Глава 30. После флага
Изабель всегда думала, что после флага должно постепенно становиться тише.
Гонка заканчивается, машины пересекают линию, тайминги перестают дёргаться, радио взрывается поздравлениями, а потом всё будто должно постепенно вернуться на место. Пульс — вниз. Голоса — тише. Решения — уже не в настоящем времени, а в прошедшем.
Но в Канаде после флага стало только громче.
Mercedes кричал за ограждением. Механики обнимались, кто-то хлопал ладонью по мокрому барьеру, кто-то пытался одновременно снимать на телефон и не уронить гарнитуру. Кими выбрался из машины, поднял руки, потом почти сразу повернул голову к команде — и Изабель, сама не понимая зачем, крепче прижала к себе планшет.
Планшет уже был не нужен.
Гонка закончилась.
Но тело всё ещё жило в последних кругах. В ушах стоял голос Эдриана: «Финиш. P1, Кими. Победа». Потом голос Кими, хриплый, усталый, слишком взрослый и слишком мальчишеский одновременно: «Не такая победа, которую я хотел, конечно... но команда, вы были невероятны».
И его вопрос.
Как Джордж?
Изабель тогда ответила ровно. Рабоче. Так, как надо было ответить пилоту после финиша.
Он в порядке. Очень злой, но в порядке.
Теперь, стоя за ограждением, она смотрела на Кими у таблички P1, на Льюиса и Макса рядом, на камеры, на влажный асфальт, на людей Mercedes, которые сияли так, будто дождь больше не имел значения, и всё равно не могла до конца выдохнуть.
Победа была огромной.
И всё же где-то в стороне от неё стояла машина Джорджа, остановившаяся у края трассы.
Эдриан снял гарнитуру, провёл ладонью по лицу и тихо выругался себе под нос — не зло, скорее от усталости. Потом повернулся к Изабель.
— Ты всё ещё держишь планшет.
Она посмотрела вниз.
— Да.
— Гонка закончилась.
— Я знаю.
— По твоему лицу не уверен.
Изабель хотела ответить, но не успела: к ним уже шёл Кими.
Он шёл не как человек, который только что выиграл Гран-при. Скорее как тот, кто не успел понять, что вообще произошло. Волосы влажные, лицо ещё красное от жара, взгляд живой, неустойчивый — радость, усталость, адреналин и что-то тяжёлое рядом с ними.
— Кто идёт от команды? — спросил он, остановившись перед Эдрианом.
Эдриан моргнул.
— На подиум?
— Да.
— Я, кажется, — сказал Эдриан после паузы и посмотрел на него с подозрением. — Если меня не заменили без предупреждения.
Кими перевёл взгляд на Изабель.
Она поняла не сразу.
Или, может быть, поняла сразу, но мозг отказался принимать это как реальный вариант.
— Можно Иззи? — спросил он.
Изабель замерла.
— Нет.
Кими даже не удивился.
— Да.
— Кими, нет, — она сказала это тише, чем хотела, потому что вокруг было слишком много людей, но достаточно резко, чтобы Эдриан повернул голову в её сторону.
— Ну чего ты, — ответил он, и на секунду в его лице мелькнуло что-то почти довольное. Будто он уже знал, что она будет сопротивляться, и это только подтверждало правильность идеи.
— Я не пойду на подиум.
— Пойдёшь.
— Я стратег, — сказала она, пытаясь говорить спокойно, хотя голос уже начал уходить не туда. — Я не представитель команды для церемонии. Там должен быть Эдриан. Или Тото. Или кто-то, кто хотя бы уверен, что не упадет на глазах у всех.
Эдриан поднял брови.
— Спасибо за доверие к моей походке.
— Ты понял, что я имею в виду.
— Понял, — он посмотрел на Кими, потом на неё и вздохнул. — Но я уже видел подиумы. И у меня нет желания быть облитым шампанским под камерами.
— Это не аргумент.
— Для меня — очень сильный.
Кими шагнул чуть ближе. Изабель сразу почувствовала это движение — не потому, что он вторгся в пространство, а потому что после всей гонки его присутствие рядом всё ещё звучало громче остального.
— Ты сегодня там не случайно, — сказал он уже без улыбки.
Она открыла рот, чтобы возразить.
И закрыла.
Потому что именно эта фраза почему-то оказалась хуже всех его уговоров. С ней нельзя было спорить легко, нельзя было отмахнуться, нельзя было спрятаться за процедурой.
Сзади подошёл Тото. Он уже успел обнять несколько человек, сказать что-то в камеру, но глаза у него всё ещё были не праздничные. Такой день не давал полностью уйти в победу.
— Что у нас? — спросил он.
Эдриан кивнул на Кими.
— Победитель решил устроить мне выходной от подиума.
Тото посмотрел на Изабель.
Она сразу покачала головой.
— Нет.
— Иди, Изабель, — сказал он спокойно.
— Тото...
— Сегодня ты там не случайно, — повторил он почти то же самое, что Кими, но иначе: не мягко, не лично, а как факт команды. — Шины, возврат позиции, темп после VSC, последний отрезок. Это была не только работа на мостике. Это была твоя работа.
Изабель почувствовала, как у неё перехватило горло, и тут же разозлилась на себя за это.
Кими смотрел на неё и молчал.
Что было, наверное, самым нечестным из всего. Когда он спорил, сопротивляться было проще. Когда молчал — нет.
