Глава 23. Ответ
Утро началось с воды.
Не с моторов, не с расписания, не с сообщений от пресс-службы и даже не с погоды, которая снова обещала быть слишком майамской. С воды.
Кими поставил бутылку прямо перед планшетом Изабель.
Она подняла глаза не сразу — сначала дописала цифру в заметках, потом только посмотрела на бутылку, а потом на него.
— Что это?
— Вода, — спокойно ответил Кими.
— Я вижу.
Он чуть подвинул бутылку ближе, будто от этого её значение должно было стать очевиднее.
— Тогда пей.
Изабель откинулась на спинку стула и посмотрела на него уже внимательнее. Он был в командной форме, волосы ещё слегка влажные после душа, лицо собранное, но не холодное. Вчерашний вечер, её слабость у выхода, его упрямое «сядь» и холодное полотенце на шее всё ещё были слишком свежими, чтобы делать вид, будто ничего не было.
— Ты теперь будешь так каждый день? — спросила она.
— Сегодня точно.
— Очень мило.
— Это не мило. Это контроль.
Она фыркнула, но бутылку взяла. Кими проследил за этим взглядом, не двигаясь с места.
— Я ела утром, — сказала Изабель, уже понимая, что сейчас он спросит.
— Что?
Она закрыла глаза на секунду.
— Завтрак, Кими.
— Это не ответ.
— У тебя через час спринт. Может, займёшься своими делами?
Он посмотрел на неё так, будто ответ был совершенно очевиден.
— Я уже.
И ушёл к инженерам, оставив её с бутылкой и неприятным ощущением, что спор она проиграла ещё до начала.
Суббота в Майами была ярче пятницы. Или, может быть, после вчерашнего дня Изабель просто воспринимала всё острее: солнце било в белые стены паддока, воздух был тяжёлый, с привкусом влажного асфальта и горячего пластика, а у Mercedes в гараже с самого утра стояла не та тишина, что перед хорошим днём.
Вчера McLaren уже показала, что не приехала просто участвовать. Ferrari тоже держалась рядом. Mercedes всё ещё была командой, которую хотели обыграть, но теперь это уже не выглядело как не решимая задача. Это стало возможно. А значит, опаснее.
Кими стартовал в спринте вторым.
Хорошая позиция. Слишком хорошая, чтобы её потерять. И слишком хрупкая, чтобы на неё полагаться.
Изабель заняла место на командном мостике рядом с инженерами. Наушники, мониторы, сектора, тайминги, погодный экран, данные по шинам. Рядом с ней Эдриан молча смотрел на стартовую решётку. Без лишней мимики, как обычно. Если он и нервничал, то делал это где-то внутри, в закрытом отсеке, куда никого не пускал.
— Температуры? — спросил он, не отрываясь от экрана.
Инженер быстро сверился с данными.
— Высокие, но в пределах.
Изабель посмотрела на задние шины Кими на мониторе и поправила наушник.
— Главное — не перегреть на первом круге.
Эдриан чуть повернул голову в её сторону.
— Главное — сначала пережить старт.
Ей не понравилось, как это прозвучало. Слишком спокойно.
На радио вышел инженер Кими:
— Кими, режим старта подтверждён. Ветер в первом повороте справа налево. Следи за задними. Первый круг чисто.
В ответ на секунду было слышно только дыхание.
— Принял.
Голос ровный. Но Изабель уже различала за этой ровностью тонкую натянутость, которую камеры не показывают.
Прогревочный круг. Машины снова заняли места. Красные огни.
Один.
Другой.
Третий.
Пятый.
Погасли.
И всё пошло плохо почти сразу.
Норрис ушёл чисто. Пиастри сорвался лучше, чем хотелось. Леклер тоже. Кими на мгновение будто провалился в пустоту между реакцией и сцеплением — задержка совсем маленькая для зрителя и огромная для тех, кто смотрит телеметрию и понимает, сколько мест она стоит.
— Чёрт, — тихо сказала Софи где-то позади.
На экране машины влетели в первый поворот.
