Глава 26. Лидер чемпионата
Кими нравилось внимание.
Он мог сколько угодно делать вид, что ему всё равно, что он просто делает свою работу, что камеры, вспышки, подписи под фотографиями и заголовки — это где-то рядом, но не внутри него. Нравилось всё равно.
Нравилось заходить на мероприятие Mercedes и чувствовать, как несколько десятков людей одновременно поворачивают головы. Нравилось, когда его называли лидером чемпионата. Нравилось, когда рядом с новой машиной просили встать именно его, чуть ближе к центру, потому что теперь его лицо продавало скорость почти так же хорошо, как сама машина.
И всё-таки к середине дня это начало раздражать.
Не сразу. Сначала было нормально.
Лос-Анджелес встретил их солнцем, гладким блеском крыши, камерными стойками, людьми в хороших рубашках и новой Mercedes-AMG GT 4-Door Coupe, рядом с которой было много шума. Машина стояла под светом как дорогой аргумент в пользу того, что Mercedes умеет делать красиво всё: гонки, дороги, фотографии, улыбки.
Кими стоял рядом с Джорджем и пытался не щуриться.
— У тебя опять такое лицо, будто тебя заставили сниматься в школьном выпускном альбоме, — тихо сказал Джордж, почти не поворачивая головы к нему.
Кими улыбнулся фотографу, дождался щелчка камеры и только потом ответил:
— Я пытаюсь выглядеть дорого.
Джордж коротко усмехнулся, поправляя рукав пиджака.
— Получается слишком сосредоточенно.
— Это потому что я думаю о машине.
— Конечно. А я думал, ты думаешь, куда потом сбежать.
Кими хотел сказать, что не собирается сбегать, но в этот момент один из организаторов попросил их повернуться чуть левее. Потом ещё чуть. Потом «отлично, теперь без серьёзных лиц». Потом снова серьёзно. Потом фото с руководителями. Потом фото у машины. Потом короткое видео. Потом ещё одно, потому что «можно чуть больше энергии?».
Энергии у Кими было достаточно. Просто она не всегда хотела идти туда, куда просили.
Он улыбался, шутил, хлопал Джорджа по плечу, когда тот что-то сказал в сторону камеры, кивал людям, чьи имена забывал через три секунды после рукопожатия. Всё было хорошо. На самом деле хорошо.
Просто где-то внутри постепенно появлялось чувство, будто его самого разложили на понятные элементы.
Кими — быстрый.
Кими — молодой.
Кими — лидер чемпионата.
Кими — смешной.
Кими — новый центр внимания.
Кими — парень, который должен быть лёгким, благодарным, собранным и чуть-чуть безумным за рулём, но только в правильной дозировке, чтобы всем нравилось.
Он поймал своё отражение в глянцевом боку машины и на секунду не узнал выражение лица. Вроде его. Вроде улыбка. Вроде всё нормально.
— Ты завис, — сказал Джордж рядом.
Кими моргнул и посмотрел на него.
— Нет.
— Да.
— Я просто оценивал кузов.
Джордж посмотрел на машину, потом на него.
— Очень глубоко оценивал.
Кими фыркнул.
— Ты сегодня слишком наблюдательный.
— Это потому что я не лидер чемпионата. У меня есть свободное время.
Шутка вышла лёгкой, но на секунду всё равно задела воздух между ними.
Кими посмотрел на Джорджа внимательнее. Тот улыбался нормально, без обиды, но в глазах была усталость, которую он умел прятать лучше многих. После Майами Джордж снова получил хороший результат, но не историю. Историей был Кими. Его победа, его старт, его возвращение, его серия.
И Кими не знал, что с этим делать.
Извиняться было глупо. Радоваться рядом с ним — тоже иногда казалось глупым. Делать вид, что он не замечает, — совсем нечестно.
— У тебя тоже будет время, — сказал он не очень удачно.
Джордж поднял брови.
— На что?
Кими пожал плечом.
— Быть лидером чемпионата.
Джордж посмотрел на него пару секунд, потом усмехнулся уже по-настоящему.
— Звучит как угроза.
— Возможно.
— Тогда спасибо.
И всё. Они снова пошли к машине, потому что их уже звали на следующую часть мероприятия.
Hot laps были лучшей частью дня.
Там хотя бы не нужно было улыбаться правильно. Там можно было просто сесть за руль, почувствовать под руками машину, услышать, как человек на пассажирском сиденье сначала притворяется, что ему нормально, а потом перестаёт быть таким уверенным.
Кими любил этот момент. Очень.
Не потому что хотел кого-то напугать. Ну... не только поэтому.
