Глава 27. Монреаль, пятница
Утро в Монреале было обманчиво спокойным.
Не жарким, как в Майами. Не липким. Воздух был свежий, свет — почти прозрачный, и даже шум паддока пока звучал как-то приглушённо, будто день ещё не решил, насколько тяжёлым собирается быть. Изабель шла к гаражу Mercedes с кофе в одной руке и телефоном в другой, просматривая ночные сообщения, и впервые за последние дни не чувствовала, что проснулась уставшей.
На экране висело сообщение от отца.
Доброе утро. Как Монреаль?
Через пару секунд пришло второе.
И да, это нормальный вопрос, а не попытка начать неловкий разговор. Просто спрашиваю.
Изабель невольно усмехнулась.
Потом ещё одно:
Ты поела?
Вот это уже было совсем по-человечески. Даже подозрительно.
Она быстро напечатала:
Доброе. Да, почти. Тут красиво. И прохладнее, чем в Майами, слава богу.
Ответ прилетел почти сразу.
Тогда хотя бы в одном городе о тебе позаботились.
Изабель покачала головой, убирая телефон в карман. На нормальный разговор это пока не тянуло, но уже и не напоминало обмен официальными уведомлениями. После Майами, после нескольких более тёплых звонков, после этой странной медленной попытки снова научиться говорить друг с другом — даже такие мелочи почему-то ощущались важнее, чем должны были.
Она свернула к зоне Mercedes и почти сразу услышала смех.
Не обычный — тот, который идёт фоном. А настоящий, громкий, плохо сдерживаемый. За ним донеслось короткое:
— Нет. Нет, нет, нет, только не...
А потом из-за стойки с шлемами вылетел Кими.
На нём была дурацкая пластиковая маска — что-то среднее между дешёвым хоррором и подростковой шуткой, — в руке он держал пустую пластиковую тарелку, а за ним, уже с белыми следами сливок на щеке и воротнике, шёл Том.
Нет, не шёл.
Том шёл так, как идут люди, которые решили: сейчас они никого не убьют, но очень постараются хотя бы оставить моральную травму.
— Андреа! — рявкнул он.
Кими, не снимая маски, вскинул ладони.
— Это был дружеский жест!
— Это был крем мне в лицо!
— Уточнение только усиливает драму, — заметил кто-то из механиков.
Изабель остановилась с кружкой в руке, уже понимая, что лучше бы сейчас развернуться и уйти, но было поздно. Кими увидел её первым — и, конечно, сразу рванул в её сторону.
— Нет, — сказала она заранее, ещё до того, как он успел что-либо придумать.
— Да, — ответил он с такой же уверенностью.
И через секунду уже спрятался у неё за спиной.
Изабель закрыла глаза на мгновение.
— Кими.
— Мне нужна поддержка, — сообщил он, выглядывая из-за её плеча одним глазом. — У меня сложная ситуация.
— Ты сам её создал.
— Это детали.
Том остановился перед ними, держа в руке вторую пластиковую тарелку со сливками. Вид у него был пугающе спокойный.
— Изабель, — сказал он, не сводя взгляда с Кими. — Отойди.
Она сделала вид, что размышляет.
— Я бы с радостью, — сказала она и опустила взгляд на руку Кими, вцепившуюся в её рукав. — Но меня, кажется, захватили.
— Я не захватил, — возмутился Кими из-за её спины. — Я просто стою.
— Очень стратегически стоишь, — сухо заметила она.
Том кивнул, будто принял это к сведению.
— Кими, у тебя пять секунд.
— На что?
— На то, чтобы принять последствия.
— Угрожающая фраза для человека со сливками в руках.
Сбоку уже кто-то снимал всё это на телефон. Софи, прижав ладонь к губам, пыталась не смеяться слишком заметно. Эдриан стоял чуть дальше, у входа в инженерную зону, и смотрел на происходящее с тем знакомым выражением, в котором было сразу всё: усталость, смирение и профессиональная обречённость.
— У нас практика через двадцать три минуты, — сказал он. — Если кто-то хочет провести её в сахаре, это личный выбор, но потом не жалуйтесь.
— Это тимбилдинг, — крикнул Кими.
— Это вещественное доказательство, — отозвался Эдриан.
Том сделал шаг вперёд.