— Я вся буду мокрой, — сказала она наконец, потому что нужно было сказать хоть что-то.
Эдриан окинул её взглядом.
— Удивительно. Там ведь будет шампанское.
Кими тихо фыркнул.
Изабель посмотрела на него.
— Не смейся.
— Я не смеюсь.
— У тебя выражение лица смеющегося.
— Это другое.
Тото уже махнул кому-то из организаторов и коротко объяснил решение. Всё вокруг начало двигаться слишком быстро: кто-то спросил её имя, кто-то указал направление, кто-то сказал, где нужно стоять, куда потом идти, что не забыть для кубка конструкторов.
Изабель стояла среди всего этого и чувствовала себя так, будто её только что вынесли из безопасной комнаты прямо на открытый свет.
Кими наклонился ближе, почти к самому уху, чтобы его было слышно сквозь шум.
— Ты справишься.
— Я знаю, — ответила она автоматически.
Он улыбнулся краем губ.
— Вот теперь похожа на себя.
Она хотела сказать что-нибудь резкое, но её уже повели к зоне подиума.
И только когда Кими пошёл рядом, всё ещё в гоночном комбинезоне, всё ещё мокрый и слишком довольный тем, что она не успела сбежать, Изабель поняла: назад пути действительно нет.
По дороге к подиуму она несколько раз почти спросила, можно ли передумать.
Не спросила.
Во-первых, потому что это было бы глупо. Во-вторых, потому что Кими точно не дал бы ей это сделать. В-третьих, потому что Эдриан где-то позади выглядел таким облегчённым от того, что избежал шампанского, что лишать его этой радости было бы почти жестоко.
— Ты улыбаешься, — сказала Изабель, поправляя рукав куртки.
Кими шёл рядом и смотрел вперёд слишком невинно.
— Нет.
— Улыбаешься.
— Немного.
— Ты понимаешь, что я вообще не должна там быть?
Он повернул к ней голову.
И вот здесь улыбка исчезла.
— Должна.
Одно слово. Без красивой речи, без попытки убедить её списком заслуг, без пафоса. Просто сказал — и от этого стало труднее дышать.
Изабель отвела взгляд первой.
— Мне кажется, я сейчас выгляжу так, будто меня сюда привели по ошибке.
— Нет, — он снова чуть усмехнулся. — Ты выглядишь так, будто сейчас начнёшь спорить с организаторами.
— Могу.
— Я знаю.
Она посмотрела на него боковым зрением.
— Ты слишком доволен.
— Я выиграл гонку.
— Не этим.
— И этим тоже.
Она хотела фыркнуть, но в этот момент впереди открылась зона выхода, и шум трибун ударил так резко, что все слова на секунду потеряли форму.
Подиум был выше, чем она представляла.
Не физически — не в этом дело. Просто снизу, из гаража, с мостика, из зоны команды он всегда казался частью телевизионной картинки. Местом, куда поднимаются пилоты, люди в кепках, представители команд, те, кто умеет стоять под камерами и делать вид, что это естественно.
Изабель умела стоять за экранами.
Умела говорить в радио, когда нельзя дрожать голосом. Умела смотреть на данные, когда внутри всё сжималось. Умела принимать решение, которое потом будут разбирать тысячи людей, хотя никто из них не сидел рядом с ней в момент, когда нужно было нажать кнопку и сказать пилоту: верни позицию.
Но стоять наверху, под открытым небом, под шумом трибун, рядом с Кими, Льюисом и Максом — это было совсем другое.
Слишком видно.
Слишком всем.
Она поймала себя на том, что пытается держать руки правильно. Потом разозлилась: что значит правильно? Куда вообще девают руки люди, которых внезапно вытащили на подиум?
Кими, кажется, заметил.
Конечно, заметил.
Он стоял на верхней ступени, смотрел вперёд, но уголок его рта подозрительно дрогнул.
— Не смей, — прошептала она почти беззвучно.
— Что? — так же тихо спросил он, не поворачивая головы.
— Комментировать.
— Я молчу.
— У тебя лицо комментирует.
Макс, стоявший сбоку, услышал ровно достаточно, чтобы вмешаться.
— Она выглядит спокойнее тебя, — бросил он Кими и кивнул в сторону Изабель.
Кими повернул голову, посмотрел на неё с тем самым выражением, которое она уже слишком хорошо знала: сейчас он скажет что-то лишнее.
— Она всегда делает такой вид.
Изабель резко повернулась к нему.
— Я рядом стою.
— Вот поэтому я сказал тихо.
— Ты сказал не тихо.
Макс усмехнулся.
— Хорошо, что у Mercedes есть кто-то, кто его контролирует.
— Пытается, — поправила Изабель прежде, чем успела подумать.
Льюис, стоявший с другой стороны, рассмеялся мягко, без издёвки.
— Первый раз наверху? — спросил он у неё, чуть наклоняясь, чтобы не говорить слишком громко.
Изабель кивнула. Потом поняла, что выглядит слишком честно, и попыталась улыбнуться.
— Так заметно?
— Нет, — сказал Льюис. — Просто ты пока ещё пытаешься бытьприлично. Это проходит после шампанского.
— Обнадёживает.
— Очень.
Кими посмотрел на неё поверх плеча, и в его взгляде было слишком много радости. Не той, которая бьёт в камеру, а другой — более личной, почти мальчишеской. Будто ему правда нравилось видеть её здесь, среди всего этого шума, даже если она была готова провалиться сквозь подиум от неловкости.
