёл, стряхивая воду с рукава.
— Весело у вас, — сказал он.
Эдриан не повернулся.
— Ненавижу весёлые воскресенья.
Изабель подняла глаза. В её взгляде мелькнуло что-то почти улыбчивое, но быстро исчезло.
— Трасса подсыхает быстрее, чем прогнозировали, — сказала она, возвращаясь к экрану. — Но радар всё ещё вредный.
— Радар может быть вредным?
— Сегодня — да.
Кими подошёл ближе, заглянул на монитор через её плечо и сразу понял ровно то, что понимали все: можно было выбрать правильно и всё равно оказаться неправым через два круга.
— McLaren смотрят в сторону intermediate? — спросил он.
Изабель чуть двинула пальцем по экрану, увеличивая данные.
— Похоже на то. Если дождь вернётся в первые круги, они будут выглядеть очень умно.
— А если нет?
Эдриан наконец повернул голову.
— Тогда будут выглядеть как McLaren.
Кими хмыкнул.
Изабель не засмеялась, но уголок губ дрогнул.
— Если дождь не вернётся быстро, промежуточные начнут умирать почти сразу, — сказала она уже серьёзнее. — Трасса холодная, но линия подсыхает. Окно очень узкое.
Кими посмотрел на неё.
— И мы не пугаемся их первого круга?
Она подняла глаза. Похоже, именно эту фразу она уже держала на языке.
— Именно. Если они выстрелят на старте, это ещё не значит, что они выиграли гонку.
— Уже приготовила эту фразу для радио?.
— Возможно.
— Мне нравится, когда ты готовишь фразы заранее.
— А мне нравится, когда их не приходится повторять дважды.
Эдриан сухо кашлянул, даже не пытаясь скрыть, что слышит всё.
— Ничего личного, но я бы предпочёл, чтобы вы сегодня флиртовали с трассой, а не друг с другом.
Изабель посмотрела на него так быстро, что Кими едва не рассмеялся.
— Эдриан.
— Что? — он снова отвернулся к экранам. — Я за концентрацию.
Кими поднял руки.
— Я концентрирован.
— Это спорное утверждение.
Изабель сделала вид, что очень занята планшетом, но Кими заметил, как она прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не улыбнуться.
И, странно, это помогло. Просто вернуло в него что-то человеческое до того, как дождь, шины и старт превратят всё в цифры.
Леа он встретил случайно.
Точнее, случайным это было только с его стороны. Леа, похоже, специально стояла так, чтобы её невозможно было не заметить: мокрые волосы выбились из-под кепки, куртка была накинута поверх формы, лицо красное от холода и адреналина, а в руке — бутылка воды, которой она размахивала почти как кубком.
— Эй, лидер чемпионата! — окликнула она его, когда он проходил мимо зоны F1 Academy.
Кими остановился, уже зная, что лучше было не останавливаться.
— Я?
— Нет, другой лидер чемпионата, который сегодня ходит с лицом человека, у которого украли солнце.
Он посмотрел на серое небо.
— Солнца тут и не было.
— Тем более не драматизируй.
Кими подошёл ближе. Леа выглядела усталой, замёрзшей и совершенно довольной собой.
— Я слышал, подиум, — сказал он.
Она сразу выпрямилась.
— Третья. Второй раз за уик-энд, между прочим. Можешь поздравить нормально.
Кими сделал лицо очень серьёзным.
— Поздравляю. Начинаю переживать за свою работу.
— Правильно делаешь.
— Только не забирай мою машину.
— Пока не обещаю, — она сделала глоток воды, поморщилась от холода и кивнула в сторону гаражей F1. — У тебя там дождевой хаос?
— Немного.
— Отлично. Люблю смотреть, как взрослые люди делают вид, что знают, какие шины нужны.
— Ты только что описала половину автоспорта.
— Я знаю. Я теперь подиумная, мне можно быть философом.
Кими улыбнулся.
С Леа было легко не потому, что она была простой. Она просто не делала из него символ. Не лидер чемпионата, не новая история Mercedes, не итальянец с четырьмя потенциальными заголовками на очереди. Просто Кими, которого можно подколоть между гонками.