Кими дёрнулся в другую сторону, потянул за собой Изабель, она едва не расплескала кофе, и на секунду вся сцена превратилась в очень глупую и очень быструю догонялку вокруг человека, который вообще-то просто пришёл на работу.
— Кими, отпусти рукав, — сквозь смех выдохнула Изабель.
— Не могу. Это вопрос выживания.
— Тебя видно полностью.
— Это не главное.
Том всё-таки нашёл момент.
Он резко обошёл Изабель слева, Кими попытался уйти, но поскользнулся на ровном месте, неловко дёрнулся назад — и в следующую секунду сливки уже были у него на щеке, на шее и даже в волосах.
Он застыл.
Маска съехала набок. На лице было такое чистое, почти детское возмущение, что Изабель не выдержала и рассмеялась в голос.
— Вот теперь один один, — с чувством сказал Том.
Кими медленно провёл пальцами по щеке, посмотрел на сливки на своей руке, потом — на Тома.
— Ты испортил мой образ.
— Зато восстановил справедливость.
— Это спорно.
Изабель ещё смеялась, когда Кими наконец снял маску и посмотрел на неё.
— А ты, между прочим, должна была меня защищать.
— Я вообще-то была живым щитом.
— Это всё равно форма защиты.
Эдриан коротко выдохнул и кивнул в сторону душевой.
— Марш смываться, — сказал он. — Оба. Один — потому что в сливках. Второй — потому что устроил цирк.
— Я не в сливках, — возразила Изабель.
— Ты в эпицентре, — уточнил Эдриан.
Том ухмыльнулся, вытирая лицо салфеткой.
— Лучший день рождения за последние годы, если честно.
— Вот! — оживился Кими. — Слышали? Он доволен.
— Иди уже, — сказал Эдриан.
Кими попятился к коридору, всё ещё вытирая щёку тыльной стороной ладони, потом на секунду остановился, посмотрел на Изабель и уже совсем другим тоном, тихим, почти заговорщическим, сказал:
— Если что, я рассчитывал на тебя.
— Я это уже поняла, — ответила она, всё ещё улыбаясь.
— Хорошо.
И ушёл, оставив после себя тонкий сладкий запах сливок, смех команды и то лёгкое ощущение беспорядка, которое иногда почему-то успокаивало лучше любой собранности.
Чуть позже, когда паддок уже окончательно проснулся, Изабель столкнулась с Леа.
Та стояла у ограждения между зонами и спорила с кем-то из своей команды, держа в руках бутылку воды и солнечные очки. Светлая кепка, собранные волосы, живая мимика — Леа даже в гоночный уик-энд умудрялась выглядеть так, будто пришла не работать под прессингом, а влетела в пространство уже на собственной волне.
— Я тебе говорю, — сказала она кому-то по ту сторону рации, — если ещё раз поставите брифинг в момент, когда я хочу есть, я уйду к другим людям. Более заботливым.
Потом увидела Изабель и сразу расплылась в улыбке.
— Наконец-то. Живая.
Изабель подошла ближе, и Леа тут же сжала её в объятиях.
— Ты тоже, — сказала Изабель. — И всё ещё драматизируешь на ровном месте.
— Это талант.
— Это диагноз.
— Одно другому не мешает.
Они стояли, смеясь, и в этот момент Кими, уже в чистой командной форме и с ещё чуть влажными после быстрой умывки волосами, вышел из бокса с бутылкой воды в руке. Он заметил Изабель почти сразу — а вместе с ней и Леа.
Изабель рядом с подругой выглядела иначе.
Мягче. Моложе, что ли. Не стратегом Mercedes, у которого в голове круги, варианты шин, окна пит-стопов и дожди через двадцать минут, а просто человеком, который смеётся так, как смеются не на работе.
Кими подошёл ближе, и Леа первой вскинула брови.
— О, герой утреннего хоррора.
Он остановился рядом с Изабель, посмотрел на Леа, потом на свою уже чистую форму.
— Я думал, свидетелей было меньше.
— Ты плохо думаешь о паддоке, — сказала Леа. — Тут свидетелей всегда больше, чем кажется.
Изабель сделала глоток кофе, пряча улыбку за стаканом.
— Особенно когда кто-то решает побегать по Mercedes в маске.