Гимны начались, и разговоры оборвались.
Изабель смотрела вперёд, но почти ничего не видела чётко. Флаги, трибуны, дождевые куртки, вспышки телефонов, лица людей внизу. Всё смешивалось. Только рядом был Кими — на верхней ступени, с мокрыми волосами, уже чуть остывший после гонки, но всё ещё заряженный до предела.
Она вдруг подумала, что отец, возможно, сейчас смотрит.
Эта мысль пришла неожиданно и ударила сильнее, чем шум трибун.
Он увидит её не внизу. Не в тени. Не рядом с фамилией, которую всегда было слишком легко произнести вместо её имени.
А здесь.
На своём месте или нет — она пока не знала.
Но точно не случайно.
Шампанское началось внезапно.
Официальная часть закончилась, кубки поднялись, камеры оживились, и следующую секунду Изабель уже почти не контролировала. Кто-то первым встряхнул бутылку, брызги ударили по плечу, по волосам, по щеке, и она отшатнулась, даже не успев сдержаться.
Кими, конечно, заметил и расхохотался.
— Ты обещал последствия, — крикнула она сквозь шум.
— Я предупреждал про липкость?
— Нет!
— Тогда это сюрприз.
Макс без особой торжественности залил шампанским Льюиса, Льюис ответил ему тем же, и через пару секунд вся аккуратная церемония превратилась в мокрый, липкий, шумный хаос. Изабель сначала пыталась увернуться. Потом поняла, что это бессмысленно, и впервые за день просто рассмеялась.
Не тихо.
Не аккуратно.
По-настоящему.
Кими обернулся на этот смех, и его лицо изменилось. Совсем на секунду. Как будто именно этого он и ждал — не благодарности, не правильной реакции, а чтобы она перестала держать себя так крепко.
Потом Макс, уже мокрый и довольный собой, вдруг положил руки Кими под рёбра.
— Давай, чемпион, повыше.
Кими сразу напрягся.
— Нет.
Льюис, кажется, понял идею мгновенно и подхватил с другой стороны.
— Один раз можно.
— Мне не нужна помощь, — сказал Кими, но прозвучало это уже неубедительно, потому что он сам начинал смеяться.
— Уже нужна, — отрезал Макс.
— Я выиграл гонку, я могу стоять сам.
— Сейчас проверим.
Изабель стояла рядом с бутылкой, которую ей кто-то успел вручить, и несколько секунд просто смотрела на это в полном неверии.
— Вы серьёзно?
Макс даже не повернулся.
— Абсолютно.
Льюис смеялся открыто, Кими пытался возмущаться, но уже потерял весь чемпионский вид, потому что два взрослых чемпиона мира фактически подсаживали его выше для фотографии. Он дёрнулся, попытался выбраться, чуть не поскользнулся от шампанского, и Изабель не выдержала.
Она смеялась так, что пришлось закрыть лицо ладонью.
— Иззи! — возмутился Кими, уже стоя неловко выше, чем планировал. — Помоги!
Она опустила ладонь и посмотрела на него.
— Нет.
— Предательство.
— Это командная стратегия.
Макс одобрительно кивнул.
— Хорошая стратегия.
— Спасибо, — сказала Изабель.
Кими посмотрел на неё так, будто собирался запомнить это до конца сезона.
— Я тебе это припомню.
— Запиши, — ответила она. — У тебя много свободного времени между победами.
Льюис засмеялся ещё громче.
Фотографы кричали им смотреть в камеру, кто-то снизу свистел, люди Mercedes сходили с ума у ограждения, и на несколько секунд всё действительно стало простым.
Победа.
Подиум.
Смех.
Кими, которого подсаживают Макс и Льюис.
Изабель, которая смеётся рядом и забывает, что её снимают камеры.
А потом момент закончился, как заканчиваются все слишком хорошие моменты: шум не исчез, но внутри стало заметно тише.
После подиума они спустились вниз уже совсем другими людьми.
Липкими. Мокрыми. Слишком яркими для обычного коридора, куда их провели организаторы. Изабель чувствовала шампанское в волосах, на рукавах, на шее, и с каждым шагом всё сильнее понимала, что потом это будет невозможно отмыть из памяти.
Кими догнал её у поворота, где было чуть меньше людей. На секунду они оказались сбоку от основного потока — всё ещё в зоне шума, но уже без камер прямо перед лицом.
— Ты в порядке? — спросил он.
Изабель посмотрела на него.
На мокрые волосы, на глаза, в которых адреналин ещё не успел полностью уйти, на пятно шампанского у воротника, на улыбку, которую он пытался сделать лёгкой.
— Это ты меня сюда затащил, а теперь спрашиваешь?
— Проверяю последствия.
— Последствия липкие.
— Это я вижу.
Она подняла брови.
— Очень наблюдательно.
Он усмехнулся, но почти сразу стал серьёзнее. Не резко — просто улыбка отошла чуть в сторону.
— Спасибо.
Изабель поняла, что он не про подиум.
Сразу.
И от этого стало сложнее.
— За что?
Кими опустил взгляд на свои руки, будто там всё ещё были руль, перчатки, гонка. Потом снова посмотрел на неё.
— За «верни позицию». «Джордж потом». «без героизма». — Он говорил не гладко, с небольшими паузами, будто перечислять было безопаснее, чем сразу сказать целиком. — Я мог сделать глупость.