— Позиция четыре, — сказал инженер по радио. — Пиастри впереди, Леклер впереди. Расселл позади.
Пауза.
— Да, я вижу, — ответил Кими.
Слишком коротко. Слишком зло.
Изабель уже смотрела не на общую картинку, а на его траекторию. Он начал атаковать раньше, чем машина успела прийти в нормальное состояние после старта.
Она нажала кнопку радио.
— Кими, это не закончилось на первом круге. Остуди голову.
На командном мостике стало тихо ровно настолько, чтобы она успела пожалеть о последней фразе. Не потому, что она была неправильной. Просто слишком точной.
Кими ответил не сразу.
— Принял.
Он сказал это сухо. Но услышал.
Спринт с первых кругов стал не гонкой, а попыткой вернуть то, что было потеряно на старте. Кими висел за Леклером слишком близко, резал дистанцию там, где можно было дать машине дышать, пытался доказать, что проваленный старт не определит его день.
Но именно так люди иногда и портят себе гонки — не потому, что медленные, а потому что слишком хотят сразу исправить ошибку.
— Он двигается на торможении, — донеслось из трансляции Ferrari, когда Леклер пожаловался по радио. — Так нельзя. Мы так врежемся.
Изабель не ответила сразу. Сначала посмотрела повтор. Один раз. Второй. Всё действительно было на грани. Не грязно. Не так, чтобы сразу наказание. Но слишком остро, слишком близко, слишком нервно.
— Это на грани, — сказала она.
Эдриан смотрел в экран, прищурившись.
— Но без касаний.
— Пока.
Он на секунду перевёл взгляд на неё.
— Вот именно.
Кими снова вышел в радио:
— Он оставил место поздно.
Инженер ответил спокойно:
— Видели. Продолжай давление. Без риска в одиннадцатом.
Изабель подалась чуть ближе к микрофону.
— Не спорь с ним в торможении. Нам нужна позиция, не контакт.
В ответ сначала был только шум.
— Там было место, — сказал Кими.
Она удержала паузу. Не стала отвечать сразу, хотя хотелось.
— Было. Но не каждый раз будет.
Теперь пауза вышла длиннее.
— Понял.
Изабель убрала палец с кнопки и только тогда поняла, что всё это время сидела слишком прямо, почти не двигаясь.
А потом в игру вошёл Джордж.
Он сидел за Кими, ждал, не лез раньше времени. И когда на длинной прямой появилась возможность, сделал всё так, как умеет: спокойно, точно, без лишнего героизма. Сел в слипстрим, пошёл внутрь на торможении, оставил Кими только внешнюю траекторию.
— Расселл атакует. Внутренняя, — сказал инженер.
— Он ныряет, — резко ответил Кими.
— Не закрывай поздно. Не закрывай поздно.
Джордж прошёл.
На командном мостике стало совсем тихо.
Два Mercedes в борьбе друг с другом — всегда неприятно. Даже если всё чисто. Даже если оба знают, что делают. Особенно если оба знают, что делают.
— Пятая позиция, — сказал инженер. — Держись за ним.
— У меня нет сцепления на выходе.
Изабель быстро посмотрела на разрывы.
— Если он застрянет за Джорджем, Леклер уйдёт.
Эдриан не отрывался от экрана.
— Он знает.
— Знает — не значит сделает аккуратно.
— Тоже верно.
На следующем круге Кими пошёл обратно.
Слишком резко, подумала Изабель сначала. Потом поняла: нет, ровно настолько, насколько надо. Вышел лучше, подготовил атаку, поздно затормозил в одиннадцатом, но не сорвал машину, не выдавил Джорджа, не полез туда, где места не было.
— Чисто, Кими, — сказал инженер. — Хорошо. Четвертая позиция. Теперь успокойно.
— Я спокоен.
Софи тихо хмыкнула.
— Конечно.
Изабель не улыбнулась, но пальцы на ручке разжала.
Проблема была в том, что Кими не был спокоен.
И машина это выдавала.
Сначала одно предупреждение за лимиты. Потом ещё. Четырнадцатый поворот стал местом, где он пытался найти время, которого не хватало после старта. Изабель увидела это раньше официального сообщения.
