Глава 28. Никто не уступает
Кими проснулся раньше будильника.
Не резко, не с тем неприятным чувством, когда тело вскакивает раньше головы и первые несколько секунд не понимаешь, где ты, какой день. Нет. Он просто открыл глаза и несколько секунд лежал неподвижно, глядя в потолок гостиничного номера.
За окном Монреаль был ещё бледный, утренний, прохладный. Не такой наглый, как Майами. Не такой громкий. Здесь даже свет казался чуть осторожнее.
И сначала Кими подумал не о спринте.
А о самокате.
Это было глупо. Совершенно не то, с чего должен был начинать субботу лидер чемпионата, стартующий со второго места в спринте. Но память всё равно вытянула не таблицу, не сектор, не радио, а вечернюю дорожку паддока, холодный воздух, руки Изабель на руле рядом с его рукой и её голос:
Сейчас всё заметно.
Кими повернулся на бок и уткнулся лицом в подушку.
— Отлично, — пробормотал он в пустой номер. — Очень профессионально.
Телефон лежал на тумбочке. Он протянул руку, разблокировал экран и сразу увидел вчерашнюю таблицу, которую сам же зачем-то открыл перед сном.
Джордж Расселл — первый.
Кими Антонелли — второй.
Никакой катастрофы. Даже наоборот: первый ряд Mercedes, сильная машина, хороший шанс на спринт. Снаружи всё выглядело так, будто раздражаться вообще было не на что.
И именно это раздражало сильнее.
Если бы машина не ехала, можно было бы злиться на баланс. На шины. На трафик. На что угодно. Но когда ты рядом, когда скорость есть, когда всё решают маленькие неточности — слишком ранний поворот руля, лишнее ожидание перед газом, неидеальный выход, — злиться приходится уже не на обстоятельства.
Кими заблокировал телефон и сел на кровати.
Он не проиграл вчера что-то огромное.
Он просто не забрал то, что было близко.
Кими заблокировал телефон и сел на кровати. Несколько секунд просто сидел, растрёпанный, босой, в тишине номера.
Вчерашний вечер всё ещё держался где-то под кожей — лёгкий, почти невозможный после длинного дня. Изабель, которая смеялась на самокате. Изабель, которая не стала говорить ему, что P2 — это прекрасно. Изабель, которая сказала правду, но не сделала из неё удар.
Сегодня всё снова станет рабочим.
Спринт. Квалификация. Джордж. McLaren за спиной. Mercedes, который теперь все рассматривают как машину, обязанную быть впереди.
Кими провёл ладонью по лицу, поднялся и пошёл в душ.
День начинался слишком нормально для того, что собирался с ними сделать.
В паддоке Изабель он увидел почти сразу.
Она стояла у входа в моторхоум Mercedes с планшетом под мышкой и стаканом кофе в руке. Волосы были собраны чуть небрежно, на лице уже включился рабочий режим, но Кими всё равно на секунду вспомнил, как она вчера стояла у ограждения и смотрела ему вслед.
Он подошёл ближе.
— Доброе утро, — сказала она, не поднимая глаз от планшета.
— Ты даже не посмотрела.
— Я слышу, как ты идёшь.
Кими остановился рядом, чуть склонив голову.
— Это пугает.
— Это полезно.
Она наконец посмотрела на него. Взгляд быстро прошёлся по лицу, по плечам, по тому, как он держался. Не слишком явно, но он заметил.
Она всегда замечала.
— Спал? — спросила она.
— Немного.
— Это значит «нет»?
— Это значит немного.
— Очень содержательно.
Он усмехнулся, но сразу отвёл взгляд к гаражу, где уже начиналась привычная субботняя суета. Люди, тележки, кабели, чехлы с шин, разговоры на ходу. Всё было слишком знакомым, чтобы успокаивать, и слишком важным, чтобы не давить.
Изабель перелистнула заметки на планшете.