Скорость быстро снимала лишнее. У людей пропадали официальные лица. Партнёры Mercedes переставали говорить выученными фразами. Кто-то смеялся слишком громко, кто-то хватался за ручку двери, кто-то выходил из машины и пытался сохранить достоинство, хотя ноги выдавали его первыми.
Джордж откатал свою часть спокойнее. Чище. Взрослее.
Кими — веселее.
По крайней мере, так сказала Софи, появившись у зоны ожидания с планшетом в руках.
— Тебя опять попросили не изображать квалификацию?
— Никто не просил, — ответил Кими, снимая шлем.
— Значит, просили взглядом.
— Взглядом не считается.
Софи открыла рот, чтобы ответить, но Кими уже увидел Изабель.
Она стояла чуть в стороне, у ограждения, не там, где гости, и не совсем там, где сотрудники. В рабочей рубашке, с бейджем, телефоном в одной руке и кружкой кофе в другой. Волосы были собраны небрежнее, чем на гонках. На лице — это её обычное выражение, когда она вроде бы наблюдает спокойно, но на самом деле всё видит, всё запоминает и потом ещё обязательно использует против тебя.
Она не была частью мероприятия в том смысле, в каком частью мероприятия был он. Её не просили улыбаться у машины. Не ставили под свет. Не ловили в объективы, если она не хотела.
И почему-то именно поэтому Кими посмотрел на неё дольше, чем нужно.
Изабель подняла глаза от телефона, заметила его взгляд и сразу сузила глаза.
Он подошёл.
— Прокатишься?
Она даже не дала ему закончить интонацию.
— Нет.
— Ты не спросила где.
— С тобой за рулём? Ответ очевидный.
Кими снял перчатки, засунул их в карман и наклонил голову.
— Обидно.
— Зато безопасно.
— Ты же стратег, — сказал он, опираясь плечом о стойку рядом с ней. — Должна понимать машину не только с экрана.
Она посмотрела на него поверх стакана.
— Не прикрывайся профессией.
— А чем тогда?
— Желанием меня напугать.
Кими на секунду задумался, потом кивнул.
— Тоже честно.
Изабель отвернулась, будто разговор был окончен. Но он уже видел: не совсем. Она сделала глоток, посмотрела на машину, потом на трассу, потом снова на него. Слишком много действий для человека, который твёрдо сказал «нет».
— Ты боишься, — сказал он.
Она медленно повернула голову.
— Очень дешёвая манипуляция.
— Но работает?
— Нет.
— Тогда почему ты всё ещё здесь?
— Потому что пытаюсь понять, как человек с тремя победами подряд может быть таким ребёнком.
Кими улыбнулся.
— Это талант.
Софи, которая всё это время делала вид, что читает что-то в планшете, не выдержала:
— Иззи, просто садись. Он не отстанет.
— Прекрасная командная поддержка, — сказала Изабель.
— Я экономлю всем время.
Изабель посмотрела на неё, потом на Кими. Он молчал. Специально. Только чуть приподнял брови.
— Один круг, — сказала она наконец.
Кими расправил плечи.
— Два.
— Один.
— Полтора?
— Кими.
— Ладно. Один.
Когда она села на пассажирское сиденье, он заметил, что она делает всё слишком спокойно. Ремень застегнула аккуратно. Телефон убрала. Волосы поправила под шлем. Плечи расслабила — слишком демонстративно, чтобы это было настоящим расслаблением.
Кими завёл машину и посмотрел на неё боковым зрением.
— Готова?
— Нет.
Он повернул голову, удивившись.
Она смотрела прямо перед собой, руки лежали на коленях, пальцы сцеплены.
— Это был честный ответ, — добавила она. — Не привыкай.
Кими рассмеялся.
— Поздно.
Он выехал плавно.
Первые секунды — почти спокойно. Машина шла мягко, низко, дорого. Изабель не двигалась. Только смотрела вперёд, будто пыталась заранее просчитать траекторию. Он даже почти слышал, как у неё в голове открывается таблица: вход, выход, торможение, риск, зачем я согласилась.
Потом он нажал газ.
Не слишком. Не опасно. Но достаточно, чтобы её плечи прижало к сиденью, а рука сама нашла край ремня.
— Ты это специально, — сказала она.
Голос был ровный, но чуть выше обычного.
— Что именно?
— Не начинай.
Он вошёл в поворот резче, чем требовалось для комфортной поездки, и услышал, как она резко вдохнула. Не испуганно. Скорее возмущённо, будто её тело предало её раньше, чем она разрешила.
— Всё нормально? — спросил он, не отрывая взгляда от дороги.
— Великолепно.
— Ты держишься за ремень.
— Я проверяю качество материалов.
— И как?
— Пока живы.
Кими улыбался почти весь круг.