Она наклонилась к инженеру:
— Это уже много.
Тот кивнул и вышел в радио:
— Кими, лимиты. Следи за четырнадцатым.
— Я почти не вышел.
Изабель нажала кнопку сама.
— Кими, мы уже на грани. Ещё одно — и будет штраф.
— Я теряю время, если оставляю больше места.
— Тогда найди его до поворота. За линией оно всё равно пропадёт.
Ответа не было.
Только шум двигателя, секторы, разрывы, Норрис впереди, Пиастри вторым, Леклер дальше, Джордж позади, Макс где-то рядом в общей картине, а у них — лидер чемпионата, который ехал так, будто хотел отвоевать не позицию, а сам факт неудачного старта.
Когда пришло сообщение о штрафе, Изабель уже не удивилась.
Инженер произнёс ровно:
— Кими, пять секунд штрафа за лимиты трассы.
Пауза.
— Сколько?
— Пять секунд.
Ещё пауза.
— Принял.
Вот это было хуже любой ругани.
Кими финишировал четвёртым на трассе, но с пятью секундами откатился на шестое. Норрис выиграл спринт, Пиастри сделал для McLaren дубль, Леклер остался третьим, Джордж поднялся выше Кими в протоколе. Всё это по отдельности можно было объяснить. Вместе звучало неприятно.
Когда Кими вернулся в гараж, шлем он снял не сразу.
Изабель видела, как он сидит в машине несколько лишних секунд. Потом выбрался, коротко кивнул механику, снял шлем и прошёл внутрь без обычной попытки хотя бы как-то разрядить воздух.
Эдриан посмотрел ему вслед.
— Его надо не успокаивать, — сказал он негромко.
Изабель сняла наушники с одного уха.
— А что?
— Дать задачу. Успокоение он сейчас просто проигнорирует.
Она кивнула. Это было слишком похоже на правду.
Разбор после спринта вышел сухим и неприятным. Без обвинений. Без драматических фраз. Просто факты, от которых становилось только хуже: старт, борьба с Леклером, потеря позиции Джорджу, лимиты, штраф.
Кими сидел, слушал, почти не перебивал. Только один раз провёл рукой по лицу, когда на экране снова включили повтор старта.
Тото говорил ровно:
— Спринт уже закончился. Вопрос — что ты понесёшь с собой в квалификацию.
Кими поднял глаза.
— Ничего.
— Хорошо, если так.
И это было сказано без злости. Но достаточно, чтобы в комнате стало тише.
Перед квалификацией Изабель вышла на несколько минут из командной зоны. Ей нужно было просто сменить воздух, хотя снаружи он был не лучше. Жара давила так же. Только людей было больше.
— Эй.
Она обернулась.
Олли стоял рядом с зоной Haas, уже без шлема, с холодным стаканом в руке. Вид у него был не особенно счастливый — тринадцатое место в спринте, впереди квалификация, день не из тех, который хочется сохранять в памяти. Но он всё равно улыбнулся.
— Ты выглядишь так, будто тебе нужен кофе.
Изабель посмотрела на стакан и только потом на него.
— Мне, наверное, нужна вода.
Олли опустил взгляд на свой напиток, будто только что понял масштаб ошибки.
— Тогда я принёс неправильную напиток.
Она усмехнулась.
— Типично.
— Но зато холодный.
Он протянул стакан, передумал на полпути и поморщился сам на себя.
— Нет, ладно. Подожди.
Он исчез на полминуты и вернулся уже с бутылкой воды.
— Вот. Более подходящий напиток, как и заказывали.
Изабель взяла бутылку.
— Спасибо.
Олли задержался рядом, хотя по нему было видно, что ему самому нужно возвращаться.
— С тобой всё нормально?
Она хотела ответить сразу. Автоматически. Потом вспомнила вчерашний вечер, Кими, холодное полотенце, своё собственное раздражение.
— Да. Просто жара.
Олли чуть склонил голову.
— «Просто жара» звучишь как будто, будешь сидеть на полу и говорить, что всё под контролем.