Кими повернулся к ней.
— Я не бегал. Я тактически отступал.
— За меня.
— Потому что ты стояла в удачном месте.
Леа медленно перевела взгляд с него на Изабель.
— Ага. Значит, у вас уже распределены роли: он создаёт хаос, ты его прикрываешь.
— Нет, — сказала Изабель.
— Почти, — одновременно сказал Кими.
Они переглянулись.
Леа довольно улыбнулась, будто только что получила нужное доказательство.
— Синхронность пугающая. Я бы на вашем месте проверила, не входит ли это в обновления Mercedes.
Изабель покачала головой.
— Тебе пора на брифинг.
— Мне всегда пора на брифинг, когда я говорю правду, — Леа поправила очки на голове и отступила на шаг. — Очень удобно устроено.
Кими проводил её взглядом, потом чуть наклонился к Изабель.
— Она опасная.
— Она просто внимательная.
— Ещё хуже.
Изабель усмехнулась, но не сразу посмотрела на него. Леа ушла, а её фраза про синхронность почему-то осталась висеть между ними чуть дольше, чем хотелось.
На секунду между Изабель и Кими повисла короткая пауза.
— Она всегда такая? — спросил он.
— Даже хуже.
— Мне нравится.
— Не сомневалась.
Он чуть наклонил голову, внимательно посмотрел на неё и сказал уже мягче:
— Ты рядом с ней улыбаешься совсем по-другому.
Изабель на мгновение растерялась.
— Это что, наблюдение?
— Это констатация факта.
— Ты сегодня слишком внимательный.
— У меня хорошее утро, — сказал он. Потом качнул бутылкой в сторону гаража. — Через пять минут брифинг. Не опаздывай, стратег.
И ушёл прежде, чем она придумала, что на это ответить.
К началу первой тренировки настроение в боксе сменилось так резко, будто утренней сцены со сливками вообще не было.
Наушники, мониторы, короткие фразы, сухой свет экранов. Эдриан сидел на пит-уолле уже с тем выражением лица, в котором юмор существовал только как историческая память. Изабель заняла своё место рядом, быстро просматривая последние заметки по болиду Кими и окну по шинам.
На трассе было ещё грязновато.
Первые машины выезжали осторожно. Кими, уже в шлеме, катил по пит-лейну и слушал радио.
— Трасса всё ещё грязная, особенно восьмой и девятый повороты, — спокойно говорит Эдриан, не отрываясь от экранов. — Первый круг без глупостей. Просто собери.
Изабель перевела взгляд на монитор с телеметрией и добавила уже в своём канале:
— Вокруг тебя свободно. Последний сектор у многих пока скользкий, так что не выдумывай в первых поворотах.
— Принял, — отозвался Кими. Голос в наушниках звучал ровно, но она уже научилась слышать по одному только тону, насколько он собран. Сейчас — очень. — Сначала без геройства.
— Спасибо, что сформулировал это сам, — сухо сказала Изабель.
— Я экономлю вам силы.
Первые круги ушли на ощущения.
Кими коротко комментировал машину, Эдриан отвечал коротко и по делу. Несколько раз в радио врывались посторонние голоса, потом снова наступала чистая рабочая тишина. На одном из быстрых кругов Кими срезал чуть шире обычного в последнем секторе и сразу отреагировал:
— Задняя часть немного живая на выходе. Ничего критичного, но чувствую.
— Понял тебя, — сказал Эдриан. — Делаем ещё одну попытку. Подготовка хорошая.
Изабель смотрела, как его круг собирается по секторам — один за другим. В такие моменты она всегда чувствовала одинаковую вещь: как будто весь мир сужается до нескольких чисел, до дыхания в наушниках, до линий на экране, и ты вроде сидишь на месте, но внутри уже летишь вместе с машиной.
— Первый сектор зелёный, — тихо сказала она, скорее самой себе.
— Вижу, — ответил Эдриан.
Потом второй.
— Очень хорошо.
Третий.
И сразу же новая строка наверху тайминга.
— Да, — выдохнул кто-то в гараже.
Кими вышел на первую строчку.
Не с тем отрывом, который что-то гарантирует. Не с таким временем, после которого можно расслабиться. Просто чисто, крепко, вовремя. И именно это особенно чувствовалось в гараже — не восторг, а правильная собранная удовлетворённость.
