Глава 24. Дождь через пять минут
Утром Майами наконец перестал притворяться открыткой.
В четверг он был слишком ярким, в пятницу — слишком жарким, а в воскресенье просто промок насквозь. Вода стекала по белым стенам, собиралась у кабелей, расползалась по дорожкам между павильонами, билась мелкой рябью в лужах, которые ещё вчера казались бы невозможными на этом глянцевом, почти рекламном месте.
Изабель вышла из машины и сразу пожалела, что не взяла другую обувь.
Не потому, что было холодно. Холодно в Майами не было даже под дождём. Просто всё вокруг стало липким, скользким и неудобным. Люди пробирались к гаражам короткими перебежками, кто-то держал над головой куртку, кто-то ругался в телефон, кто-то пытался обойти широкую лужу и всё равно в неё наступал. В воздухе висела тревога, очень не похожая на обычное предгоночное напряжение: на экранах уже успели появиться предупреждения о молниях, старт гонки перенесли на более раннее время, а весь паддок ходил с таким выражением лица, с каким люди смотрят не на небо, а на радар.
Она подтянула сумку выше на плечо, одной рукой прижала к груди планшет и пошла к зоне Mercedes, выбирая место, куда поставить ногу.
Очень деловой план продержался метров десять.
На очередной мокрой плитке подошва скользнула вбок. Не сильно — не так, чтобы упасть по-настоящему, но достаточно, чтобы сердце неприятно стукнуло где-то в горле. Изабель дёрнулась, попыталась удержать равновесие и уже мысленно выругалась, когда чья-то рука легла ей на локоть.
Крепко.
— Осторожно, — сказал Кими рядом.
Она выпрямилась слишком быстро, будто это могло стереть сам факт, что её только что поймали посреди лужи.
— Я видела.
Кими посмотрел вниз, на мокрую плитку, потом на неё. Волосы у него уже чуть намокли, под воротником куртки блестела вода.
— Не похоже.
— Спасибо.
Он переступил через лужу первым, всё ещё не отпуская её локоть до конца.
— Я просто поддержал.
Изабель хотела ответить что-то резкое, но не успела: он уже отпустил руку и пошёл чуть впереди, будто ничего особенного не случилось. Как будто просто помог не упасть, не придал этому веса и не стал ждать благодарности.
И это почему-то раздражало сильнее, чем если бы он начал шутить.
— Ты сегодня рано, — сказала она, догоняя его.
— Все сегодня рано.
— Из-за переноса?
— Из-за того, что прогноз видимо тоже решил поучаствовать в гонке.
Она фыркнула, осторожно обходя ещё одну лужу.
— Очень поэтично для человека, который вчера угрожал мне ужином.
— Это была не угроза.
— Это было принуждение.
Кими на секунду обернулся, и в уголках его губ появилось что-то почти довольное.
— Но сработало.
— Не привыкай.
— Поздно.
До гаража они дошли уже почти молча. Дождь к тому моменту стал слабее, но всё равно продолжал стучать по навесам, капать с краёв конструкций и портить всем вид деловой готовности.
У Mercedes внутри было сухо, ярко и напряжённо.
На мониторах — радар. На столах — бутылки воды, наушники, распечатки, планшеты. В углу кто-то из механиков вытирал мокрую обувь бумажным полотенцем и выглядел так, будто готов был лично поспорить с климатом Флориды.
Софи стояла у экрана с прогнозом, скрестив руки на груди.
— Ну что, — сказала она, даже не оборачиваясь, — Майами наконец перестал строить из себя только солнечные пляжи.
Изабель сняла мокрую куртку и повесила её на спинку стула.
— Теперь он просто проблема.
Эдриан Коул, инженер Кими, сидел за столом с гарнитурой на шее и смотрел на радар так спокойно, будто за окном не было ни дождя, ни молний, ни перенесённого старта, ни гонки, которая могла в любой момент стать лотереей.
— Проблема начнётся, — сказал он, не поднимая головы, — если нам десять раз скажут, что скоро дождь, а он придёт на двадцать кругов позже.
Софи повернулась к нему.
— Это ты сейчас прогнозируешь или жалуешься заранее?
— Экономлю время.
Кими, который остановился у края стола, коротко усмехнулся.
— Хорошо. Значит, если мне скажут про дождь через пять минут, я могу не верить?
Эдриан наконец поднял глаза.
— Ты можешь слушать, что тебе говорят, и не философствовать.
— Сложно.
— Постарайся.
Изабель поставила планшет на стол и посмотрела на радар. Линии осадков двигались медленно и неприятно. Слишком близко, чтобы их игнорировать. Слишком неопределённо, чтобы строить на них честную стратегию.
Вот это она не любила больше всего.
Когда угроза есть, но не становится фактом. Когда все решения приходится принимать не по реальности, а по её возможной версии.
Пока Формула-1 ждала своего времени, по трассе шла программа поддержки. Формула-2 ехала по мокрому покрытию, и в гараже Mercedes несколько человек стояли у экрана, больше изучая трассу, чем смотря гонку. Машины поднимали за собой водяную пыль, резали серые участки асфальта, осторожно проходили там, где вчера можно было атаковать.