Изабель не стала его спасать.
— Мог.
Он коротко рассмеялся.
— Обычно люди говорят «нет».
— Ты же не хочешь, чтобы я врала.
— Не хочу.
Пауза получилась странная: не неловкая, но слишком плотная. Где-то за стеной продолжали кричать, кто-то звал Кими дальше, кто-то говорил про интервью, прессу, тайминг. Но он стоял перед ней ещё пару секунд, будто этот маленький кусок коридора был важнее расписания.
— Я слышал тебя всю гонку, — сказал он тише.
Изабель не сразу нашла ответ.
Это звучало как рабочая фраза.
Почти.
Но почему-то не было рабочей фразой.
Она поправила мокрый рукав, хотя смысла уже не было никакого.
— Это входило в мои обязанности.
Кими посмотрел на неё так, будто ожидал именно этого.
— Конечно.
— Что?
Он чуть усмехнулся, но не сразу ответил. Только провёл ладонью по мокрым волосам, будто искал фразу попроще.
— Ты всегда так делаешь.
— Как?
— Прячешься за работу, когда не знаешь, что ответить.
Она отвела взгляд, потому что иначе могла улыбнуться слишком заметно.
— Иди на интервью, победитель.
— Это приказ?
— Это расписание.
— У тебя всё приказ или расписание.
— Зато ты жив.
Он хотел что-то ответить, но его уже окликнули. Кими обернулся, поднял руку, показывая, что идёт, потом снова посмотрел на неё.
— Не исчезай.
Фраза вышла слишком простой.
Слишком короткой.
Изабель задержала дыхание на долю секунды.
— Я не исчезаю, — сказала она, но сама не была уверена, что это правда.
Кими кивнул, будто принял её ответ, хотя, скорее всего, услышал в нём всё, что она пыталась не сказать. Потом ушёл — к камерам, журналистам, свету, победе, которая всё ещё ждала от него правильных слов.
А Изабель осталась в коридоре, липкая от шампанского и с сердцем, которое почему-то продолжало жить в гоночном темпе.
Она позвонила отцу через десять минут.
Может быть, через пятнадцать.
Время после подиума потеряло нормальную форму. Все куда-то звали, кто-то поздравлял, телефон вспыхивал уведомлениями так часто, что она перестала их читать. На экране мелькали сообщения от Леа, от коллег, от людей, которые вдруг вспомнили, что у них есть её номер. Где-то в списке наверняка был отец.
Но она не стала искать его сообщение.
Она сама нажала вызов.
И почти сразу пожалела.
Потому что гудки тянулись слишком долго, а за это время можно было успеть передумать пять раз. Решить, что он занят. Что он посмотрит потом. Что звонить самой — слишком много. Что она вообще не знает, что сказать.
Потом он ответил.
— Изабель?
У неё почему-то сжалось горло.
— Пап?
— Я видел.
Она застыла у окна сервисного коридора, где стекло было холодным и немного запотевшим от перепада температур.
— Что?
— Подиум, — сказал он. Пауза вышла короткой, но слышимой. — Тебя тоже.
Изабель закрыла глаза.
За стеной кто-то смеялся. Где-то далеко хлопнула дверь. Мир продолжал шуметь, а она вдруг стояла в этом шуме совершенно неподвижно.
— А, — сказала она глупо. — Да.
— Ты хорошо выглядела там.
Она усмехнулась, потому что иначе голос мог дрогнуть.
— Вся в шампанском?
— Живой.
Вот это было так неожиданно просто, что она не сразу ответила.
Отец тоже молчал пару секунд. Но на этот раз молчание не было холодным. Оно было неловким. Человеческим. Таким, в котором оба ещё не умеют нормально, но уже пытаются.
— Ты была на своём месте, Изабель, — сказал он наконец.
Она открыла глаза.
Стекло перед ней отражало её лицо — мокрые волосы, следы усталости, чуть размазавшуюся тушь, куртку Mercedes, которая пахла шампанским и дождём. Ничего особенного. Никакого киношного момента.
Только эта фраза.
На своём месте.
Сколько раз она пыталась доказать это другим.
Сколько раз — себе.
Сколько раз боялась, что рядом с её фамилией это всё равно будет звучать как оправдание.
— Спасибо, — сказала она тихо.
— Я серьёзно.
— Я знаю.
Пауза.
Потом она добавила, почти не думая:
— Я хотела, чтобы ты увидел.
Он не ответил сразу.
И это было нормально. Даже хорошо. Потому что если бы он сейчас сказал что-то идеально мягкое, она, наверное, не поверила бы.
— Я рад, что увидел, — сказал он наконец. — И... горжусь тобой.
Изабель прижала свободную руку к груди, будто можно было физически удержать что-то внутри, пока оно не развалилось.
— Мне надо идти, — сказала она, хотя идти ей пока было некуда.
— Конечно.
— Я потом позвоню?
— Позвони. Когда сможешь.
Она уже собиралась отключиться, но он вдруг добавил:
— И переоденься. Шампанское потом будет липнуть ко всему.
Изабель коротко рассмеялась, и смех вышел почти как вдох.
— Хорошо, пап.
Когда звонок закончился, она ещё несколько секунд стояла у окна с телефоном в руке.
Потом экран загорелся сообщением от Леа.
ТЫ БЫЛА НА ПОДИУМЕ.