Не потому что хотел доказать, что она боится. А потому что она не играла в восторг. Не визжала. Не говорила «вау». Не пыталась понравиться ему реакцией. Она просто сидела рядом, упрямо держала лицо, иногда бросала на него такие взгляды, будто мысленно уже составляла список его преступлений.
И при этом не просила сбавить.
На прямой он дал машине чуть больше свободы. Изабель наконец отвернулась от лобового стекла и посмотрела на него.
— Ты сейчас очень доволен собой.
— Да.
— Хотя бы честно.
— Я учусь у тебя.
Она усмехнулась, но тут же снова вцепилась в ремень, когда он позднее обычного затормозил перед поворотом.
— Кими.
— Что?
— Если я умру на презентации новой машины, это будет очень глупая смерть.
— Ты не умрёшь.
— Обнадёживает.
Когда круг закончился, она не вышла сразу. Осталась сидеть, глядя перед собой, как будто её мозг ещё догонял тело.
Кими выключил двигатель и повернулся к ней.
— Ну?
Изабель медленно расстегнула ремень, поправила рукав и только потом посмотрела на него.
— Машина неплохая.
Он открыл рот.
— Неплохая?
— Да.
— Я только что почти подарил тебе лучший круг твоей недели.
— Ты подарил мне лёгкое сомнение в адекватности твоих торможений.
— Это и есть лучший круг.
Она вышла из машины первой. На ногах держалась нормально, но Кими всё равно заметил: на секунду она поставила ладонь на крышу, будто ей нужно было вернуть миру устойчивость.
Он вышел следом.
— Признай, тебе понравилось.
— Я не буду кормить твоё эго.
— Оно только что прокатило тебя очень быстро.
— Именно поэтому ему уже достаточно.
Он смеялся, пока она уходила к Софи, делая вид, что вообще ничего особенного не произошло. Но когда Изабель обернулась уже у стойки и бросила на него короткий взгляд — не раздражённый, не рабочий, а какой-то живой и почти смеющийся, — Кими вдруг поймал себя на том, что ему хочется ещё.
Не ещё один круг.
Ещё один такой взгляд.
Пост Mercedes вышел позже.
Кими увидел его уже в машине, по дороге в отель. Сначала просто уведомление. Потом карусель фотографий. Он открыл — и сразу пожалел, хотя не совсем.
На первой он ел тортеллини с таким лицом, будто вся жизнь наконец обрела смысл. На второй лежал с тренажёром для шеи, подписанный как «полностью сосредоточен», хотя выглядел скорее как человек, которого захватили в заложники. Потом кадр, где он зачем-то танцевал в зале. Потом стрижка. Потом мука в воздухе после какого-то упражнения. Потом он в машине спрашивает, что там играет диджей. Потом лежит и явно жалеет о жизненных выборах. Потом убирает пол. Потом страдает на тренажёре. Потом говорит что-то про хорошее страдание. Потом едет в паб.
Подпись была про баланс.
Кими рассматривал фотографии и сначала смеялся.
Потому что это было смешно. Потому что он правда выглядел глупо. Потому что тренировка шеи на фото была похожа на кадр из дешёвого фильма про средневековые пытки. Потому что подпись «Я собираюсь вымыть пол» рядом с ним с пылесосом была настолько неожиданной, что даже он сам не помнил, зачем это вообще снимали.
Потом он открыл комментарии.
Не надо было.
Там тоже было смешно. Миллион сердечек, шуток, «Кими — национальное достояние», «защитите его любой ценой», «лидер чемпионата и уборщик пола». Но через пару комментариев начали попадаться другие.
Про старты.
Про то, что если Mercedes привезёт обновления на полсекунды, он обязан выигрывать.
Про то, что теперь каждая гонка будет проверкой.
Про то, что Джорджу пора отвечать.
Про то, что Кими слишком молод, чтобы выдержать сезон.
Он закрыл приложение.
Потом снова открыл, потому что идиот.
Джордж, сидевший напротив в машине, заметил.
— Не читай.
Кими даже не поднял глаз.
— Я не читаю.
Джордж посмотрел на телефон в его руке.
— Конечно. Ты просто очень внимательно не читаешь.
Кими заблокировал экран.
— Там смешной пост.
— И ты выглядишь после него так, будто тебе сообщили про штраф за замену двигателя.
— Я нормально выгляжу.
— Ты выглядишь двадцатилетним пилотом, который только что вспомнил, что интернет существует.
Кими откинул голову на подголовник.
— Я люблю фанатов, когда они смеются над моими тренировками.
— И не любишь, когда они обсуждает твои ошибки.
— Никто не любит, когда обсуждают его ошибки.
Джордж пожал плечом.