— Иззи видела? — спросил он и сам не понял, зачем.
Леа заметила это сразу. Конечно.
— Видела, — сказала она, но без лишней улыбки. — Успела написать. Не прибежала, если ты об этом. У неё там, кажется, своя маленькая погодная катастрофа.
— Это не маленькая.
— Тогда большая. Но она всё равно написала.
Леа засунула бутылку под мышку, чуть наклонила голову и посмотрела на него внимательнее.
— Ты там постарайся сегодня без драмы, ладно?
— Все сегодня это говорят.
— Значит, у людей есть причины.
— Я начинаю подозревать заговор.
— Это не заговор, это забота, — сказала Леа и тут же поморщилась. — Фу, слишком взрослая фраза. Забудь.
Кими рассмеялся.
— Поздравляю с подиумом, философ.
— Спасибо, лидер чемпионата. И не забудь: если что, я готова заменить тебя в Mercedes.
— Передам Тото.
— Передай, что я дешевле.
Он ушёл уже с улыбкой. Короткой, но настоящей.
И почти сразу снова попал в дождь.
На решётке всё было хуже.
Холод лез под воротник. Дождь почти прекратился, но асфальт ещё блестел тёмными пятнами, как будто специально не хотел давать окончательный ответ. Вокруг машины двигались люди в дождевиках, механики приседали у колёс, кто-то держал зонт слишком низко, кто-то слишком громко говорил в гарнитуру. Камеры скользили между болидами, ловили лица пилотов, руки инженеров, шины, чьи боковины сегодня значили больше, чем любые красивые слова.
Кими сидел уже пристёгнутый.
Снаружи было холодно, внутри — жарко от комбинезона, ремней, закрытого кокпита и того ожидания, которое всегда поднималось перед стартом куда-то под горло.
В радио щёлкнула связь.
— Уточнение по шинам, — сказал Эдриан. Голос у него был ровный, но Кими слышал скорость, с которой тот говорил. — McLaren, Audi, Cadillac и Сайнс на промежуточных. Мы остаёмся на soft. Трасса подсыхает.
Кими смотрел вперёд, на мокрый блеск трассы.
— Понял.
— Первые круги будут выглядеть странно, — добавила Изабель. Её голос прошёл через шум решётки чисто, как всегда. — Не оценивай гонку по первому сектору. Если дождь не вернётся, они быстро приедут к нам обратно.
Он почти улыбнулся внутри шлема.
— Это та самая заранее приготовленная фраза?
— Одна из них.
— Хорошо.
— И ещё одна, — сказала она после короткой паузы. — Не выигрывай гонку в первом повороте.
— Ты вчера это уже говорила.
— Значит, у нас последовательная стратегия.
— А если первый поворот сам просит?
Эдриан вмешался раньше, чем она успела ответить:
— Первый поворот ничего не просит. Он просто стоит там и ждёт ошибок.
Кими тихо фыркнул.
Потом на решётке началось движение. В радио пошёл новый поток сообщений. Проблема у одной из машин. Задержка. Дополнительный прогревочный круг.
Кими выдохнул.
Ожидание после готовности всегда было хуже самой готовности.
Он уже собрал тело на старт: пальцы, плечи, дыхание, взгляд. А теперь нужно было снова ехать на прогрев, снова держать температуру, снова не перегреть, не остудить, не позволить голове уехать раньше машины.
— Следи за температурой, — сказала Изабель. — Не перегрей задние, но и не оставь их холодными.
— Звучит просто.
Эдриан сухо ответил:
— Тогда сделай просто.
Кими покачал головой в шлеме.
— Очень поддерживающе.
— Я не поддерживаю, — сказал Эдриан. — Я экономлю резину.
Изабель не сказала ничего, но Кими почти услышал её улыбку.
Потом ещё одна задержка.
Ещё один прогревочный круг.
Дистанция сокращалась, терпение — тоже.
Кими смотрел на мокрые пятна, на машины впереди, на красные огни, которых всё ещё не было, и пытался не думать о том, что сегодня гонка уже началась, хотя официально ещё нет.