— У тебя будет шанс на старте, — сказала она уже другим голосом. Рабочим. Чище. — Но не превращай первый круг в доказательство всего сезона.
Кими застегнул ворот командной куртки, хотя в этом не было необходимости.
— А если первый круг и есть шанс?
Она подняла глаза. Не резко. Не с упрёком. Просто посмотрела прямо, и от этого стало хуже, чем от любого длинного объяснения.
— Тогда используй этот шанс и будь внимателен.
Он хотел ответить что-то лёгкое. Что-нибудь про то, что злость тоже топливо. Или про то, что она слишком рано начала его воспитывать.
Но не сказал.
Потому что она была права достаточно часто, чтобы это стало раздражающей закономерностью.
— Принял, — сказал он наконец.
Изабель чуть прищурилась.
— Ты сейчас правда принял или просто так сказал?
Кими посмотрел на неё.
— Пятьдесят на пятьдесят.
Она неожиданно улыбнулась краем губ.
— Уже честнее.
И ушла к гаражу, оставив его с этим странным ощущением: будто его одновременно поймали и отпустили.
Перед спринтом у него было несколько минут, чтобы пройти мимо зоны F1 Academy.
Он не планировал задерживаться. Просто шёл по маршруту, который оказался чуть длиннее обычного, потому что в паддоке опять что-то перекрыли, а один из сотрудников сказал: «Туда быстрее», — и, конечно, оказалось не быстрее.
Гонка F1 Academy уже закончилась.
Кими услышал радостный крик раньше, чем увидел Леа.
Она стояла рядом с Изабель, красная от жара и адреналина, с шлемом в руках, волосы прилипли ко лбу, лицо ещё не успело понять, что надо выглядеть прилично для камер. И именно поэтому выглядело настоящим.
— Ты третья, — сказала Изабель, и голос у неё был совсем не такой, каким она говорила по радио. Не ровный, не собранный, не стратегический. Почти растерянный от радости. — Леа, ты третья.
Леа засмеялась и на секунду закрыла лицо ладонью.
— Я знаю, — выдохнула она. — Просто скажи ещё раз. Мне нравится.
Изабель обняла её.
Не быстро, не осторожно, не на секунду. По-настоящему. Так, как обнимают человека, за которого переживали не как за строчку в протоколе.
Кими остановился чуть в стороне.
Он уже видел Изабель рядом с Леа такой — живой, нерабочей, настоящей. Поэтому сейчас не стал снова разбирать это в голове. Только задержался взглядом на её улыбке чуть дольше, чем стоило перед спринтом.
Леа заметила его первой через плечо Изабель и сразу подняла шлем чуть выше, как трофей.
— Видел? — крикнула она. — Подиум. Я теперь официально опасная.
Кими улыбнулся и подошёл ближе.
— Поздравляю. Хорошая работа.
— Хорошая? — Леа приподняла брови, всё ещё тяжело дыша после гонки и эмоций. — Я ждала как минимум «выдающаяся».
— Выдающаяся, — поправился он.
— Вот. Учись, Иззи, человек быстро понимает.
Изабель отстранилась, но рука всё ещё лежала на плече Леа.
— Я сказала тебе «ты третья» два раза.
— Можно было с выражением большего уважения к историческому моменту.
— Исторический момент сейчас пойдёт пить воду, — сказала Изабель и почти насильно сунула ей бутылку. — А то упадёшь до подиума.
Леа взяла воду, но не удержалась:
— Она со всеми такая командная?
Кими посмотрел на Изабель.
— Да.
— Я не такая, — сказала Изабель.
Они с Кими одновременно посмотрели на бутылку в руке Леа.
Изабель выдохнула.
— Ладно. Иногда.
Кими рассмеялся, но смех вышел коротким: его уже звали обратно. До спринта оставалось слишком мало времени.
— Увидимся после, — сказал он.
— Постарайся не устроить драму с собственным напарником, — бросила Леа ему вслед.
Кими остановился на полшага и обернулся.
Изабель закрыла глаза.