— Тогда стартуй лучше.
Кими повернул голову и посмотрел на него.
Несколько секунд они молчали.
Потом Джордж усмехнулся первым.
— Что? Это честный совет.
— Спасибо. Очень глубокий.
— Я могу ещё.
— Не надо.
Девушка Джорджа, сидевшая рядом с ним, подняла глаза от телефона и сказала мягко:
— Вы оба звучите так, будто вам стоило бы перекусить.
Джордж сразу показал на Кими.
— Ему.
— Мне? — возмутился Кими.
— Ты только что спорил с комментариями, которых уже не видишь.
— Это не спор.
— Это хорошее страдание, — сказала она, явно прочитав подпись к посту.
Джордж рассмеялся.
Кими отвернулся к окну, но тоже улыбнулся.
Хорошее страдание.
Фраза была глупая, но почему-то прицепилась.
Может, потому что в ней было слишком много правды.
В самолёте до Канады он почти не спал.
Частный перелёт должен был быть удобным. И он был удобным: мягкие кресла, тихий свет, еда, возможность вытянуть ноги и не думать о том, что тебя кто-то сфотографирует спящим с открытым ртом. Джордж разговаривал с Кармен вполголоса, потом смотрел что-то на планшете. Кими надел наушники, включил плейлист и закрыл глаза.
Но голова не выключалась.
Канада.
Обновления.
Пакет Mercedes.
Слухи про полсекунды с круга, которые звучали так, будто кто-то уже положил ему победу в карман и теперь ждал, что он просто не уронит её по дороге.
Он хотел быть быстрым. Хотел выигрывать. Хотел, чтобы его боялись.
Но не хотел, чтобы каждый плохой старт становился диагнозом.
Не хотел, чтобы его улыбку разбирали как признак уверенности или самоуверенности. Не хотел, чтобы шутки превращались в бренд, усталость — в контент, а каждый круг — в доказательство, достоин он всей этой истории или нет.
Он открыл галерею и снова увидел кадр с hot lap: кто-то из команды успел снять, как Изабель выходит из машины и пытается выглядеть абсолютно спокойной.
Не получилось.
Уголки её губ были чуть приподняты. Щёки — немного розовые. Волосы выбились у виска. Рука ещё касалась крыши машины.
Кими увеличил фото и сразу почувствовал себя идиотом.
— Ты сейчас опять читаешь? — спросил Джордж, не отрываясь от планшета.
Кими быстро заблокировал экран.
— Нет.
— Очень убедительно.
— Я смотрел фото.
— Своё?
Кими помолчал.
— Машины.
Джордж поднял глаза. Посмотрел на него так, что стало понятно: не поверил ни на секунду.
— Конечно.
Кими убрал телефон в карман.
Лучше было не продолжать.
Монреаль оказался совсем другим после Лос-Анджелеса и Майами.
Не таким гладким. Не таким шумным. Менее показным. В нём было что-то плотное, городское, настоящее: мосты, вода, прохладный воздух, люди в хоккейных джерси, уличные кафе, серое небо, которое не пыталось выглядеть драматично, а просто было.
Кими нравилось.
Ему вообще нравились места, где вокруг гонки существовал не только глянец. Где можно было выйти из машины и почувствовать не презентацию, а город.
В паддоке в четверг было много привычного: камеры, люди, звук тележек с оборудованием, запах резины, кофе и свежей краски. Mercedes уже работали в своём темпе: коробки, компьютеры, детали, новые элементы, разговоры про баланс, охлаждение, корреляцию данных.
И всё же Канада с первых минут ощущалась не как обычный уик-энд.
Слишком много ожидания висело в воздухе.
Кими заметил это даже по взглядам людей. Не по словам. Слова все выбирали осторожно. «Посмотрим». «Рано делать выводы». «Нужно собрать данные». Но смотрели так, будто уже представляли, как машина с обновлениями уезжает от всех на полсекунды.
Он шёл вдоль моторхоумов, когда услышал смех Изабель.
Не рабочий.
Не тот короткий, который она иногда позволяла себе рядом с Софи или Эдрианом. Другой. Свободнее. Ниже. Как будто она не успела вспомнить, что надо быть собранной.
Кими повернул голову.
Изабель стояла у зоны F1 Academy рядом с девушкой в командной форме. Та что-то оживлённо рассказывала, размахивая руками, а Изабель держала её бейдж и пыталась поправить перекрученный шнурок на шее. Получалось не сразу, потому что девушка смеялась и не стояла спокойно.
Леа.
Кими знал её. Не лично, но знал. F1 Academy, результаты, несколько общих паддоковых пересечений, фотографии, короткие приветствия где-то на бегу. Она была из тех людей, кто даже в форме выглядел так, будто сейчас скажет что-то не по протоколу.