Когда гонка наконец началась, McLaren выглядели гениями.
Норрис сорвался с места так, будто трасса была создана именно для его intermediate. Оранжевая машина выстрелила вперёд, уверенно, нагло, почти обидно красиво. На несколько секунд весь аккуратный расчёт Mercedes оказался под вопросом.
Кими удержал машину, не провалился, не полез туда, где места ещё не было. Но Норрис был впереди, и это раздражало так же быстро, как и появилось.
— Норрис впереди, — сказал Эдриан. В голосе не было паники, только работа. — Он на intermediate. Это не наша гонка прямо сейчас.
Кими смотрел на McLaren впереди.
— Пока выглядит как его гонка.
— Подожди два круга, — спокойно сказала Изабель.
Он не ответил.
Не потому, что не услышал.
Потому что услышал слишком хорошо.
Первый круг был грязным. Сцепление менялось от поворота к повороту. Машина то держалась лучше, чем он ожидал, то вдруг напоминала, что асфальт ещё холодный, а уверенность сегодня надо брать в долг под высокий процент. Джордж был рядом, не отпускал, Льюис позади тоже быстро нашёл ритм, Ферстаппен подбирался так, как подбирался всегда: без лишней суеты, будто просто ждал, когда кто-то впереди ошибётся.
Потом McLaren поехали в боксы.
Сначала Пиастри.
Кими увидел это мельком, но подтверждение пришло по радио.
— Пиастри в боксах, — сказал Эдриан. — Переходят на слики.
Через круг — Норрис.
— Норрис тоже в боксах, — сказала Изабель, и в её голосе не было торжества. Только подтверждение линии, которую они держали с решётки. — Intermediate не держится.
Кими прошёл связку чуть чище, чем кругом раньше.
— Значит, мы не провалились.
— Пока нет, — ответила она.
Эдриан добавил почти сразу:
— После остановок McLaren ты фактически в борьбе с Джорджем за лидерство. Отрыв — рабочий. Без лишнего.
Кими не ответил сразу.
Вот оно.
Не McLaren. Не риск по шинам. Не дождь.
Снова Джордж.
И на этот раз гонка была длиннее, шире, опаснее. Не спринт, где злость можно дотащить до флага и потом разбирать. Здесь за каждое упрямство можно было заплатить всем.
Он вспомнил сообщение, которое отправил Изабель вчера вечером.
Если я опять начну спорить с поворотом, которого уже нет, скажи раньше.
Пальцы крепче легли на руль.
— Принял, — сказал он.
И в этот раз постарался, чтобы это было правдой.
Джордж в начале был сильнее.
Это было неприятно признавать даже внутри собственной головы, но Кими не был идиотом. Он видел, как та же машина впереди чуть раньше находит сцепление, как Джордж аккуратнее держит заднюю часть, как меньше просит у шин там, где можно было потерять больше.
Кими подтягивался постепенно.
Круг за кругом линия становилась суше, слики начинали жить, машина возвращала ему то, что утром обещали данные. Но вместе с этим возвращалось и другое — желание атаковать.
Слишком рано.
Слишком резко.
Слишком сейчас.
На шестом круге Джордж прошёл его перед последней шиканой.
Манёвр был чистый, но плотный. Кими поздно нажал тормоз, передняя ось на мгновение сорвалась в блокировку, машина пошла чуть прямее, чем нужно, и он едва не оказался слишком близко к заднему колесу напарника.
— Передняя блокировка, — выдохнул Кими в радио, ещё не до конца вернув машину в правильный ритм. — Почти потерял её.
— Видели, — ответил Эдриан. — Шины живые, но не продолжай так с передней левой. Джордж впереди. Дистанция рабочая.
Изабель подключилась через секунду, когда он уже выходил на прямую.
— У тебя есть темп. Не пытайся вернуть всё за один раз.
Он посмотрел на Mercedes впереди. На брызги, поднимающиеся от колёс там, где трасса ещё не высохла полностью. На едва заметную нервность задней части на выходе.
— Принял.
И действительно принял.
Почти.