— Хороший круг, — сказал Эдриан в радио. — Очень хороший.
— Да, этот уже был ближе, — отозвался Кими. — На торможении в десятке ещё есть, но баланс лучше.
Изабель быстро взглянула на сравнительную таблицу.
— Ты первый. Джордж второй, отставание небольшое, — сказала она. — Хорошее начало.
В ответ в наушниках послышалось короткое, едва уловимое хмыканье.
— Неплохо для человека, который полчаса назад был в сливках.
Она невольно улыбнулась.
— Не зазнавайся.
— Я и не успеваю.
Под конец сессии машина вернулась в бокс, и Кими остался в гараже на обсуждение ощущений. Он снял шлем, провёл рукой по волосам и сразу потянулся к бутылке с водой.
— В целом? — спросил Эдриан, разворачиваясь к нему.
— В целом хорошо, — Кими присел на край кресла и, переводя дыхание, кивнул в сторону монитора. — На медленном ещё есть момент, где я чуть жду перед тем, как снова открыться. Но не критично. И задняя ось под нагрузкой живёт лучше, чем утром ожидал.
Изабель делала пометки, краем глаза наблюдая за ним. После круга лицо у него всегда немного менялось. Меньше мальчишества, больше остроты. Будто все шутки и лишние движения на время уходили куда-то глубже, а наружу оставалось только то, что нужно болиду.
— Если чуть помочь тебе с входом в шпильку? — спросила она.
Кими посмотрел на неё, подумал.
— Да. Но аккуратно. Если переборщим, потом в связке будет хуже.
Эдриан кивнул.
— Понял.
На этом обсуждение должно было закончиться, но Кими, уже вставая, вдруг спросил:
— А кофе у вас здесь нормальный?
Изабель подняла на него глаза.
— Это сейчас было техническое замечание?
— Это был крик о помощи.
— Поздно, — сказала она. — Ты уже на работе.
Ближе к обеду, когда паддок на короткое время выдохнул между активностями, Изабель встретила Олли.
Он сидел на низком бетонном бортике у задней части моторхоума Haas, держа в руках банку холодного чая и телефон, в который смотрел скорее по инерции, чем с интересом. Когда увидел её, убрал телефон в карман и улыбнулся — спокойно, без той лишней бодрости, которой люди иногда прикрывают усталость.
— Ну что, — сказал он, чуть посторонившись, чтобы она могла сесть рядом. — Жива?
— Пока да, — ответила Изабель и опустилась рядом. — А ты?
— Тоже. И, что особенно приятно, сегодня никуда не врезался. Можно позвонить домой и порадовать родственников.
Она тихо засмеялась.
— Звучит как маленькая семейная победа.
— У нас вообще очень приземлённая система достижений, — сказал Олли, открывая банку. — Если я цел, машина цела, а мама не прислала десять вопросительных знаков подряд — день уже удался.
Изабель повернула голову к нему.
— Она правда так переживает?
— Конечно. — Он пожал плечом. — Просто старается не доставать этим слишком явно. Обычно делает вид, что всё нормально, а потом пишет что-нибудь вроде: "Надеюсь, ты хотя бы поел" или "Не забудь, что ты человек, а не болид".
— Вообще-то хорошее сообщение.
— Очень. Особенно когда ты читаешь его за минуту до того, как снова сядешь в машину.
Несколько секунд они сидели молча, глядя на людей, снующих по паддоку. Потом Олли спросил уже тише:
— А у тебя как с отцом?
Изабель не сразу ответила.
— Лучше, чем было, — сказала она наконец. — Не идеально. Но хотя бы похоже на разговор, а не на обмен деловыми письмами.
— Это уже что-то.
— Да, — она чуть усмехнулась. — Сегодня утром спросил, поела ли я. Для него это почти эмоциональный прорыв.
Олли улыбнулся.
— Слушай, ну если мужчина начинает с еды — это, возможно, самый честный способ заботиться.
— Тоже верно.
Он покрутил банку в руках и некоторое время молчал. Потом сказал:
— Иногда мне кажется, что мы все слишком быстро привыкаем к тому, как мало разговариваем с близкими. А потом вдруг одно сообщение уже кажется подвигом.
Изабель повернулась к нему.