— Стой нормально, — сказала Изабель, пытаясь расправить бейдж.
— Я стою.
— Ты двигаешься.
— Это называется жизнь.
Изабель закатила глаза, но улыбалась.
Кими остановился на секунду слишком явно.
Изабель заметила его.
— Кими, — позвала она и наконец отпустила бейдж Леа. — Иди сюда.
Он подошёл, чувствуя себя почему-то странно. Как будто его позвали не в разговор, а в часть жизни Изабель, куда он обычно не попадал.
— Это Леа, — сказала Изабель. — Хотя вы, наверное, и так знаете друг друга.
Леа повернулась к нему первой. Посмотрела открыто, без обычной осторожности людей, которые разговаривают с лидером чемпионата.
— Я тебя знаю, — сказала она. — Ты тот парень, который сейчас портит жизнь всем остальным в чемпионате.
Кими моргнул.
Потом усмехнулся.
— Приятно познакомиться. Хорошее начало.
Изабель чуть прикрыла глаза.
— Леа.
— Что? Я сказала как есть.
— Обычно люди начинают с «приятно познакомиться».
— Мне было приятно. Я просто уточнила контекст.
Кими посмотрел на Изабель.
— Она всегда такая?
— Хуже, когда высыпается.
— Я стою здесь, — напомнила Леа.
— Именно поэтому я сказала мягко.
Леа рассмеялась и толкнула Изабель плечом. Та качнулась, но не отошла. И Кими поймал себя на том, что смотрит не на Леа, а на Изабель рядом с ней.
Вот такой он её почти не видел.
Не с ноутбуком. Не с гарнитурой. Не в режиме, где каждое слово нужно взвешивать, потому что на другом конце радио едет машина на трёхстах километрах в час. Здесь она была просто рядом с подругой. Чуть мягче. Чуть моложе, что ли. Не менее умная, не менее резкая — просто не закрытая со всех сторон.
— У тебя сегодня медиа? — спросила Леа у Кими.
— Да.
— Сочувствую.
— Спасибо.
— Нет, серьёзно. Если тебя ещё раз спросят про старты, можешь сказать, что это технический перформанс для поддержания интриги.
Кими рассмеялся.
Изабель покачала головой, но в глазах было тепло.
— Не давай ему идеи.
— Почему? Плохие?
— Потому что он иногда ими пользуется.
Кими посмотрел на неё.
— Иногда они хорошие.
— Редко.
— Как больно.
— Зато честно.
Леа переводила взгляд с одного на другую, и Кими вдруг стало неуютно. Не сильно. Просто он понял, что со стороны их разговор может выглядеть... как-то.
Своим.
И Леа это заметила.
Не сказала. Но заметила.
К счастью, в этот момент кто-то позвал её к команде, и она подняла руки.
— Всё, я пошла. Если увидите, что я нервничаю перед сессией, сделайте вид, что я выгляжу круто.
— Ты выглядишь круто, — сказала Изабель сразу.
Леа остановилась, уже отходя.
— Видишь? Ты можешь, когда хочешь.
— Уходи.
Леа ушла, а Изабель несколько секунд смотрела ей вслед. Улыбка ещё не успела исчезнуть.
Кими заметил.
— Она тебе важна.
Изабель повернулась к нему не сразу.
— Да.
— Я понял.
— По бейджу?
— По тебе.
Это получилось слишком прямо.
Изабель посмотрела на него, и между ними на секунду стало тихо, хотя вокруг паддок жил обычной жизнью.
— Осторожно, — сказала она наконец. — Ты сегодня слишком наблюдательный.
Кими пожал плечом.
— Джордж тоже так сказал.
— Значит, тревожный симптом.
Он хотел ответить, но увидел Олли.
Тот подходил со стороны Haas, уже в командной форме, с кепкой на голове и браслетом на запястье.
Тем самым.
Кими заметил браслет раньше, чем успел решить, что вообще смотрит.
Тёмный шнур. Маленькая подвеска. Подарок Изабель. На удачу.
Олли тоже заметил Кими, но сначала посмотрел на Изабель.
— Я искал тебя, — сказал он, остановившись рядом.
— Звучит серьёзно.
— Нет, просто хотел показать, что подарок пока работает.
Он поднял запястье, и браслет чуть сдвинулся из-под рукава.
Изабель улыбнулась.
Слишком легко.
— Ты уже проверил?
— Я ещё жив, почти успешен и официально взрослый.
— Почти успешен — сильная формулировка.
— Я оставил место для роста.
Кими стоял рядом и понимал, что вообще-то ничего не происходит.