На тринадцатом круге Джордж сам заблокировал колесо. Кими сразу приблизился, вытащил машину рядом на мгновение, увидел пространство — и оно исчезло раньше, чем стало настоящим шансом. Он не стал бросать болид туда, где потом пришлось бы возвращать не позицию, а остатки переднего крыла.
— Хорошо, — сказала Изабель, хотя он ничего не спросил. — Не было выхода.
— Я знаю.
— Просто фиксирую, пока ты не придумал другой версии.
Кими фыркнул.
— Ты слишком хорошо меня знаешь.
— Это не комплимент тебе.
Эдриан сухо вставил:
— Можно обсудить ваши взаимные характеристики после гонки.
На восемнадцатом круге Джордж снова ошибся, чуть шире на выходе. Кими оказался рядом, почти достаточно. Но «почти» в этот день уже начинало надоедать. Он рискнул позже открыть газ и сам поймал небольшое скольжение. Потерял меньше, чем мог, но больше, чем хотел.
— Задняя ушла на выходе, — сказал он, раздражённо коротко.
— Мы видим, — ответил Эдриан. — Никаких повреждений. Продолжай давить, но не рви шины.
— Он уязвим.
— Он впереди, — сказал Эдриан. — Это разные вещи.
Кими сжал челюсть.
Изабель молчала.
И правильно делала.
Иногда её молчание работало лучше фраз.
На двадцать втором круге он всё-таки сделал это.
Не вслепую. Не от злости. Не потому, что надо было доказать субботу, вчерашние радиоспоры, шестьдесят восемь тысячных, чужие заголовки и собственное раздражение.
Просто момент наконец сложился.
Джордж чуть хуже вышел из предыдущей связки. Кими подобрался на торможении, не прыгнул слишком рано, оставил машине место, сохранил скорость. На входе в последний поворот он уже был достаточно близко, чтобы Джорджу пришлось защищаться.
На выходе — рядом.
И потом впереди.
На секунду внутри всё стало чистым.
— Хороший манёвр, — сказал Эдриан, и даже он прозвучал почти довольным. — P1.
Кими позволил себе вдохнуть.
— Да.
Изабель добавила:
— Вот это было без спора с прошлым поворотом.
Он усмехнулся в шлеме.
— Записала?
— Уже.
Но гонка не дала ему насладиться этим долго.
Через пару кругов, когда они проходили кругового Норриса, всё снова стало грязным. Трафик, изменённая линия, чуть другой выход, Джордж снова рядом, давление мгновенно вернулось в руки. Кими слишком жадно удержал скорость, вынес машину за пределы, вернулся впереди.
В машине это казалось продолжением борьбы.
На мониторах — преимуществом за пределами трассы.
— Нужно вернуть позицию, — сказал Эдриан. Голос стал плоским, без пространства для обсуждения. — Ты получил преимущество за пределами трассы.
Кими резко выдохнул.
— Я был впереди.
— Нужно вернуть позицию.
— Да ладно, я держал машину.
Пауза на мостике была короткой, но Кими почувствовал её даже через радио.
Потом голос Изабель.
Не громче.
Но точнее.
— Кими, верни сейчас, — сказала она. — Не давай судьям право решать твою победу.
Он хотел ответить.
Очень.
Что он не получил преимущество. Что он и так был впереди. Что Джордж тоже не дарит сантиметры. Что он устал возвращать то, что почти забрал сам.
Но где-то под этим уже было другое.
Вчерашняя злость. Повтор. Норрис, проходящий мимо, пока он спорил не с гонкой, а с собственной правотой.
Он чуть отпустил.
Джордж вернулся вперед.
— Понял, — сказал Кими.
Изабель не ответила сразу. Потом только:
— Хорошо. Теперь забери обратно на трассе.
Вот за это он почти улыбнулся.
Почти.
Когда всё выключилось у Джорджа, Кими сначала не понял.
Не потому, что не увидел. Он увидел.
Mercedes впереди вдруг потерял скорость не так, как теряют её из-за ошибки. Не из-за блокировки. Не из-за скольжения. Машина словно стала чужой сама себе: не там открылась, не так откликнулась, не удержала ритм.