— Леа.
— Что? Я поддерживаю.
Кими посмотрел на них обеих, и улыбка у него получилась почти нормальной.
— Постараюсь.
Он ушёл.
И только уже у входа в Mercedes понял, что слово «постараюсь» сегодня опасно близко к «не обещаю».
Стартовая решётка всегда была отдельным видом шума.
Не просто громко — плотно. Механики, камеры, зонты, шины, последние проверки, люди, которым нужно уйти, но они уходят слишком медленно. Голоса сливались в один общий фон, и только внутри машины всё постепенно становилось проще.
Руль. Перчатки. Ремни. Дыхание.
Кими смотрел на Mercedes Джорджа впереди и рядом. Не враг. Не чужая машина. Та же форма, та же эмблема, тот же гараж, тот же моторхоум, те же люди, которые будут радоваться, если победит любой из них.
И всё равно — чужая позиция.
Первая.
В наушниках щёлкнула связь.
— Чистая первая фаза, — голос Эдриана звучал ровно, без лишней мягкости. — Главное — не открыть дверь McLaren. Джордж рядом, Ландо сразу за вами.
Кими сжал пальцы на руле.
— Понял.
Пауза.
Потом голос Изабель — чуть спокойнее, но от этого не мягче:
— Первый поворот не обязан решить всю гонку.
Кими смотрел на огни.
— Но может.
Она не ответила сразу. Он почти представил, как она на пит-уолле поджимает губы, как смотрит на экран, как решает, стоит ли спорить за секунды до старта.
— Тогда пусть решит правильно, — сказала она.
Огни погасли.
Кими стартовал хорошо.
Не идеально. Но достаточно, чтобы не провалиться, не дать Норрису нырнуть сразу, не потерять Джорджа. Машина дёрнулась вперёд, шины вцепились в асфальт, всё вокруг сжалось до линии, до точки торможения, до чёрного Mercedes впереди.
Джордж держал внутреннюю уверенно.
Кими оставался рядом, но не настолько, чтобы сразу бросить машину в щель, которой ещё не было. В первом повороте они прошли плотно, но чисто. Норрис маячил в зеркалах, оранжевый, терпеливый, неприятно близкий.
Первые круги были не борьбой, а ожиданием борьбы.
Кими висел за Джорджем. Видел, где тот чуть раньше открывается, где аккуратно закрывает внутреннюю, где бережёт выход. Джордж не ошибался. Или ошибался настолько мало, что из этого нельзя было сделать атаку.
Это раздражало сильнее всего.
— Темп хороший, — сказал Эдриан после нескольких кругов. — Держись в окне. Ландо позади, но пока без прямой атаки.
— Я вижу Джорджа, — ответил Кими.
— Мы тоже, — сухо сказал Эдриан. — Смотри ещё и на Норриса.
Изабель не вмешалась. И это было правильно. Он знал. Все знали.
Но когда Джордж чуть хуже вышел из связки, Кими сразу почувствовал момент.
Не подумал. Почувствовал.
Машина впереди на долю секунды стала ближе. Воздух за ней изменился. Торможение к следующему повороту обещало шанс — рискованный, но настоящий.
Кими вывел машину наружу.
Сначала всё выглядело нормально. Он был рядом. Не полностью впереди, но рядом достаточно, чтобы внутри уже поднялась горячая уверенность: место должно быть. Если они действительно борются колесо в колесо, место должно быть.
Джордж держал внутреннюю.
Кими оставался снаружи.
На входе пространство ещё было. На середине поворота — уже меньше. На выходе Джордж начал расширяться, как и должен был делать пилот, который защищает позицию и не собирается дарить траекторию.
Но в машине это ощущалось иначе.
Не как «жёсткая защита».
Как будто тебя просто выдавили из места, которое уже было твоим наполовину.
Кими удержал машину, но потерял выход. Шины схватили грязную часть, руль на секунду стал тяжелее, а в зеркале уже вырос McLaren.