Олли не делал ничего странного. Изабель не делала ничего странного. Они просто разговаривали. У них была своя шутка, свой подарок, свой маленький кусок жизни, который Кими не видел.
И это почему-то раздражало.
Не Олли. Не браслет. Не Изабель.
Наверное, его самого.
— Канада тебе идёт, — сказал Олли ей, оглядывая её бейдж, куртку, собранные волосы. — Ты выглядишь так, будто сейчас начнёшь командовать погодой.
— Я бы начала, если бы она слушалась.
— Попроси Mercedes. У них же теперь обновления на всё.
Кими усмехнулся, но получилось не так весело.
Олли перевёл взгляд на него.
— Кстати, поздравляю с Майами. Я, кажется, не говорил нормально.
— Спасибо.
— Старт был ужасный.
Изабель закрыла глаза.
— Олли.
— Что? Он знает.
Кими неожиданно улыбнулся. На этот раз честно.
— Знаю.
— Но потом было круто.
— Спасибо.
Олли кивнул. Между ними не было вражды. И это тоже раздражало, потому что было бы проще, если бы была.
Если бы Олли был неприятным, самодовольным или лез не туда, Кими мог бы спокойно его не любить.
Но Олли был хорошим другом.
Тёплым.
Смешным.
И Изабель рядом с ним действительно расслаблялась.
— Я пойду, — сказала она, посмотрев на часы. — Мне нужно к Софи.
Олли сразу отступил на шаг.
— Конечно.
Кими тоже кивнул, хотя она не спрашивала разрешения.
Изабель ушла, и несколько секунд они с Олли стояли рядом без неё.
Олли первым посмотрел на Кими.
— Тебя сегодня будут мучить журналисты?
— Уже начали.
— Сочувствую.
— Все сегодня мне сочувствуют.
— Потому что лидер чемпионата — очень трагичная должность.
Кими хмыкнул.
— Ужасная.
— Держись.
Олли сказал это легко. Но взгляд у него задержался чуть дольше обычного — где-то между шуткой и вопросом, который он не задал.
Кими вдруг понял: Олли тоже что-то замечает.
И, возможно, ему это тоже не очень нравится.
Маскот появился в паддоке так, будто его запустили из пушки.
Большой, яркий, с огромной улыбкой, в хоккейной форме, он двигался с энергией существа, которому не объяснили, что в Формуле-1 люди иногда пытаются выглядеть серьёзно. С ним пришли представители клуба, коробки с джерси и фотографы, которым явно нравилось, что гонщиков можно на несколько минут вытащить из привычного образа.
Кими получил джерси и сразу посмотрел на Изабель, которая стояла неподалёку с Леа и Софи.
— Ну? — спросил он, натягивая его поверх худи. — Серьёзный лидер чемпионата?
Изабель оглядела его очень внимательно.
Слишком внимательно, чтобы это было просто оценкой одежды.
— Очень. Особенно с этим выражением лица.
— Каким?
— Как будто ты сейчас попросишь клюшку и начнёшь спорить с судьёй.
Леа хмыкнула.
— Я бы посмотрела.
— Я тоже, — сказала Софи. — Только не на льду. Нам ещё машина нужна без травмированного пилота.
Маскот в этот момент подошёл к Кими и протянул ему огромную лапу. Кими пожал её, потом зачем-то попытался повторить какой-то хоккейный жест, который явно видел не до конца правильно. Маскот одобрительно хлопнул его по плечу так, что Кими чуть качнулся.
Изабель рассмеялась.
Он услышал.
И почему-то это стало главным результатом всей сцены.
Потом были фотографии: Кими в джерси, Джордж в джерси, Льюис где-то рядом, кто-то из Ferrari, кто-то из McLaren. Ландо, конечно, сразу начал дурачиться с маскотом, и стало понятно, что нормальных кадров от него не будет.
Кими нравилось. Правда нравилось.
Пока очередная камера не оказалась перед лицом, и кто-то за кадром не попросил:
— Кими, можно ещё раз улыбку? Как лидер чемпионата!
Он улыбнулся.
Но внутри что-то коротко щёлкнуло.
Как лидер чемпионата.
Даже улыбка теперь должна была быть не просто его.
Кепки лежали в зоне Mercedes огромной кучей.
Их готовили для фанатов: чёрные, белые, с логотипами, аккуратно сложенные сначала в коробки, потом почему-то частично вываленные на стол и на мягкий пуф рядом. Кто-то из команды пересчитывал партии, кто-то проверял подписи, кто-то говорил, что часть уйдёт на автограф-сессию.
Кими смотрел на эту кучу минуты две.
Эдриан, проходя мимо с планшетом, остановился.
— Нет.
Кими повернул голову.