Фраза прозвучала без нажима. Даже немного рассеянно. Но она попала точно.
— Ты сейчас очень взрослую вещь сказал, — заметила она.
— Не пугай меня.
— Поздно.
Он хмыкнул.
— У меня сестра недавно экзамены сдавала. Звонила мне в панике перед математикой, как будто я способен помочь. Я ей честно сказал, что максимум могу морально пострадать вместе с ней.
— И?
— Она сказала, что это бесполезная поддержка, но всё равно позвонила вечером ещё раз. Уже после. Просто рассказать, как прошло.
— Потому что иногда именно это и надо, — сказала Изабель. — Не решение. Просто чтобы кто-то был на линии.
Олли посмотрел на неё внимательнее, но ничего не сказал. Только кивнул. А потом — как это у него часто бывало — легко, почти намеренно сбил серьёзность.
— Ладно. Давай без терапии. Иначе я начну требовать с тебя деньги.
— У тебя не тот бюджет.
— Обидно, но справедливо.
Изабель уже собиралась встать, когда увидела краем глаза знакомую фигуру. Кими стоял чуть поодаль у входа в моторхоум Mercedes, разговаривал с кем-то из команды, но на секунду поднял взгляд — и заметил их.
Это длилось буквально мгновение.
Он ничего не сказал. Даже не махнул. Просто посмотрел чуть дольше, чем нужно, потом кивнул своему собеседнику и отвёл глаза.
Олли, кажется, тоже это заметил, но сделал вид, что нет.
— У вас сейчас квалификация к спринту, да? — спросил он уже обычным тоном.
— Да. Скоро брифинг.
— Тогда иди. И, Иззи?
— М?
Он чуть помедлил.
— Ты правда выглядишь лучше, чем в Майами.
Она посмотрела на него, и на секунду ей стало почти неловко от этой прямоты.
— Спасибо, — тихо сказала она.
— Не за что. Просто... ну. Видно.
Она ничего не ответила. Только легко сжала его плечо на прощание и ушла, чувствуя на себе этот странный осадок после хороших, слишком человеческих разговоров — когда внутри становится чуть тише, но и чуть уязвимее.
Квалификация к спринту затянула всех обратно в рабочий ритм.
В наушниках снова звучал голос Эдриана, уже холоднее и собраннее. Изабель следила за трафиком, за окнами, за тем, где кто выезжает, кто на каком круге, где может быть помеха.
Кими вёл сессию хорошо. Без суеты. В Q1 сразу собрал крепкую попытку, потом улучшил ещё. Джордж тоже был быстрым, Mercedes выглядел уверенно, и именно от этого почему-то напряжение чувствовалось сильнее. Когда машина действительно едет, ожидания от тебя возрастают мгновенно.
— Выезд чистый, — сказала Изабель, глядя на монитор. — Две машины позади, до них комфортно. Впереди никого. Работай спокойно.
— Принял.
— И ещё, — Эдриан чуть наклонился к микрофону, — не торопись в первой связке. Начни круг чисто, остальное доберёшь.
— Хорошо, — отозвался Кими. — Чисто, а потом красиво. Я понял.
Изабель чуть улыбнулась. Даже перед квалификацией его иногда всё равно тянуло добавить лишнее слово, будто без этого день казался слишком правильным.
Круг получился сильным.
Не идеальным, но сильным. В Q3 всё решалось на последних попытках, и когда Джордж пересёк линию с временем, которое подняло его на первую строчку, в гараже на секунду стало очень тихо.
Потом поехал Кими.
Изабель следила за секторами почти не моргая. Первый — близко. Второй — тоже. К третьему стало ясно: он идёт не хуже, но не настолько, чтобы забрать поул безоговорочно.
Он пересёк линию.
Второе время.
Чуть позади Джорджа.
— P2, — сказала Изабель в радио. — Первая линия для Mercedes.
Пауза длилась полсекунды.
— Принял, — ответил Кими. Голос был ровным, но она услышала в нём привычную, хорошо скрытую досаду спортсмена, который всё равно всегда хочет больше. — Где не хватило?
— Чуть-чуть в последнем секторе, — сказал Эдриан. — Но круг хороший. Очень хороший. Передняя линия — это отличная работа.
На этот раз Кими не стал спорить.