Следом второе:
Я БЫЛА НА ПОДИУМЕ.
Третье:
У НАС ЧТО, ДЕНЬ СЕМЕЙНОГО ДОСТУПА К ШАМПАНСКОМУ?
Изабель закрыла лицо рукой и наконец рассмеялась.
Джорджа она нашла не сразу.
И, если честно, не была уверена, что имеет право искать.
Он сидел в тихой зоне Mercedes, чуть в стороне от основного коридора. Не прятался — Джордж не из тех, кто прячется. Просто выбрал место, где не было камер и где люди проходили чуть реже. Комбинезон был расстёгнут до пояса, волосы влажные, лицо чистое от телевизионной улыбки.
Изабель остановилась в нескольких шагах.
Она была стратегом Кими.
Сегодня её вывели на подиум из-за победы Кими.
И всё равно она была частью Mercedes. А Джордж тоже был Mercedes. И сегодня у него выключилась не просто машина — у него выключился лучший уикенд сезона.
— Джордж, — сказала она осторожно.
Он поднял глаза.
Улыбнуться попытался почти сразу. Получилось плохо.
— Если ты пришла сказать, что это автоспорт, я уже слышал.
Она не стала подходить ближе сразу.
— Я пришла сказать, что это было несправедливо.
Он посмотрел на неё чуть дольше.
— Это тоже автоспорт.
— Да.
Она всё-таки села рядом, но не слишком близко. Между ними осталось место — не пустота, а уважение к тому, что человеку сейчас может быть тесно даже в собственной коже.
Джордж некоторое время смотрел в пол.
— Он хорошо доехал, — сказал он вдруг.
Изабель не стала делать вид, что не поняла, о ком он.
— Да.
— После VSC. После всего. Не сорвался.
— Да.
Джордж усмехнулся, но без злости к Кими. Скорее к самому факту.
— И я всё равно должен был быть там.
Вот тут не было смысла спорить.
— Да, — сказала Изабель.
Он повернул голову. Видимо, ожидал другого. «Ты ещё получишь шанс». «Сезон длинный». «Команда знает, как ты ехал». Всё это было правдой, но в этот момент звучало бы как упаковка вокруг боли.
— Спасибо, что не сказала какую-нибудь ерунду, — проговорил он после паузы.
— Я стараюсь дозировать эту ерунду.
— У тебя получается лучше, чем у большинства.
Он провёл ладонью по лицу, опустил руку и некоторое время молчал. Потом сказал тише:
— Может, правда проще... не знаю. Ездить. Получать удовольствие. Не делать из этого каждый раз войну.
Изабель повернулась к нему.
— Если ты сейчас скажешь, что будешь просто кататься в своё удовольствие, я сделаю вид, что не слышала.
Он коротко, почти резко усмехнулся.
— Почему?
— Потому что это звучит не как ты. Это звучит как человек, которому сегодня очень больно.
Джордж посмотрел в сторону, челюсть чуть напряглась.
— А если это и есть я? Может, я устал каждый раз быть тем, кто почти. Почти поул, почти победа, почти нормальный уикенд. Потом машина безопасности не там, проблема не тогда, двигатель выключился, боги отвернулись, кто-нибудь ещё что-нибудь напишет. Надоело.
Она не ответила сразу.
Слишком легко было бы сказать: «Я понимаю». Но это было бы не до конца правдой. Она не сидела в его машине, когда всё выключилось. Не была тем, кто видел, как гонка уходит не через ошибку, а через отказ системы.
Но она видела другое.
Как люди в команде смотрели на него. Как болельщики ждали борьбы. Как Кими после финиша первым спросил, в порядке ли он. Как сам Джордж сейчас пытался спрятать не поражение, а собственное желание всё ещё бороться — потому что оно делало боль сильнее.
— Тогда тем более не отдавай это так быстро, — сказала она наконец.
Он не повернулся, но слушал.
— Болельщикам не нужна история, где ты после пяти этапов решил, что всё. Команде тоже. И тебе самому — точно нет.
— Ты уверена, что знаешь, что мне нужно?
— Нет, — честно сказала Изабель. — Но я знаю, как звучит человек, который говорит не из спокойствия, а из злости. Ты сейчас звучишь именно так.
Джордж выдохнул через нос.
— Прекрасно. Меня анализируют уже и стратеги напарника.
— Я могу уйти.
— Нет, — сказал он слишком быстро, потом смягчился. — Не уходи.
Она осталась.
Несколько секунд они просто сидели рядом. В коридоре где-то хлопали двери, слышались голоса, команда всё ещё праздновала — не так громко здесь, но достаточно, чтобы напоминать: радость существует прямо за стеной, даже если тебе сейчас не до неё.
— У Ландо был провальный период, — сказала Изабель тише. — У Кими прошлый европейский отрезок разваливался так, что он, наверное, хотел выкинуть половину календаря. Все проходят через такое. Не одинаково, не справедливо, не красиво. Но проходят.
Джордж скептически посмотрел на неё.
— И это должно меня вдохновить?
— Нет. Это должно напомнить, что ты не у тебя одного такое проклятье.
Он фыркнул.
— Очень трогательно.
— Я предупреждала, что дозирую ерунду, а не что её не будет совсем.
На этот раз он почти улыбнулся.
Почти — но этого уже было достаточно.
— Ты сегодня очень не вовремя разумная, — сказал он.
— Да. У меня неприятный день.
— Ты вообще-то была на подиуме.