— Ты проводишь слишком много времени рядом с гонщиками.
— Да. Мы все врём одинаково.
Это было сказано легко, но без шутки поверх смысла.
Изабель сделала глоток воды.
— Я правда в порядке.
— Хорошо. Тогда пей, пока я стою и занудствую.
— Ты ужасно справляешься с образом такого человека.
— После Японии я решил стать серьезнее.
Она посмотрела на него с таким выражением, что он сам рассмеялся.
— Ладно. Сам испугался.
Изабель тоже улыбнулась.
Олли посмотрел куда-то за её плечо — туда, где уже собирались люди к следующей сессии.
— Удачи вам.
— Тебе тоже.
— Нам всем бы не помешало.
Он ушёл, а Изабель осталась с бутылкой воды в руке и странным ощущением: слишком много людей за последние дни начали замечать, когда она не справляется. И от этого было неуютно. Как будто её аккуратно вытаскивали из роли, в которой она привыкла прятаться.
Квалификация началась иначе.
Кими сел в машину уже не злой. Или, по крайней мере, не так. Злость осталась, но стала тише, плотнее. Не вспышкой, а топливом.
Перед Q1 Изабель включила радио.
— Кими, новая сессия. Не тащи спринт за собой.
Он ответил почти сразу:
— Я не тащу.
Изабель посмотрела на его имя на мониторе и чуть наклонилась к микрофону.
— Хорошо. Тогда чистый сектор.
— Принял.
Эдриан, стоявший рядом, негромко сказал:
— Лучше.
— Что?
— Он ответил, а не спорил.
Первая попытка вышла сильной. Кими прошёл круг чисто, не идеально, но без лишнего. На экране — второй результат, всего в нескольких сотых от Ферстаппена.
— P2, — сказал инженер. — Пятьдесят девять тысячных до Макса.
Кими сразу спросил:
— Где?
— Первый сектор. Остальное хорошо.
— Ещё круг?
— Отбой. Охлаждение.
Джордж тем временем сделал свою попытку и оказался только шестым. Не провал, но снова не там, где хотелось. На его стороне гаража воздух оставался тугим.
Под конец Q1 трасса улучшилась. Кими вышел ещё раз.
Изабель смотрела на трафик и водила пальцем по экрану, прикидывая окно.
— Не выпускайте его в эту группу, — сказала она инженеру. — Подождите десять секунд. Там Haas на подготовке.
Инженер кивнул. Машину задержали совсем чуть-чуть.
Изабель снова посмотрела на монитор.
— Теперь чисто.
Кими начал круг.
Первый сектор — лучше.
Второй — очень хорошо.
Третий — без лишней агрессии, но быстро.
P1.
— P1, — сказал инженер. — Хороший круг.
— Нормально, — ответил Кими.
Софи рядом тихо сказала:
— Он сказал «нормально». Значит, доволен?
Эдриан не отрывался от экрана.
— Или всё ещё злой.
Изабель почувствовала, как уголок губ сам собой дёрнулся.
Почти сразу после этого внимание переключилось на Audi. У Бортолето на экране вспыхнула правая задняя зона — не огромным пламенем, не катастрофой, но достаточно, чтобы все в гараже подняли глаза.
— У Бортолето огонь справа сзади, — сказал кто-то.
Изабель подняла взгляд.
— Красный?
— Нет. Он возвращается.
На несколько секунд паддок снова напомнил: всё здесь может загореться буквально. Даже в день, который и так слишком горячий.
Q2 была рваной.
Норрис ошибся и бросил круг. Ферстаппен жаловался на шины. Ветер усилился, особенно в одиннадцатом повороте. Расселлу передали про порывы, он ответил коротко и раздражённо, что машина и так срывается на входе.
Изабель посмотрела данные.
— Порывы до двадцати пяти в одиннадцатом, — сказала она инженеру Кими.
Тот сразу вышел в радио:
— Кими, ветер усилился. Порывы до двадцати пяти в одиннадцатом. Не переатакуй вход.
— Принял.