— Ладно, — сказал он. — Тогда пора делать умный вид и радоваться.
Когда машина вернулась в бокс, Джордж уже снимал перчатки с той особенной улыбкой, в которой было сразу и удовлетворение, и облегчение. Он хлопнул Кими по плечу, что-то сказал ему тихо, и Кими ответил таким же коротким комментарием. Со стороны это выглядело легко, но Изабель слишком долго уже была внутри этой среды, чтобы не чувствовать под слоями нормальности всё остальное — давление, сравнение, постоянный счёт.
И всё же сегодня в гараже было хорошо.
По-настоящему хорошо.
После де-брифа день уже начал оседать.
Пятничная суматоха понемногу стекала с людей. Кто-то ещё бегал с планшетами, кто-то уже тащил ужин в коробке, кто-то выдыхал, прислонившись к стене. Изабель задержалась дольше обычного: перепроверила пару заметок, ответила на сообщение от отца — Потом позвоню, день длинный — и только потом вышла в коридор.
Там было почти пусто.
Именно поэтому она не сразу поняла, откуда взялся Кими — на небольшом сервисном самокате, который он вёл одной рукой так, будто это не самокат, а что-то куда более серьёзное.
Он затормозил рядом.
— Ты закончила? — спросил он.
— Почти.
— Значит, закончила.
— Очень логично.
— Я стараюсь.
Она посмотрела на самокат, потом на него.
— Что это?
— Транспорт.
— Я вижу.
— Тогда садись.
Изабель тихо фыркнула.
— Кими, нет.
— Кими, да, — передразнил он, чуть подавшись вперёд. — Я обещаю не врезаться. По крайней мере, не специально.
— Это очень неубедительно.
— А это очень недоверчиво.
Она всё-таки улыбнулась.
— Это называется инстинкт самосохранения.
Кими посмотрел на неё так, будто собирался ответить сразу, но в последний момент передумал. Только чуть подвинул самокат ближе носком кроссовка и поставил одну ногу на платформу.
— Тогда он у тебя слишком активный.
— У меня он рабочий, — Изабель скользнула взглядом по самокату, потом по его лицу и сразу пожалела, потому что он выглядел слишком довольным собой. — В отличие от твоего.
— Проверим?
Она не ответила сразу.
Один самокат. Один руль. Узкая платформа. Кими, который стоял слишком близко и делал вид, что вообще не понимает, почему эта идея может быть плохой.
А хуже всего — это уже было.
Не совсем так. Не здесь, не в Монреале, не после такого дня, не после всех этих радио, сливок, Леа, Олли, Джорджа на первом месте и её собственного ощущения, что она весь день пытается успеть быть сразу в нескольких жизнях. Но было. Когда-то раньше, на треке, в начале сезона, когда они так же оказались на одном самокате и всё тогда казалось просто глупостью. Немного нелепой, немного опасной, но всё ещё лёгкой.
Тогда его смех за её спиной не заставлял её думать о том, что он стоит слишком близко.
Тогда её руки на руле не казались такими заметными рядом с его руками.
Тогда, кажется, всё было проще.
Кими тоже это вспомнил. Она поняла по тому, как у него изменилась улыбка — стала тише, не такой наглой. Будто он вдруг перестал просто поддразнивать её и сам на секунду провалился в то же воспоминание.
— Мы уже так ездили, — сказал он.
Изабель поправила ремень сумки на плече, потому что нужно было занять руки. Хотя одна рука всё равно уже держала планшет слишком крепко.
— Именно поэтому я не доверяю этой идее.
— Тогда было нормально.
— Тогда ты чуть не врезался.
— Но не врезался.
— Великолепный стандарт безопасности, — она посмотрела на него с таким видом, будто правда собиралась сейчас уйти.
Кими тихо рассмеялся. Не громко, не так, как утром, когда убегал от Тома со сливками, а устало и почти мягко.
— Вставай. Я буду медленно.
— Ты говорил это перед hot lap.
— Там была машина.
— С тобой разница не такая большая.
Он хотел возразить, это было видно. Уже даже открыл рот. Потом только улыбнулся шире и промолчал.
И это было нечестно.
Потому что когда Кими спорил, Изабель было проще держаться. А когда он молчал и просто ждал, будто знал, что она всё равно согласится, сопротивление начинало выглядеть слишком театрально даже для неё самой.