— Что с Джорджем? — спросил Кими сразу.
В голосе не было злости.
Только резкая пустота.
На радио ответили не мгновенно. Эти секунды растянулись слишком сильно.
— Похоже, проблема с силовой установкой, — сказал Эдриан наконец. Уже не сухо. Осторожно. — Он замедляется.
Кими прошёл следующий поворот и увидел, как машина Джорджа уходит к краю.
Почти не верилось.
Гонка, которая ещё минуту назад была слишком тесной, вдруг освободила пространство так резко, что это ударило хуже любой атаки.
— Он остановился, — сказал Эдриан. — виртуальная машина безопасности.
Кими молчал.
Он хотел обогнать Джорджа. Хотел пройти его чисто. Хотел, чтобы спор закончился на трассе — не в комнате стюардов, не по радио, не через командное «верни позицию», а на торможении, на выходе, на финише.
Не так.
Не пустой машиной у стены.
— Кими, VSC, — голос Изабель вернул его раньше, чем он успел провалиться в это ощущение глубже. — Сейчас наша задача — не потерять гонку. Джордж потом.
Он закрыл глаза на долю секунды, хотя не должен был.
Потом открыл.
— Понял.
— Окно пит-стопа открыто, — сказала она уже быстрее, снова в работе. — Боксы сейчас. Medium. Без риска на въезде.
Кими свернул в пит-лейн.
Мир сузился до разметки, скорости, людей Mercedes, которые уже ждали его. Колёса сняли, поставили, машина дёрнулась вперёд. Всё заняло секунды. Слишком мало, чтобы вместить то, что только что случилось с Джорджем.
Когда он вернулся на трассу, впереди было чисто.
Позади — Ферстаппен.
И где-то сбоку, вне гонки, — Джордж, который должен был быть рядом.
Дальше гонка стала другой.
Не легче.
Контроль иногда тяжелее атаки. Когда ты догоняешь, у тебя есть цель впереди. Когда ты впереди, цель вдруг превращается во всё вокруг: не ошибиться, не перегреть, не испортить резину, не поймать влажное пятно, не принять неправильное решение, не начать думать о том, что победа уже почти в руках.
— Отрыв четыре и шесть до Ферстаппена, — сказал Эдриан. — Темп хороший. Сейчас не гонимся за быстрым кругом.
— Я и не гонюсь.
Изабель выдержала маленькую паузу.
— Это прозвучало так, будто ты уже подумал об этом.
— Неправда.
— Кими.
Он выдохнул, не сдержав короткой улыбки.
— Ладно. Немного.
— Тогда перестань.
— Принял.
На этот раз он правда перестал.
Некоторое время он просто ехал. Чисто. Ровно. Не медленно — но без того лишнего, что иногда казалось смелостью, а потом превращалось в ошибку. Макс держался позади, но не настолько близко, чтобы заставить паниковать. Хэмилтон постепенно приближался к Максу, и на мостике Mercedes следили за этой борьбой почти так же внимательно, как за отрывом Кими.
— Хэмилтон быстрее Макса на последнем секторе, — сказала Изабель. — Возможно, атака в ближайшие круги.
— Не моя борьба?
— Не твоя, пока ты держишь темп.
— Понял.
Вокруг гонка продолжала ломаться.
Пиастри и Албон — контакт. Жёлтые в секторе. Кими получил предупреждение аккуратнее пройти выход, где ещё оставался мусор.
Норрис замедляется. Потом сообщение: подозрение на проблему с коробкой. McLaren, которые на старте выглядели так, будто сейчас сделают всех, постепенно исчезали из гонки.
Аджар получал штрафы и всё равно держался высоко.
Колапинто ехал в очках, и Кими отметил это где-то краем сознания, потому что Франко потом наверняка будет ходить по паддоку с таким лицом, стараясь не выглядеть слишком довольным.
Олли держался в десятке. Это Изабель сказала коротко, почти между делом, когда Эдриан переключал информацию по трафику.
— Берман сейчас P10, — сказала она. — За ним Алонсо, но пока вне прямой атаки.