Кими прошёл Q2 без блеска, но уверенно. И это было лучше, чем блеск с ошибкой.
Олли остался тринадцатым.
Изабель увидела его строчку на экране и на секунду задержалась взглядом. Потом вернулась к Mercedes. Сейчас она не могла позволить себе долго думать о чужом разочаровании. Даже если оно было не совсем чужим.
Перед Q3 гараж стал почти тихим.
Десять машин. Софт. Последняя часть дня, в которой можно было перечеркнуть всё плохое или подтвердить его.
Кими сидел в машине с закрытым визором. Изабель видела его только на экране с бортовой камеры: руки на руле, лёгкое движение пальцев, дыхание под шлемом, которое радио не передаёт, но всё равно почему-то чувствуешь.
Инженер вышел в эфир:
— Температуры в окне. Ветер как в Q2. Можешь начинать круг.
Изабель нажала кнопку.
— Кими.
— Да?
Она посмотрела на сектора, потом на его имя в списке, потом на пустую трассу впереди.
— Кими, первый поворот без геройства. Нам нужен чистый круг.
Пауза.
— Понял.
Он ушёл на быстрый.
Первый сектор.
Минус.
Не огромный. Но чистый.
Изабель сжала ручку.
Второй сектор.
Хорошо. Машина не соскользнула, не дёрнулась, не заставила его ловить то, что утром распадалось в руках.
Третий.
Тихий, точный, без лишнего.
На экране мелькнуло время.
1:27.798.
— P1, — сказал инженер. — Один двадцать семь семьсот девяносто восемь тысячных.
В гараже никто не закричал сразу. Сначала все будто проверили, правда ли это. Потом шум вернулся.
Кими в радио выдохнул:
— Хороший круг.
Для него это было почти признание.
Но сессия ещё не закончилась.
Макс шёл быстро. Леклер тоже. Норрис, злой после спринтовой победы и неидеальной квалификации, пытался вытащить максимум. Джордж улучшил, но не достаточно. Время Кими держалось.
— Макс P2, — сказал инженер. — Плюс ноль сто шестьдесят шесть. Ты остаёшься P1.
Пауза.
— Поул? — спросил Кими.
— Поул, Кими. Отличная работа.
И вот тогда он сорвался.
— Да! Вот так. Спасибо, ребята. После утра... да. Это было нужно.
На командном мостике Изабель впервые за день нормально выдохнула.
Эдриан рядом тихо сказал:
— Вот теперь это был круг. Без споров с машиной.
Она посмотрела на него и кивнула.
Кими вернул день себе.
Не полностью — спринт никуда не исчез, штраф тоже, комментарии Леклера уже жили в медиа и будут жить ещё какое-то время. Но поул менял воздух. После утреннего провала он снова поставил машину первой. Третья подряд поул-позиция. Новый заголовок. Новый шум. Новая нагрузка.
И, конечно, ещё больше камер.
После квалификации всё понеслось так, как всегда несётся после большого результата: поздравления, объятия, короткие фразы, пресс-служба, интервью, Тото сдержанно довольный, механики уже чуть легче в плечах, Джордж пятый — не провал, но снова не там, где хотелось.
Изабель улыбалась, отвечала, что-то отмечала, где-то кивала, где-то передавала данные. И почти не замечала, что руки стали ватными.
Адреналин держал её до тех пор, пока всё не начало стихать.
Поздно вечером она вышла из командной зоны с папкой, планшетом и сумкой на плече. Хотела быстро дойти до машины, вернуться в отель, принять душ и, возможно, наконец съесть что-то нормальное.
Эта мысль даже показалась разумной.
На повороте коридора папка выскользнула из рук.
Листы разлетелись по полу с таким жалким шуршанием, что Изабель на секунду просто посмотрела на них сверху вниз.
— Отлично, — сказала она себе под нос.
Наклонилась.
И поняла, что это была ошибка.
Голова неприятно поплыла, пол стал слишком близким и каким-то медленным. Она опёрлась рукой о стену — больше от злости, чем от слабости.
— Изи?
Ей даже не нужно было оборачиваться.