— Если мы упадём, — сказала она наконец, вставая на самокат первой и берясь за руль, — я скажу Эдриану, что это была твоя идея.
— Он и так узнает.
Кими поднялся на платформу позади неё, и самокат чуть качнулся под их общим весом. Изабель машинально сильнее сжала руль.
— Почему?
— Потому что ты будешь очень громко возмущаться.
— Я уже возмущаюсь.
— Значит, всё идёт по плану.
Его рука легла рядом с её рукой на руль — не поверх, не так, чтобы это можно было назвать жестом, но достаточно близко, чтобы она это почувствовала. Второй рукой он на секунду придержал её за локоть, когда самокат снова качнулся. Быстро, почти машинально. И всё равно от этого стало не по себе.
Не плохо.
Просто слишком заметно.
— Готова? — спросил он у неё за спиной.
Голос был близко. Слишком близко для обычного вопроса.
— Нет.
— Хорошо.
— Что значит «хорошо»?
Он оттолкнулся.
Самокат дёрнулся вперёд не резко, но Изабель всё равно выдохнула через нос и удержала равновесие только потому, что Кими сразу перехватил руль увереннее.
— Я же сказал, медленно.
— Ты сказал это уже после того, как поехал.
— Детали.
— Для тебя это любимое слово, да?
— Очень удобное.
Они катились по пустеющей сервисной дорожке мимо боксов, штабелей шин, тележек с оборудованием и людей, которые уже начали переходить в вечерний режим: кто-то нёс еду в коробках, кто-то говорил по телефону, кто-то сидел прямо на ящике с инструментами и выглядел так, будто его тоже стоило отвезти куда-нибудь на самокате.
Несколько механиков Mercedes обернулись.
Один присвистнул.
Изабель даже не посмотрела в их сторону, потому что знала: если обернётся, увидит, как Кими улыбается. А если увидит, то тоже улыбнётся, и тогда всё это станет ещё хуже.
— Нас видели, — сказала она, глядя строго вперёд.
— Нас всегда видят.
— Очень успокаивает.
— Ты привыкаешь.
— Я не хочу привыкать.
Кими на секунду замолчал. Самокат ехал ровно, почти слишком медленно для него. Он, видимо, правда старался не ускоряться, и это неожиданно выбивало сильнее, чем если бы он просто дурачился.
— Тогда не привыкай, — сказал он наконец. — Просто сегодня потерпи.
Изабель не сразу нашла ответ.
Фраза была обычная. Почти ничего не значила. Но после такого дня любое «сегодня» вдруг становилось слишком конкретным: сегодня Джордж был первым, Кими вторым, Леа расстроилась из-за квалификации, отец написал ей почти нормально, Олли говорил о семье у моторхоума Haas, Эдриан смотрел на неё так, будто видел больше, чем говорил. Сегодня она уже устала держать каждую роль отдельно.
Самокат наехал на маленький стык покрытия.
Её качнуло назад, и Кими тут же оказался ближе — одной рукой удержал руль, другой коротко коснулся её талии, чтобы она не потеряла равновесие.
Не сильно.
Не долго.
Но так уверенно, будто тело успело раньше головы.
Изабель замолчала.
Кими тоже.
Несколько метров они ехали без слов. Только колёса тихо шуршали по покрытию, где-то дальше гудел паддок, а вечерний воздух Монреаля становился прохладнее. Не майамский, не липкий, не ночной клуб за стеклом. Здесь всё было тише. И от этого ближе.
— Тогда было проще, — сказал Кими вдруг.
Она поняла сразу.
Не про самокат.
Пальцы на руле сжались сами. Его рука была рядом, почти касалась её. Почти — странное слово. В последнее время между ними всё будто держалось именно на этом «почти».
— Тогда ты меньше выигрывал, — ответила она после паузы.
Он усмехнулся где-то у неё за плечом.
— И меньше портил старты.
— И меньше спорил со мной по радио.
— Неправда. Я всегда спорил.
— Ладно, — Изабель чуть повернула голову, но не настолько, чтобы встретиться с ним взглядом. — Просто раньше это было не так заметно.
Самокат замедлился. Кими перестал на газ, и они ещё немного катились почти по инерции.