Норрис не задавал вопросов.
Он просто прошёл.
— Он меня выдавил, — резко бросил Кими, ещё не успев нормально выровнять машину. В голосе было слишком много жара, слишком много поворота, который ещё не закончился у него внутри. — Я был рядом. Он просто не оставил места.
На пит-уолле не ответили сразу.
Эта пауза взбесила сильнее, чем спор.
— Мы смотрим эпизод, — сказал Эдриан ровно. Слишком ровно. — Сейчас Ландо впереди. Верни темп.
— Он должен был оставить место.
Машина на следующем выходе ушла чуть шире, чем нужно. Кими сам это почувствовал и от этого разозлился ещё сильнее.
— Кими, не тащи этот поворот дальше по кругу, — Эдриан говорил уже жёстче, но всё ещё не повышал голос. — Машина целая, темп есть. Работай.
Кими резко выдохнул.
— Принял.
Но это было неправдой.
Он ничего не принял. Он всё ещё видел бок машины Джорджа. Всё ещё чувствовал грязную часть под шинами. Всё ещё слышал, как Норрис забирает то, что вообще не должен был получить.
И тогда в радио появился голос Тото.
Не громкий. Не злой. Но именно поэтому неприятный.
— Кими, хватит жалоб, — сказал он сухо. — Сосредоточься на пилотировании.
На секунду внутри стало совсем тихо.
Не в машине — в голове.
Кими прошёл следующий поворот, слишком поздно открываясь на газ, и только потом ответил:
— Понял.
Одно слово.
Очень маленькое.
Очень злое.
Он финишировал третьим.
Для команды это был хороший результат. Джордж выиграл спринт. Mercedes забрал много очков. Кими удержал подиум. Снаружи всё выглядело так, будто можно было улыбаться.
Кими улыбался.
На камеру.
Не слишком широко.
Джордж подошёл к нему после взвешивания, ещё в перчатках, с тем выражением лица, где радость уже пыталась быть осторожной. Потому что он тоже понимал.
— Хорошая гонка, — сказал Джордж, снимая одну перчатку и протягивая руку.
Кими посмотрел на неё на секунду дольше, чем нужно.
Потом пожал.
— Очень аккуратная.
Джордж слегка сжал челюсть.
— Кими.
— Всё нормально, — сказал он слишком быстро.
И именно поэтому это прозвучало плохо.
Джордж не стал спорить перед людьми. Только кивнул, убрал руку и ушёл на интервью. Кими смотрел ему вслед и чувствовал, как злость всё ещё ходит где-то под рёбрами.
Не чистая уже.
С примесью чего-то хуже.
Понимания, что Норрис прошёл его не только из-за Джорджа.
Повтор он пересматривал уже в Mercedes.
Не сразу. Сначала были короткие интервью, взвешивание, вода, полотенце, чьи-то слова, на которые он кивал. Потом брифинг, где все говорили аккуратно. Слишком аккуратно.
На экране эпизод выглядел меньше, чем в машине.
Так всегда было несправедливо. В машине всё происходит в полный размер — скорость, руль, сжатое пространство, мгновенное решение. На повторе это превращается в угол камеры, траекторию, пару линий, чужие выводы.
Джордж был жёстким.
Кими видел это и на повторе.
Но видел и другое.
Как он сам остался снаружи чуть дольше, чем стоило. Как не отпустил вовремя. Как после этого следующий сектор поехал уже не как погоня за Ландо, а как продолжение спора с Джорджем.
Изабель стояла рядом, скрестив руки на груди. Не слишком близко. Но рядом.
Она молчала.
Это было почти хуже, чем если бы она сразу сказала правду.
— Он всё равно меня выдавил, — сказал Кими, не отрывая взгляда от экрана.
— Да.
Он повернул голову.
— Да?
Изабель смотрела не на него, а на повтор. На то самое место, где две машины расходились по траектории.
— Да, — повторила она. — Он был жёстким.