— Я ничего не сказал.
— Я знаю это лицо.
— У меня обычное лицо.
— У тебя такое лицо, будто ты сейчас сделаешь что-то, что потом окажется в социальных сетях.
Кими посмотрел на кепки.
Потом на Эдриана.
— Значит, надо сделать хорошо.
— Кими.
Но было уже поздно.
Он шагнул к пуфу и просто упал в кепки спиной, как в бассейн. Кепки разлетелись в стороны, одна зацепилась за его плечо, другая упала ему на лицо. Кто-то из механиков крикнул. Кто-то сразу начал смеяться. Софи выругалась, но тоже смеялась.
Изабель появилась в дверях как раз в момент, когда Кими лежал в куче кепок и пытался выбраться, не разрушив всё окончательно.
— Это новая программа восстановления? — спросил Эдриан сухо.
Кими поднял одну кепку с груди и надел её себе на лицо козырьком вверх.
— Да. Ментальная.
Изабель стояла, прижав планшет к себе, и смотрела на него так, будто очень старалась не улыбаться.
Не получилось.
— Ты понимаешь, что это теперь тоже выложат?
Кими даже не сел.
— Уже поздно. Я живу здесь.
Софи подошла ближе, подняла кепку с пола и бросила ему на живот.
— Тогда хотя бы помоги потом собрать свой дом.
— Я лидер чемпионата.
— Именно поэтому начнёшь с этой стороны.
Кими сел, снял кепку с лица и посмотрел на Изабель.
— Ты смеёшься.
— Нет.
— Смеёшься.
— Я осуждаю.
— У тебя очень весёлое осуждение.
Она отвернулась, но улыбка осталась.
И на секунду стало легче.
Просто потому что можно было лежать в кепках, говорить глупости и быть не тем, от кого ждут полсекунды на круг.
А просто собой.
Медиа-день вернул всё обратно.
Комната для интервью была слишком светлой. Воздух — слишком сухим. Вопросы — слишком ожидаемыми.
Кими сидел в кресле, держал бутылку воды в руках и отвечал так, как нужно. Спокойно. Уверенно. С благодарностью к команде. С уважением к соперникам. Без лишних обещаний.
— После трёх побед подряд вы чувствуете себя фаворитом уик-энда?
— Нет смысла говорить о фаворитах в четверг. Нам нужно собрать данные, понять обновления, посмотреть баланс машины.
— Но Mercedes привозит большой пакет. В паддоке говорят о прибавке до половины секунды с круга.
— В паддоке много говорят.
В комнате кто-то улыбнулся.
Кими тоже.
Правильная реакция.
— Ваши старты в Майами были одной из главных тем уик-энда. Вы работали над этим перед Канадой?
Вот.
Он почувствовал, как пальцы сильнее сжали бутылку. Не сильно. Никто не заметил бы. Но он заметил.
— Конечно, — сказал он. — Мы всегда работаем над слабыми местами. Майами не был идеальным, но гонка показала, что мы можем восстанавливаться после ошибок.
Хороший ответ.
Взрослый.
Скучный.
— Вас раздражает, что после побед больше обсуждают ошибки на старте, чем сам результат?
Он хотел сказать: да.
Хотел сказать: а вас не раздражало бы?
Хотел сказать: я выиграл гонку, в которой половина всего пошла не по плану, а вы всё равно хотите вернуться к первому повороту.
Вместо этого улыбнулся.
— Это часть спорта. Когда ты впереди, люди смотрят внимательнее. Я должен быть лучше.
Ещё один хороший ответ.
Ещё один кусок взрослого Кими, которого все хотели получить.
К концу интервью у него болела челюсть от спокойного лица.
В коридоре он снял бейдж, потом снова надел, потому что без него далеко не ушёл бы. Захотелось выругаться, но рядом была камера. Захотелось ударить ладонью по стене, но это было бы слишком драматично. Захотелось найти кепки и снова лечь в них, но Софи наверняка уже приказала их убрать.
Он пошёл быстрее, чем нужно.
— Кими.
Голос Изабель остановил его у поворота.
Он не сразу повернулся. Сначала выдохнул. Потом только посмотрел на неё.
Она стояла у стены с планшетом, но не смотрела в него. Просто держала, как будто ей тоже нужно было занять руки.
— У тебя все хорошо? — спросила она.
Он хотел ответить «да».
Очень хотел.
Но она смотрела так, будто заранее знала, что «да» будет враньём. Не обвиняла. Не давила. Просто видела.
Это бесило.
И помогало.
— Я устал от вопросов про старты, — сказал он.
Фраза вышла проще, чем он думал.
Изабель кивнула.
— Логично.