— Именно. Очень неудобно одновременно быть счастливой и злой.
Джордж посмотрел на неё уже спокойнее. Не легче — нет. Но чуть менее закрыто.
— Он тебя туда позвал?
— Да.
— Правильно сделал.
Изабель не сразу нашла, что ответить.
— Джордж...
— Не надо, — он покачал головой. — Это не комплимент ему. И не... не знаю. Просто правда. Ты сегодня удержала его от пары глупостей. Я это слышал потом на разборе.
Она опустила взгляд на свои руки.
— Я просто делала работу.
— Да, — сказал он. — В этом и смысл.
Пауза.
Потом он добавил, совсем тихо:
— Я не сдался.
Изабель подняла глаза.
Джордж смотрел в пол, будто ему было проще говорить туда.
— Просто сегодня так прозвучало. Может быть. Не знаю.
— Я сделаю вид, что не слышала.
Он усмехнулся. Уже чуть живее.
— Договорились.
Олли нашёл её у кофейной стойки.
К этому моменту Изабель уже чувствовала себя так, будто день прожил за неё несколько разных людей. Один был на мостике, второй — на подиуме, третий — разговаривал с отцом, четвёртый — сидел рядом с Джорджем и говорил вещи, в которых сам не был уверен до конца.
А пятый, видимо, просто хотел отдохнуть.
Она стояла со стаканом, который ещё не успела наполнить, и пыталась понять, куда делась нормальная координация. Руки всё ещё немного липли от шампанского. Волосы пахли праздником, который стал слишком личным.
— Ты теперь официально человек с шампанским в волосах, — сказал Олли, остановившись рядом.
Изабель закрыла глаза.
— Не напоминай.
Он протянул ей бутылку воды и салфетку.
— Я бы поздравил нормально, но ты выглядишь так, будто сейчас заплачешь, если кто-то скажет что-то слишком доброе.
Она открыла глаза и посмотрела на него.
Олли был уставший, но спокойный. В гоночной форме, с чуть растрёпанными волосами, с тем выражением, в котором не было ни требования, ни обиды, ни попытки занять место в центре её дня. Он просто стоял рядом.
— Тогда не говори, — сказала она.
Он кивнул.
Пауза получилась мягкой.
— Ладно, — сказал он всё-таки. — Но я рад за тебя.
Изабель взяла воду, отвела взгляд и тихо выдохнула.
— Это уже было слишком доброе.
— Я старался сдерживаться.
— Плохо старался.
— Бывает.
Она сделала глоток воды. Холодная. Нормальная. Без вкуса шампанского, кофе, адреналина или чужих ожиданий.
— Ты, между прочим, сегодня один из немногих, кто нормально доехал, — сказала она, поворачиваясь к нему. — Без штрафов, без поломок, без попытки снести половину Канады.
Олли приподнял брови.
— Очень скромная заявка на величие.
— В такой гонке? Не такая уж скромная.
Он прислонился плечом к стойке и посмотрел в сторону коридора, где кто-то из Haas быстро прошёл с папкой под мышкой.
— Тогда запишем: я был скучно полезен.
— Иногда это лучший вариант.
Он улыбнулся, но не стал сразу шутить. Несколько секунд просто смотрел на неё, и Изабель вдруг почувствовала, что рядом с ним шум дня немного отступает. Не исчезает. Просто перестаёт требовать реакции.
— Ты правда в порядке? — спросил он уже тише.
Она хотела сказать «да». Автоматически. Из привычки.
Но Олли смотрел так, что это «да» застряло.
— Я не знаю, — призналась она. — Сегодня было слишком много всего.
— Угу.
— Это не ответ.
— Это я не лезу с расспросами.
Она посмотрела на него чуть внимательнее.
— Спасибо.
Он пожал плечом.
— Я могу лезть. Просто решил сегодня быть скучно полезным до конца.
Изабель улыбнулась.
Не так, как на подиуме. Не так, как с Леа. Не так, как рядом с Кими, когда каждое слово почему-то звучит чуть опаснее, чем должно.
С Олли улыбка выходила тише.
И, может быть, именно поэтому от неё тоже становилось страшно.
Телефон в её руке снова завибрировал. На экране появилась новое голосовое от Леа.
Олли заметил имя и кивнул.
— Подиумная философка?
— Она теперь невыносима.
— То есть всё как раньше?
— Хуже. Теперь с кубком.
Он усмехнулся.
— Тогда иди. Кажется, тебе нужно принять поздравления от человека, который будет кричать громче всех.
Изабель посмотрела на него.
— Ты тоже был хорош сегодня.
Олли чуть растерялся. Быстро, почти незаметно, но она увидела.
— Спасибо.
— Я серьёзно.
— Я понял, — он покрутил пустой стакан в пальцах и отвёл взгляд. — Просто не ожидал услышать это сегодня.
Вот эта фраза задержалась внутри дольше, чем должна была.
Изабель хотела ответить, но телефон снова завибрировал. Олли мягко подтолкнул её локтем — почти незаметно.
— Иди уже. А то она пришлёт видео.
— Она способна.
— Вот именно.
Изабель ушла, но уже через несколько шагов обернулась.
Олли стоял там же, у стойки, и смотрел ей вслед. Когда их взгляды встретились, он не сделал вид, что занят телефоном. Просто улыбнулся — коротко, тепло, без защиты.
Она ответила так же.
И пошла дальше.