Кими.
— Всё нормально, — сказала она автоматически.
Он подошёл ближе и ничего не ответил. Просто присел и начал собирать листы. Один. Второй. Третий. Слишком спокойно для человека, который только что застал её в таком виде.
От этого стало ещё хуже.
— Ты ела? — спросил он, не поднимая головы.
Она закрыла глаза на секунду.
— Кими...
Он поднял один лист, выровнял его о край папки и только потом посмотрел на неё.
— Это простой вопрос.
— Потом.
Он замер.
Не театрально. Просто перестал собирать бумаги и посмотрел на неё так, что ответ стал очевиден раньше слов.
— Нет.
— Что «нет»?
— Не потом.
Она выпрямилась слишком резко, и он тут же встал рядом.
— Не надо так вставать.
— Я ничего не делаю.
— Вот именно. Ты опять ничего не делаешь, пока тебе не станет плохо.
Она посмотрела на него с раздражением.
— Я работала.
— Все работали.
Фраза вышла не громкой, но попала точно. Не обвинение. Не упрёк ради упрёка. Просто факт, с которым невозможно спорить.
Изабель отвернулась.
— У меня был плотный день.
— У меня тоже.
— Ты взял поул, можешь быть довольным и не читать мне лекции.
— Я не читаю лекцию.
— Тогда что это?
Он собрал последние листы, сложил их в папку и забрал у неё планшет. Потом выпрямился и посмотрел прямо на неё.
— Это я злюсь.
Она не сразу нашла, что сказать.
— Почему?
— Потому что я вчера уже говорил тебе пить воду и есть. Потому что сегодня ты снова решила, что всё остальное важнее. Потому что ты сейчас стоишь у стены и делаешь вид, что просто уронила папку.
Изабель сжала губы.
— Я в порядке.
Кими тихо выдохнул и опустил взгляд на папку в своих руках, будто пытался не сказать слишком резко.
— Нет. Ты сейчас поедешь есть.
— Я сама решу, что я буду делать.
— Хорошо, — сказал он. — Решай. Только я всё равно поеду рядом и буду раздражать тебя до того момента пока ты не поешь.
Она смотрела на него несколько секунд.
— Ты невозможен.
— Да.
— У тебя поул. Тебе вообще-то надо отдыхать.
— Вот и отдохну. Поем.
— Ты только что превратил заботу в собственный ужин?
Он пожал плечом.
— Если так тебе легче согласиться — да.
Она почти рассмеялась, но вовремя остановилась.
— Это глупо.
— Возможно. Пошли.
— Куда?
— Я видел место на набережной. Ничего особенного. Еда нормальная.
Изабель прищурилась.
— Ты заранее выбирал, где меня принудительно кормить?
— Нет. Я выбирал, где самому поесть. Но ты испортила план.
— Очень жаль.
— Мне тоже.
Спорить дальше было глупо. И сил, если честно, не было.
Они вышли к машине. Кими отдал водителю короткий адрес, который действительно, похоже, запомнил заранее. Изабель села рядом, держа папку на коленях, и первые несколько минут молчала, потому что злилась. На него. На себя. На жару. На то, что он оказался прав.
Место оказалось не романтичным рестораном, а простой забегаловкой с открытыми столиками, пластиковыми стаканами, шумом дороги позади и влажным вечерним воздухом. Где-то рядом смеялись люди. Пахло жареным, солью, тёплым металлом и водой.
Кими заказал им еду почти без обсуждения. Воду тоже. Много воды.
Изабель молча наблюдала, как он ставит перед ней стакан.
— Ты всегда так делаешь? — спросила она.
— Что?
— Решительно вторгаешься в чужую жизнь с едой.
Кими сел напротив и отодвинул телефон экраном вниз.
— Только когда человек явно не справляется.
— Я справлялась.
Он посмотрел на неё без улыбки.
— У тебя папка упала.
— Это папка виновата.
— Конечно.
Она взяла стакан воды и сделала глоток. Потом ещё один. Кими ничего не сказал, но взгляд на секунду задержался на её руке.
— Не смотри так, — сказала она.