Кими снова посмотрел на экран.
— Но?
Она выдержала паузу.
Не театральную. Рабочую. Как будто давала ему самому дойти туда, куда он не хотел идти.
— Но после этого ты потерял больше не из-за Джорджа.
Он сжал зубы.
Эта фраза была хуже, потому что не была несправедливой.
— Из-за себя, — сказал он тихо.
Изабель не смягчила. Не стала сразу говорить «не только». Не стала спасать его от собственного вывода.
— Из-за того, что остался в том повороте, хотя гонка уже ушла дальше.
Кими усмехнулся без веселья и откинулся на спинку стула.
— Ненавижу, когда ты говоришь так.
Она посмотрела на него теперь.
— Это не делает меня неправой.
— Я знаю.
Слова вышли тише, чем он хотел.
Эдриан, сидевший чуть дальше, наконец закрыл один график и повернулся к нему.
— Джордж не оставил тебе подарков, — сказал он. — И не должен был. Но завтра их тоже не будет.
Кими провёл ладонью по волосам.
— Спасибо. Очень вдохновляюще.
— Я не вдохновляю. Я предупреждаю.
Изабель чуть опустила взгляд, и Кими понял: она почти улыбнулась.
Почти.
И почему-то это помогло больше, чем должно было.
Позже, уже между сессиями, он увидел Олли и Изабель у стойки с кофе.
Сначала просто заметил движение.
Олли подошёл не сразу, не с тем видом, будто специально искал её. В руке у него был батончик в тёмной упаковке. Он положил его рядом с её стаканом, а Изабель подняла глаза так, будто сначала не поняла, что произошло.
Кими не слышал всего разговора. Был слишком далеко.
Но видел.
Видел, как Олли прислонился плечом к стойке, как сказал что-то спокойно, почти между делом. Видел, как Изабель взяла упаковку, но не открыла. Видел, как она устало приподняла бровь, а потом всё-таки улыбнулась — не широко, не так, как с Леа после подиума, но мягко.
Это был обычный жест.
Батончик.
Ничего больше.
И именно поэтому он почему-то попал туда, куда не должен был.
Кими отвернулся первым.
Смешно. Он только что пересматривал эпизод с Джорджем, где сам не отпустил поворот вовремя, а теперь, кажется, делал то же самое с картинкой, которая вообще не имела к нему отношения.
В гараже Эдриан уже ждал его к подготовке к квалификации.
— Ты опять где-то остался? — спросил он, даже не поднимая глаз от планшета.
Кими остановился.
— Что?
— Лицо такое.
— У меня нормальное лицо.
— У тебя лицо такое, как будто ты споришь с чем-то.
Изабель подошла через минуту, уже с тем самым батончиком в руке. Увидела, что Кими смотрит на упаковку, и чуть нахмурилась.
— Что?
— Ничего.
— Это не «ничего».
— Новый батончик? — спросил он, хотя вопрос прозвучал глупо.
Изабель посмотрела на упаковку, потом на него.
— Олли принёс. Сказал, утром увидел и подумал, что я могла не заметить.
Кими кивнул.
— Удобно.
Она задержала на нём взгляд. Не долго, но достаточно.
— Что именно?
— Ничего, — он взял бутылку воды и открутил крышку. — Просто забота о питании команды.
Изабель не ответила сразу. И это молчание вдруг стало слишком знакомым: она снова что-то поняла раньше, чем он успел спрятать.
Но Эдриан, к счастью или нет, хлопнул планшетом по столу.
— Всё. Личная драма подождёт, — сказал он сухо. — У нас квалификация.
Кими резко посмотрел на него.
— Какая драма?
— Не знаю, — Эдриан поднял брови. — Но она явно стояла рядом с кофе.
Изабель отвернулась, делая вид, что поправляет наушники.
Кими нервно усмехнулся.
Почти.
Перед выездом на квалификацию в гараже было спокойнее, чем перед спринтом.
Не легче. Просто точнее.