Голосовое от Леа было громким ещё до того, как Изабель поднесла телефон ближе.
— Изабель, — сказала Леа с интонацией человека, который уже пять минут ходит кругами и ждёт, когда ей наконец дадут высказаться. — Ты была на подиуме. Я была на подиуме. У нас что, день семейного доступа к шампанскому?
На фоне кто-то смеялся. Леа явно была не одна и явно не пыталась говорить тише.
— Перезвони, когда перестанешь делать вид, что это обычное воскресенье. И да, он тебя туда не просто так позвал. Можешь не отвечать, я всё равно права.
Изабель остановилась посреди коридора и закрыла лицо рукой.
— Господи.
Но улыбалась.
Второе сообщение пришло текстом:
И не начинай мне потом говорить «это была командная обязанность». Я тебя знаю.
Изабель набрала ответ:
Это была командная обязанность.
Леа ответила почти сразу:
Я тебя ненавижу.
Следом:
Нет, люблю. Но ненавижу.
Изабель тихо рассмеялась.
И в этот момент на экране всплыло видео из пресс-зоны.
Кими сидел между Льюисом и Максом. Волосы уже чуть подсохли, кепка лежала перед ним, лицо выглядело усталым — не телевизионно усталым, а по-настоящему, когда адреналин начинает отпускать и всё тело вдруг вспоминает, что оно не железное.
Журналист спрашивал о победе и о сходе Джорджа.
Кими провёл пальцами по краю бутылки воды, секунду смотрел вниз, потом ответил:
— Это была не та победа, которую я хотел. Мы с Джорджем могли бороться до конца, и, честно, мне жаль, что всё закончилось так. Но команда приняла правильные решения, машина была быстрой, и после его схода нужно было просто сделать свою работу. Я рад победе. Конечно, рад. Просто... да. Я бы хотел, чтобы борьба закончилась на трассе.
Изабель досмотрела фрагмент до конца.
Потом ещё раз включила последние несколько секунд.
Я бы хотел, чтобы борьба закончилась на трассе.
Он не выкинул Джорджа из своей победы.
Не спрятал сложность под улыбкой.
Не сделал вид, что раз выиграл, значит, всё остальное неважно.
И почему-то именно это стало последней каплей усталости.
Она заблокировала телефон и пошла искать тихое место.
Тихое место нашлось за моторхоумом, у сервисного выхода, где праздник Mercedes был слышен как через воду.
Голоса глушились стенами. Где-то снаружи пахло мокрым асфальтом и травой. Небо наконец начало светлеть после дождя, но солнца всё равно не было — только мягкий серый свет, в котором всё выглядело чуть менее резким.
Изабель прислонилась плечом к стене и закрыла глаза.
Она не собиралась плакать.
Не было причины.
Или причин было слишком много, поэтому ни одна не могла стать главной.
Шаги она услышала почти сразу.
Не открывая глаз, сказала:
— Если это Леа, я заранее не согласна обсуждать командные обязанности.
— Обидно, — сказал Кими. — Но я передам.
Она открыла глаза.
Он стоял в нескольких шагах от неё, уже без кепки, без лишней камеры, без подиумной высоты. Просто Кими. Уставший, растрёпанный, с остатками шампанского на воротнике и тем взглядом, который после гонки стал мягче, но не проще.
— Ты прячешься? — спросил он.
— Временно исчезаю.
— Ты сказала, что не исчезнешь.
— Я сказала это до шампанского.
Он подошёл ближе, но не слишком. Остановился рядом, тоже оперевшись плечом о стену, и несколько секунд они просто стояли рядом.
Внутри моторхоума кто-то снова закричал от радости. Потом смех. Потом звук открывающейся бутылки.
Кими посмотрел на неё боковым зрением.
— Ты пожалела?
Она повернула голову.
— Что пошла на подиум?
— Да.
Изабель опустила взгляд на свои рукава. Они всё ещё липли.
— Немного.
Он заметно растерялся.
— Серьёзно?
Она выдержала паузу, потом устало улыбнулась.
— Нет. Не пожалела. Просто было странно.
— Почему?
Вопрос был простой.
Слишком простой для ответа, который внутри оказался не таким.
Изабель посмотрела в сторону мокрого асфальта, на отражение света в маленькой луже у стены.
— Потому что я привыкла стоять внизу.
Кими ничего не сказал.
И это было правильно.
Если бы он тут же начал убеждать, что она заслужила, что она молодец, что всё очевидно, — стало бы хуже. Слишком много правильных слов сегодня уже ходило по паддоку. Ей не хотелось ещё одного.
— Я хотел, чтобы ты была там, — сказал он наконец.
Она повернулась к нему.
— Почему?
Он мог ответить быстро. Она видела, как несколько готовых фраз почти появились у него на лице: про стратегию, про шины, про радио, про команду. Все были бы правдой.
Но не всей.
Кими провёл рукой по волосам, поморщился, видимо, вспомнив, что они всё ещё липкие.
— Потому что я слышал тебя всю гонку, — сказал он наконец. — И когда пересёк линию, это было... ну. Не только моё.
Изабель смотрела на него и не знала, куда деть эту фразу.
Она была слишком большой, если принять её полностью.
И слишком честной, чтобы отшутиться легко.
Поэтому она сделала то, что умела лучше всего: попыталась вернуть всё в безопасную форму.
— Технически победа всё-таки твоя.
Кими усмехнулся.