— Я просто проверяю, что ты пьёшь, а не держишь стакан как декорацию.
— Очень смешно.
— Я не шучу.
— Вот это и раздражает.
Злость из него постепенно уходила. Оставалась усталость. И что-то ещё, более тихое.
— Я не могу следить сразу за всем, — сказала она после паузы. — За машиной, стратегией, погодой, Джорджем, твоими стартами, лимитами, медиа, и ещё за тем, когда я ела.
Кими потянулся за своей водой, но пить не стал. Просто покрутил стакан в руках.
— Можешь не следить за моими стартами.
Она посмотрела на него.
— Очень смешно.
— Я пытаюсь.
— Плохо.
— Знаю.
Она отвела взгляд к воде.
— Ты понял, что я имела в виду.
— Да.
Он помолчал, потом сказал уже тише:
— Но последнее тоже надо.
Она не сразу ответила.
Фраза была слишком простой. И именно поэтому с ней было трудно спорить.
Принесли еду. Ничего особенного. Что-то горячее, солёное, слишком жирное для человека, который последние два дня жил на кофе и обрывках чужого расписания. Изабель сначала собиралась съесть пару кусочков из вежливости. Потом поняла, что голодна гораздо сильнее, чем думала.
Кими заметил, конечно.
Он заметил всё.
Но не сказал ни слова, и за это она была ему благодарна.
Некоторое время они ели молча. Впервые за день молчание не требовало объяснений. Не было радио, секторов, чужих голосов, камер, вопросов. Только вечер, вода, пластиковая бутылка между ними и поул, который вроде бы должен был быть главным событием дня, но сейчас сидел где-то сбоку, не мешая им просто быть двумя уставшими людьми за маленьким столом.
— Хороший круг был, — сказала Изабель наконец.
Кими поднял на неё глаза.
— Ты уже говорила по радио.
— Я сказала «нужен чистый круг.».
— Это помогло.
Она пожала плечом.
— Ты и сам знал.
— Знал.
Он взял салфетку, сложил её пополам, потом отложил, так и не использовав.
— Но услышать было не лишним.
Это прозвучало без защиты. Спокойно. Почти неловко.
Изабель опустила взгляд на стакан.
— Ты утром слишком злился.
— Да.
— И в спринте.
— Да.
— И с Леклером было близко.
Он выдохнул через нос.
— Знаю.
— Я не ругаю.
— Я знаю.
Она усмехнулась.
— Ты сегодня очень много знаешь.
Кими чуть наклонил голову, будто решил принять это как комплимент.
— Пытаюсь соответствовать поулу.
На этот раз она рассмеялась тихо, но по-настоящему.
Кими тоже улыбнулся. Потом стал серьёзнее.
— Завтра я могу снова плохо стартовать.
— Можешь.
— Может быть дождь. Или гроза. Или вообще всё смешается.
— Может.
— Норрис не будет просто смотреть. Макс тоже. Леклер тем более.
— Я в курсе.
Он посмотрел на неё прямо.
— Но ты хотя бы поешь до этого.
Она хотела ответить что-то колкое. Уже почти нашла. Но почему-то не сказала.
Вместо этого взяла ещё один кусочек мяса и медленно кивнула.
— Ладно.
Кими немного откинулся на спинку стула.
— Это согласие?
— Не привыкай.
— Поздно.
И вот это уже было почти как раньше.
Почти.
Только теперь в этом «как раньше» было что-то новое. Не разобранное. Не названное. Неловкое, упрямое, чуть страшное.
Кими взял поул после плохого утра. Вернул себе день, который мог развалиться. А потом вместо того, чтобы раствориться в интервью, поздравлениях и собственной победной злости, заметил её у стены с рассыпавшимися листами.
Изабель сидела напротив него, пила воду маленькими глотками и думала, что иногда забота не похожа на красивые слова.
Иногда она звучит как «ты ела?».
Как «все работали».
Как «поехали».
Как человек, который злится не потому, что хочет быть правым, а потому что ему не всё равно.
И от этого, честно говоря, становилось только сложнее.