Спринт уже случился. Эпизод уже был. Злость уже успела обжечь и немного остыть. Теперь оставалось решить, утащит ли он её в следующую сессию или нет.
Эдриан наклонился к микрофону.
— Спринт закончился, — сказал он без нажима, проверяя последние данные. — В этой сессии Джордж не впереди и не позади. Он просто ещё одна машина в протоколе. Твоя задача — собрать круг.
Кими смотрел на выезд из гаража.
На свет полосы пит-лейна.
На людей, которые отступали в сторону.
— Понял.
Изабель подключилась через пару секунд. Не сразу. Будто выбирала место для фразы.
— Не доказывай, что утром был прав, — сказала она спокойно. — Докажи, что сейчас можешь быть быстрее.
Кими закрыл глаза на мгновение.
Эта фраза легла точно туда, куда нужно.
Не утешение. Не приказ. Не попытка стереть спринт.
Просто направление.
— Принял, — ответил он.
И на этот раз это было ближе к правде.
Квалификация пошла лучше.
Не идеально — в Формуле-1 вообще редко бывает идеально, даже когда в таблице всё выглядит просто. Но Кими чувствовал машину. Чувствовал асфальт. Чувствовал, где можно довернуть чуть раньше, где не нужно жадничать с поребриком, где шины ещё не совсем готовы, но уже почти.
Q1 прошёл без лишней драмы.
Q2 — тоже. В какой-то момент он даже поймал правильный ритм: не злой, не осторожный, а острый. Тот, в котором машина становится продолжением не эмоций, а решения.
В Q3 воздух снова стал плотнее.
Джордж на первой попытке не собрал всё чисто. Кими увидел это не только по таблице — по голосу в гараже, по движению людей, по тому, как кто-то слишком быстро переложил наушники из одной руки в другую. У него появился шанс.
Настоящий.
Он выехал на быстрый круг и почти сразу понял: первый сектор хороший.
— Первый сектор сильный, — голос Эдриана был ровным, но в нём слышалась та маленькая искра, которую он редко позволял себе. — Продолжай.
Кими не ответил.
Некогда.
Машина прошла связку чище, чем утром. Он не стал добирать лишнее там, где можно было потерять больше. На выходе открылся аккуратно, но достаточно рано. Второй сектор тоже держался.
Изабель сказала уже тише, но он услышал:
— Хорошо. Не тяни машину, дай ей выйти.
Он сделал именно так.
На долю секунды показалось, что всё складывается.
Потом третий сектор.
Не ошибка. Не провал. Просто маленькое несовпадение: чуть меньше скорости на выходе, чуть дольше ожидание перед газом, совсем немного. Но в такой день «совсем немного» уже имело имя.
Когда он пересёк линию, в радио сначала было тихо.
Потом Эдриан сказал:
— P2. Джордж впереди. Отставание шестьдесят восемь тысячных.
Кими не ответил сразу.
Он смотрел на цифры на руле и уже знал, где потерял. Не вообще. Не абстрактно. Конкретно. Там. В том выходе. В той доле ожидания, где можно было рискнуть чуть больше.
— Первый ряд, Кими, — голос Изабель прозвучал спокойно. Слишком спокойно для того, как, вероятно, билось её сердце на пит-уолле. — Завтра всё ещё будет.
Он выдохнул.
— Да. Просто опять не моё.
Фраза вышла не злой.
Усталой.
И от этого самому стало хуже.
После квалификации Mercedes праздновал не шумно, но всё равно праздновал.
Джордж сделал день почти идеальным: победа в спринте и поул. Кими мог сколько угодно быть раздражённым, но не мог назвать это случайностью. Джордж собрал круг. Джордж сделал работу. Джордж имел право улыбаться, стоять перед камерами и говорить правильные слова.
Кими стоял чуть в стороне, пил воду и смотрел, как команда хлопает Джорджа по плечам.
Раньше он думал, что самое неприятное — когда не хватает скорости.
Нет.