Кими не ответил.
Не потому, что ему было всё равно.
Потому что на секунду почему-то представил, как она произносит это не просто как строку в таблице. И тут же разозлился на себя за то, что вообще успел об этом подумать на скорости, в гонке, где ещё ничего не закончилось.
— Всё нормально? — спросил Эдриан, видимо, заметив микрокоррекцию на выходе.
— Да. Просто задняя чуть живая.
— Мы видим. Не перегревай.
— Принял.
Позже Льюис прошёл Макса.
Кими услышал это от Изабель и почти увидел, как изменился подиум ещё до финиша.
— Хэмилтон прошёл Ферстаппена. Он P2. Макс P3.
— Отрыв?
— Десять секунд плюс. Контролируем.
Контролируем.
Слово звучало спокойно.
Но Кими знал: гонка контролируется только до тех пор, пока ты не поверил, что она уже твоя.
На последних кругах трасса подсохла сильнее, но холод никуда не делся. Шины жили, но требовали уважения. Команда больше не говорила лишнего. Эдриан давал разрывы. Изабель — предупреждения по трафику, жёлтым, поребрикам, температурам.
И один раз, когда отрыв стал достаточно безопасным, она сказала:
— Если первый сектор чистый и температура в окне, можешь улучшить. Но без героизма.
Кими моргнул в шлеме.
— Ты правда сказала «можешь»?
— Я сказала «без героизма».
— Я слышал первое.
— Услышь второе.
Он улыбнулся.
В этот раз сделал ровно так, как нужно: не полез за невозможным, не стал рисовать подвиг там, где нужна была аккуратность. Собрал круг. Быстрый, но не глупый. Острый, но не лишний.
И когда на руле мелькнуло время, Эдриан коротко сказал:
— Быстрый круг. Хорошо. Теперь довози.
— Как строго.
— Как необходимо.
Изабель добавила тише:
— Ещё немного.
И почему-то именно эти два слова он запомнил лучше, чем отрывы.
Финишная линия появилась не внезапно.
Он видел её заранее. Считал повороты до неё, как считает человек, который не верит гонке до последнего метра. Последняя шиканa. Выход. Машина под ним всё ещё живая. Руль в руках. Команда в ушах.
Потом линия.
И крик в радио.
Не один голос — сразу много.
Но первым Кими услышал Эдриана.
— Финиш. P1, Кими. Победа.
Голос у него был другим. Всё ещё собранным, но теплее, чем обычно. Почти открытым.
— Отличная работа, — продолжил он, и на этот раз даже не попытался спрятаться за сухостью. — Очень зрелая гонка. Очень.
Кими сжал руль.
На секунду не получилось ответить.
Не потому, что не было радости. Она была. Огромная, горячая, слишком большая для кокпита. Четвёртая подряд. Канада. Дождь. Холод. Хаос. Mercedes. Победа.
Но рядом с ней стояло другое.
Пустое место, где должен был быть Джордж.
— Спасибо, — сказал он наконец. Голос вышел хриплее, чем хотелось. — Спасибо всем. Это... не такая победа, которую я хотел, конечно. Но команда, вы были невероятны. Спасибо. Правда.
В радио снова кто-то закричал. Эдриан что-то сказал — кажется, про исторический момент, про темп, про то, что он хорошо справился. Кими слышал не всё.
Потом спросил:
— Как Джордж?
На мостике стало тише на долю секунды.
Ответила Изабель.
— Он в порядке, — сказала она. В голосе было то самое: рабочая точность, за которой пряталось больше. — Очень злой, но в порядке.
Кими выдохнул и только сейчас позволил себе коротко усмехнуться.
— Тогда точно в порядке.
— Да, — сказала она. — Похоже на него.
И вот после этого радость наконец прорвалась сильнее.
Он поднял руку из кокпита, пока ехал круг возвращения. Машина под ним казалась уже не инструментом, а чем-то живым, уставшим вместе с ним. Трибуны шумели, люди махали, кто-то стоял под дождевиком, кто-то уже без. В зеркале мелькнул Red Bull.
Макс проехал рядом и поднял большой палец.