— Вот поэтому я и позвал тебя. Чтобы ты спорила даже после подиума.
— Я не спорю.
Он повернул голову и посмотрел на неё с откровенным недоверием.
— Иззи.
— Ладно. Спорю.
— Спасибо.
— За спор?
— За всё.
Вот это уже было опасно.
Она отвела взгляд первой.
Где-то внутри всё ещё звучали голоса дня: отец, который сказал «ты была на своём месте»; Джордж, который говорил «я всё равно должен был быть там»; Олли, который тихо принёс воду и не стал требовать ответа; Леа, которая кричала в голосовом, потому что так проще не дать подруге спрятаться; Кими, который сейчас стоял рядом и говорил вещи, из которых нельзя было сделать вид, что они просто рабочие.
— Я говорила с Джорджем, — сказала она, потому что это было проще, чем продолжать о них.
Кими не удивился.
— Как он?
— Очень злой.
— Значит, ты была права.
— Я всегда права?
— Нет, — он чуть улыбнулся. — Но в этом случае — да.
Изабель выдохнула.
— Он не сдался. Просто сегодня прозвучал так, будто хочет.
Кими долго молчал.
— Он не сдастся.
— Ты уверен?
— Да, — сказал он. Потом добавил после паузы: — Но завтра, наверное, всё равно будет ненавидеть весь мир.
— И тебя.
— Меня особенно.
— Ты это переживёшь?
Кими посмотрел на неё.
— Если ты будешь говорить мне, когда я спорю с поворотом, которого уже нет, — наверное.
Она улыбнулась, хотя не собиралась.
— Это теперь моя постоянная обязанность?
— Да.
— Надо обсудить зарплату.
— Поговори с Тото.
— Я так и сделаю.
Они замолчали.
Тишина была не пустой. Она была как пауза после длинной гонки, когда моторы уже выключены, но тело всё ещё слышит их внутри. Изабель стояла рядом с ним, и впервые за день ей не хотелось немедленно что-то объяснять, исправлять, структурировать.
Кими вдруг тихо сказал:
— Ты говорила с отцом?
Она повернула голову.
— Откуда ты знаешь?
— У тебя лицо другое.
— Опять наблюдения?
— Да.
— Ужасная привычка.
— Полезная.
Она не стала спорить.
— Говорила.
— И?
Изабель посмотрела вниз, на свои руки. На пальцах всё ещё чуть липло шампанское.
— Он сказал, что видел меня. На подиуме.
Кими не перебил.
— И что я была на своём месте.
Она произнесла это спокойно, но голос всё равно стал тоньше на последнем слове. Кими услышал. Конечно, услышал.
— Хорошо, — сказал он.
Не «я же говорил». Не «видишь». Не «он прав». Просто хорошо.
И почему-то это оказалось именно тем ответом, который был нужен.
— Да, — сказала она. — Хорошо.
Он чуть повернулся к ней.
— Ты была.
Она подняла глаза.
— Что?
— На своём месте.
Слишком просто.
Слишком прямо.
Изабель почувствовала, как внутри всё снова опасно смещается, и быстро отвела взгляд.
— Ты сегодня слишком много хорошего говоришь.
— Я выиграл гонку. Мне можно.
— Нет. Это не так работает.
— Жаль.
Он улыбнулся.
И снова стал чуть легче. Тем самым Кими, который мог пять минут назад сказать что-то слишком честное, а потом спрятаться в шутку так ловко, будто всегда там и был.
Но теперь Изабель уже видела место, откуда он спрятался.
И это было проблемой.
Вдалеке кто-то позвал его по имени. Потом ещё раз, громче.
Кими закатил глаза.
— Меня ищут.
— Удивительно. Победителя Гран-при ищут после гонки.
— Звучит навязчиво.
— Иди.
Он не двинулся сразу.
— Ты не исчезнешь?
Она посмотрела на него. Вопрос был сказан легко, почти как продолжение старой шутки. Но она уже знала: не совсем.
— Я буду здесь ещё какое-то время.
— Хорошо.
Он оттолкнулся от стены, но перед тем как уйти, остановился.
— Иззи.
— Что?
Кими посмотрел на неё, и на секунду ей показалось, что он снова скажет что-то слишком большое.
Но он только поднял руку и осторожно снял с её волос маленький липкий кусочек фольги от шампанской бутылки. Показал ей.
— Последствия.
Она посмотрела на фольгу, потом на него.
— Это ты виноват.
— Да.
— Ты даже не споришь?
— Иногда надо признавать очевидное.
Она усмехнулась.
— Рост.
— Не привыкай.
Он ушёл, всё ещё держа эту маленькую фольгу в пальцах, будто это была не случайная ерунда, а доказательство чего-то, что ни один из них пока не собирался называть.
Изабель осталась у стены.
Одна.
Но не так, как раньше.
Телефон завибрировал снова.
Сообщение от отца:
Позвони, когда доберёшься. И правда переоденься.
От Леа:
Я жду подробный отчёт. И не надо мне "потом".
От Олли:
Доберись нормально. И отдохни, человек с шампанским в волосах.
От Кими новых сообщений не было.
И странно — именно это ощущалось громче всех уведомлений.
Потому что они уже сказали достаточно.
Изабель убрала телефон в карман и прислонилась затылком к стене.
Она думала, что после флага всё становится тише.
Но оказалось, некоторые вещи только после флага и начинают звучать.