— А сейчас заметно?
Вопрос прозвучал тихо.
Не как шутка. Не как вызов.
Изабель смотрела на дорожку перед собой. На светлую линию у края покрытия. На собственные пальцы на руле, рядом с его рукой. На то, как между ними вроде бы всё ещё оставались сантиметры, но этих сантиметров уже давно не хватало, чтобы назвать происходящее обычным.
— Сейчас всё заметно, — сказала она.
Он ничего не ответил.
И это молчание оказалось честнее любой его шутки.
У выхода к более пустой части паддока Изабель наконец остановила самокат и спрыгнула первой. Сделала это чуть быстрее, чем нужно, почти резко, будто расстояние можно было вернуть одним движением. Кими остался на платформе, держась за руль, и смотрел на неё с той внимательностью, от которой у неё в последнее время сбивалась логика.
— Ты сегодня хорошо работала, — сказал он.
Без улыбки. Без подкола. Просто сказал.
Она поправила сумку, хотя та и так висела нормально.
— Ты тоже.
— Я был вторым.
— Ты был на первом ряду.
Он посмотрел в сторону боксов. Вечерний свет ложился на его лицо мягче, чем дневной, и усталость стала заметнее: в плечах, в чуть опущенном подбородке, в том, как он стоял, будто наконец перестал доказывать телу, что оно не устало.
— Мог лучше, — сказал он.
Изабель не стала спорить сразу. Не сказала «нет», не стала гладить по голове словами. Это было бы неправдой, а он бы услышал неправду быстрее, чем утешение.
— Мог, — сказала она.
Он повернул к ней голову.
— Серьёзно?
— Да. Ты же не хочешь, чтобы я врала.
Кими смотрел на неё несколько секунд, а потом вдруг усмехнулся. Устало, но по-настоящему.
— Не хочу.
— Тогда мог лучше, — она опёрлась бедром о край ограждения, уже спокойнее. — Но это не значит, что было плохо.
Он выдохнул через нос.
— Это твоя поддержка?
— Рабочая версия.
— А нерабочая?
Изабель посмотрела на самокат между ними, потом на него. Усталого, растрёпанного, всё ещё недовольного собой и всё ещё способного устроить ей поездку на одном самокате после длинного дня.
— Нерабочая версия такая: ты всё ещё на первом ряду, Кими. Ты сегодня не врезался в конус, не упал с самоката, не довёл Эдриана до увольнения и даже успел побыть в сливках до практики. Почти идеальный день.
Он засмеялся.
Наконец нормально.
Смех у него вышел коротким, но живым, и Изабель поняла, что именно этого ей почему-то и хотелось добиться. Не заставить его перестать злиться на себя. Не убедить, что P2 — это прекрасно. А просто вернуть в него немного того Кими, который утром убегал от Тома в маске и прятался за её спиной.
— Уже лучше, — сказал он, всё ещё улыбаясь.
— Отлично. Моя работа здесь закончена.
— Не совсем.
Она подняла брови.
— Что ещё?
Кими спрыгнул с самоката и развернул его в сторону паддока. Потом, будто между делом, сказал:
— Напиши, когда доберёшься.
Фраза была простая. Даже слишком простая. Из тех, которые легко произнести и сложно потом убрать из головы.
Изабель посмотрела на него.
— Это приказ?
Он покачал головой.
— Нет.
Пауза вышла короткая, но плотная.
— Просто я, — добавил он.
И вот на это уже совсем нечего было ответить так, чтобы стало проще.
Она только кивнула.
Кими тоже кивнул, будто принял её молчание за ответ. Потом поставил одну ногу на самокат, оттолкнулся и поехал обратно — уже один, чуть ссутулившись, одной рукой держась за руль. На повороте он оглянулся и махнул ей через плечо так небрежно, будто между ними сейчас не произошло ничего особенного.
Изабель осталась стоять у ограждения.
Вечерний Монреаль шумел где-то вокруг, паддок медленно закрывался, в телефоне наверняка уже были новые сообщения, а завтра снова нужно было быть собранной, точной, профессиональной и слышать его по радио чисто.
Но сейчас она просто смотрела ему вслед и думала, что один и тот же самокат может быть совершенно разной историей.
Тогда — лёгкой.
Теперь — опасно живой.