Без слов.
Кими ответил лёгким движением руки.
Этого было достаточно.
У табличек с позициями всё снова стало слишком реальным.
P1.
Его машина остановилась перед первой табличкой. Он несколько секунд сидел внутри, слушая, как шум снаружи становится громче и ближе. Потом отстегнулся, выбрался наружу, спрыгнул на асфальт и почувствовал, как холодный воздух ударил в лицо, смешавшись с потом и запахом горячей машины.
Он поднял руки.
На этот раз уже без сдерживания.
Команда кричала за ограждением, Mercedes махали руками, кто-то прыгал, кто-то снимал, кто-то просто стоял с открытым ртом. Кими смотрел на них и не сразу понимал, на кого именно.
Потом увидел Изабель.
Она стояла не в первом ряду, чуть сбоку, в гарнитуре, с планшетом, который уже явно был не нужен, но она всё равно держала его у груди. Волосы выбились у висков, лицо было уставшее, мокрое от дождя или просто воздуха, и улыбка у неё была странная: настоящая, но сдержанная, как будто она ещё не разрешила себе радоваться полностью.
Он не успел задержаться взглядом дольше, потому что рядом остановились Льюис и Макс.
Макс выбрался из машины и, проходя мимо, кивнул в сторону Mercedes.
— Неплохая была гонка, — сказал он, стягивая перчатку.
Кими ещё тяжело дышал, но усмехнулся.
— Ты же на подиуме.
— Именно. Поэтому и неплохая.
Льюис засмеялся рядом, снимая балаклаву. У него было лицо человека, который устал, но доволен гонкой так, как бывают довольны не результатом в таблице, а самим ощущением борьбы.
— Наслаждайся, — сказал он Кими, хлопнув его по плечу. — Такие гонки потом долго помнятся.
Кими посмотрел на него и честно ответил:
— Я пока не понял, как.
Льюис кивнул, будто это был самый нормальный ответ.
— Поймёшь позже.
Фотографы уже звали их к табличкам. Камеры, флаги, мокрый асфальт, чужие руки на плечах, поздравления, которые смешивались в один общий шум. Кими делал то, что нужно: улыбался, кивал, обнимал людей, давал себя фотографировать. Но часть его всё ещё оставалась где-то между радио и мостиком.
Подожди два круга.
Не отдавай судьям право решать твою победу.
Джордж потом. Финиш сначала.
Без героизма.
Он снова посмотрел в сторону Mercedes.
Изабель уже разговаривала с Эдрианом. Тот что-то говорил ей, показывая на планшет, и она слушала, но Кими видел: она всё ещё одной частью была не там. Где-то между радостью за победу, облегчением за финиш и тяжестью из-за Джорджа.
Эдриан первым заметил взгляд Кими и чуть приподнял бровь, будто спрашивал: что ещё?
Кими сам не сразу понял.
Победа уже была его. Кубок будет его. Гимн, интервью, фотографии — всё это уже шло к нему, как неизбежная волна.
Но чем дальше он отходил от машины, тем яснее понимал: сегодня она была собрана не только его руками.
Не только его скоростью.
Не только его решением отпустить там, где хотелось спорить, и нажать там, где можно было рискнуть.
В этой победе был голос Изабель.
Не громкий. Не публичный. Не тот, который услышат с трибун.
Но тот, который он слышал всю гонку.
Кими посмотрел на неё ещё раз.
Она наконец почувствовала взгляд и подняла глаза.
На секунду между ними исчез весь шум: камеры, механики, Макс, Льюис, мокрые таблички, P1, исторические заголовки, чужие руки, чужие крики.
Она смотрела на него вопросительно.
Кими улыбнулся не широко.
Скорее так, как улыбаются, когда решение уже принято, но человек, ради которого оно принято, ещё не знает, что теперь ему придётся спорить.
Если на подиум должен был подняться кто-то от Mercedes, он вдруг очень точно понял, кого хочет видеть рядом.
И почти сразу понял второе.
Изабель будет сопротивляться.
От этой мысли он впервые за несколько минут рассмеялся по-настоящему.