— Это всё? — он чуть усмехнулся, но без веселья. — Никакого "надо просто лучше стартовать"?
— Ты и без меня это знаешь.
Он отвернулся, провёл рукой по волосам.
— Все знают.
— Да.
— Отлично.
Она не стала его останавливать сразу. Дала ему пару секунд побыть злым.
Потом сказала:
— Но они спрашивают, потому что теперь смотрят на тебя как на лидера. Не как на новичка, которому можно простить. Это неприятно, но это не только против тебя.
Кими посмотрел на неё.
— Это должно утешать?
— Нет.
— Тогда зачем ты это сказала?
Изабель опустила взгляд на планшет, потом снова подняла.
— Потому что ты не любишь, когда тебя утешают.
Он замолчал.
Вот это было хуже всего. Она правда слишком хорошо его читала.
— Иногда ты очень раздражающая, — сказал он.
— Я знаю.
— Ты могла бы обидеться.
— Могла бы, но я занята.
Кими неожиданно улыбнулся. Коротко, устало.
— Чем?
— Тем, что завтра мне нужно будет напоминать тебе не стараться доказывать журналистам все в первой практике.
Он посмотрел на неё дольше, чем хотел.
— И как ты это сделаешь?
Изабель чуть пожала плечом.
— Скажу по радио.
— Я могу не послушать.
— Можешь.
— И?
— Тогда я скажу ещё раз. Злее.
Он рассмеялся почти беззвучно.
И снова стало легче.
Не потому, что она сказала что-то мудрое. А потому, что не пыталась сделать его удобным. Не просила успокоиться. Не говорила, что всё будет хорошо. Просто стояла рядом и позволяла ему быть злым, пока это не мешало делу.
Потом у неё зазвонил телефон.
Кими увидел имя на экране мельком. Не полностью, но достаточно. Папа.
Изабель на секунду изменилась.
Совсем чуть-чуть.
Плечи стали тише. Лицо — мягче, но не спокойнее. Она посмотрела на экран так, будто сообщение или звонок мог быть и хорошим, и плохим одновременно.
— Мне нужно ответить, — сказала она.
— Да, конечно.
Она отошла к окну в конце коридора. Не далеко. Просто туда, где меньше людей.
Кими не подслушивал.
Он правда не подслушивал.
Но остался на месте.
Видел, как она держит телефон у уха. Как сначала смотрит вниз. Потом в окно. Как одна рука сжимает край планшета, хотя разговор явно не о работе. Один раз она улыбнулась — маленько, осторожно. Потом эта улыбка исчезла, и она кивнула, будто собеседник мог это видеть.
Кими вдруг понял, что почти ничего не знает о её жизни вне команды.
Знает, как она говорит по радио, когда у него уходят задние шины. Знает, как она сердится, когда он не слушает ее. Знает, как она смеётся, если он падает в кепки или мажет Эдриана тортом. Знает, как она выглядела после hot lap, когда пыталась скрыть, что ей понравилось.
Но не знает, что ей говорит отец.
Не знает, сколько ей пришлось проглотить, чтобы теперь стоять у окна и всё равно отвечать мягко.
Не знает, почему после таких звонков она становится чуть тише.
Изабель закончила разговор через несколько минут. Осталась у окна ещё на секунду, потом повернулась и пошла обратно. Увидела, что он всё ещё там.
— Ты не ушёл? — сказала она.
— Нет.
— Почему?
Кими пожал плечом.
Нормального ответа не было.
Или был, но он не умел его сказать.
— У тебя такое лицо, будто сейчас нельзя задавать вопросы.
Она убрала телефон в карман не сразу. Сначала посмотрела на него — устало, внимательно, без раздражения.
— Тогда не задавай.
Он кивнул.
— Могу просто стоять рядом.
Изабель чуть усмехнулась. Не радостно. Но тепло.
— Это у тебя новая стратегия?
— Пока тестирую.
Она опустила взгляд, и несколько секунд они молчали. В коридоре мимо прошли двое механиков, кто-то вдалеке засмеялся, за стеной продолжалась обычная жизнь паддока: провода, камеры, обновления, интервью, ожидания.
— Работает? — спросил Кими тихо.
Изабель посмотрела на него.
— Не знаю.
Он кивнул, принимая ответ.
Она прислонилась плечом к стене рядом с ним, не слишком близко. Но и не далеко.
— Но можешь пока не уходить, — сказала она.
И вот это было лучше любого ответа.
Кими посмотрел в сторону выхода, где за стеклом мелькали люди, где ждали машины, журналисты, обновления, Канада, пятница, суббота, гонка, ещё одна проверка, ещё одна попытка быть тем, кого от него ждут.
Потом остался.
Просто рядом.
Почти.