Неприятнее, когда скорость есть.
Когда всё рядом.
Когда ты можешь.
И всё равно не забираешь.
Джордж подошёл уже после медиа, когда вокруг стало чуть меньше людей. Не сразу. Не с видом человека, который пришёл мириться на камеру. Просто подошёл, остановился рядом и какое-то время тоже смотрел на гараж.
— Мы поговорим? — спросил он негромко.
Кими сделал глоток воды.
Первым ответом было «не о чем».
Он почти уже приготовился, чтобы сказать.
Но перед глазами почему-то всплыл повтор. Его собственная машина снаружи. Норрис, который прошёл именно тогда, когда Кими продолжал спорить с Джорджем, хотя гонка уже уехала вперёд.
— Да, — сказал он наконец. — Только не сейчас.
Джордж кивнул.
— Ладно.
Пауза вышла неловкая, но не враждебная.
— Хороший круг, — добавил Кими, глядя не на него, а куда-то в сторону.
Джордж посмотрел на него.
— Спасибо.
— Не делай вид, что не знаешь.
Тот коротко усмехнулся.
— Я и не делаю.
Кими всё-таки повернулся к нему.
— Тогда завтра без сюрпризов?
Джордж чуть поднял брови.
— Я тебе их и сегодня не приносил.
И вот тут Кими неожиданно рассмеялся.
Негромко. Устало. Но нормально.
Джордж тоже улыбнулся, и на секунду между ними стало проще. Не решилось. Но проще.
— Завтра будет не просто, — сказал Джордж.
— Да.
— Постарайся не спорить с каждым поворотом.
Кими посмотрел на него.
— Это уже сказала Изабель.
— Значит, умная женщина.
— Осторожно, — сказал Кими. — Она это услышит даже через стены.
Джордж усмехнулся и ушёл.
Кими остался стоять с бутылкой в руке и впервые за день почувствовал, что злость стала не меньше, но тише. Её уже можно было держать. Использовать. Не давать ей рулить вместо себя.
Наверное.
Вечером он долго не писал Изабель.
Хотя хотел.
Писать сразу после квалификации было бы слишком очевидно. Писать позже — тоже очевидно, но хотя бы можно было сделать вид, что нет.
Он сидел на краю кровати в номере, телефон лежал в руке, экран темнел и снова загорался. За окном Монреаль становился ночным, и город почему-то казался спокойнее, чем он имел право быть после такого дня.
Кими открыл чат.
Закрыл.
Открыл снова.
Потом всё-таки написал:
Завтра, если я опять начну спорить с поворотом, которого уже нет, скажи раньше.
Отправил — и сразу захотел стереть обратно.
Это было почти признание ошибки.
Не извинение. Не драма. Но достаточно близко.
Ответ пришёл не сразу.
Он успел встать, пройти до окна, вернуться, снова взять телефон и решить, что она, вероятно, занята. Или не знает, что ответить. Или, что хуже, всё поняла.
Потом экран загорелся.
Скажу. Но лучше не начинай.
Кими улыбнулся сам себе.
Постараюсь.
Он посмотрел на сообщение пару секунд и добавил:
Не обещаю.
На этот раз она ответила быстрее.
Вот это уже похоже на правду.
Кими сел обратно на кровать и перечитал переписку. Ничего особенного. Несколько коротких фраз после длинного дня. Рабочая договорённость, если посмотреть со стороны.
Только со стороны давно уже ничего не выглядело правильно.
Он положил телефон рядом, потёр лицо ладонями и наконец позволил себе выдохнуть.
Завтра он снова стартует рядом с Джорджем.
Снова рядом будут McLaren.
Снова Изабель будет в его наушниках.
Снова все будут смотреть.
И всё, что сегодня не закончилось, просто переехало на воскресенье.
Только теперь Кими хотя бы знал одну вещь.
Если он снова останется в старом повороте слишком долго, она скажет.
И, может быть, в этот раз он поймет это раньше.