Кими появился рядом с Изабель тихо. Она заметила его только по отражению в чёрной рамке монитора.
— Весело, — сказал он, глядя на экран.
Изабель не стала поворачивать голову.
— Ты сейчас совсем не похож на человека, которому весело.
— Я изучаю.
— Конечно. Очень внимательное лицо.
Он чуть наклонился к экрану, будто от этого мог разглядеть сцепление лучше.
— В седьмом мокро сильнее, чем кажется.
Изабель тоже посмотрела туда. Машина Формулы-2 на выходе чуть сорвалась, пилот поймал её не сразу, и на мостике кто-то тихо выдохнул.
— Если нам потом скажут «лёгкий дождь в седьмом-восьмом», я сделаю вид, что удивлена.
Кими усмехнулся.
— Нам скажут скоро дождь.
— Нам весь день будут это говорить.
— Тогда ты весь день будешь говорить мне не верить сразу?
Она повернулась к нему уже полностью.
— Да. И не испортить старт.
Он поморщился — не обиженно, скорее потому что сам знал.
— Ты умеешь поддержать.
— Я стратег. Поддержка идёт отдельным пакетом.
Кими посмотрел на неё так, будто собирался ответить, но передумал. Вместо этого опёрся плечом о стену рядом с монитором. На секунду они оба просто смотрели, как по экрану машины осторожно проходят мокрые повороты.
— Вчера ты сказал, что поешь и отдохнёшь, — сказала Изабель после паузы.
— Я поел.
— А отдохнул?
Он отвёл взгляд.
— Я пытался.
— Понятно.
— Не начинай.
— Я даже не начала.
Он хмыкнул и поправил манжету рукава. Движение было совсем обычным, но в нём всё равно сидело предстартовое напряжение. Кими мог шутить, мог стоять рядом, мог изображать спокойствие, но через час ему нужно было стартовать с поула в гонке, которую весь день пыталась испортить погода.
И оба это понимали.
— Сегодня не надо повторять как в субботу, — сказала Изабель тише.
Кими посмотрел на неё.
— Я знаю.
— Хорошо.
— Но ты всё равно скажешь это по радио.
— Конечно.
Он почти улыбнулся.
— Тогда я заранее согласен.
— Запомню.
У прохода появился Олли Берман — в мокрой кепке, с курткой нараспашку и лицом человека, который уже устал от воды, хотя день только начинался.
— Это что Майами? — сказал он вместо приветствия, — я официально требую возврат денег.
Изабель обернулась.
— Тебе не нравится тропический курорт?
— У меня вопросы к слову «курорт». И к слову «тропический» тоже. И вообще ко всему.
Кими глянул на его мокрые рукава.
— Ты просто не умеешь ходить между лужами.
— Говорит человек, который вырос не в Англии.
— Это не аргумент.
— Ещё какой аргумент.
Олли подошёл ближе, посмотрел на экран с Формулой-2, потом на радар.
— Весело будет.
— Ты второй, кто говорит «весело» с лицом, будто ему не весело, — сказала Изабель.
Олли перевёл взгляд на Кими.
— Только не устраивайте драму в первом повороте, ладно? Я хочу спокойно посмотреть гонку.
Кими поднял брови.
— Это совет?
— Мольба зрителя.
— Ты тоже гоняешься.
— Сегодня я морально зритель.
Изабель усмехнулась, а Олли посмотрел на неё внимательнее.
— Ты сама нормально?
Она медленно повернула к нему голову.
— Вы сговорились?
— С кем?
— Со всеми.
Олли не стал спрашивать. Просто коротко посмотрел на бутылку воды у её стола и кивнул.
— А. Значит, сговорились.
— Берман.
— Всё, понял, ухожу.
Он поднял руки и отступил, но улыбался. Не широко. Просто так, чтобы было понятно: он увидел больше, чем сказал.
Перед стартом дождь прекратился.
И от этого легче не стало.
Трасса подсыхала неровно. Где-то асфальт уже выглядел почти нормальным, где-то оставались тёмные пятна, а на радарах всё ещё висел фронт, который то приближался, то будто передумывал. Команды готовили машины на сухую гонку, но никто не верил в неё полностью.
Изабель заняла место на командном мостике. Рядом Эдриан Коул надел гарнитуру, проверил связь и почти сразу стал другим человеком: не тот, кто шутил про прогноз, а сухой, точный голос, который через несколько минут будет держать Кими в гонке.
— Кими, стартовое окно подтверждено, — сказал Эдриан по радио. — Все впереди на медиумах. Риск дождя остаётся, но старт сухой.
— Принял, — ответил Кими.
Изабель смотрела на первый поворот, потом на радар. Палец лёг на кнопку связи не сразу. Она дала себе секунду, чтобы фраза вышла не лишней.
— Если в первом будет грязно, не исправляй всё сразу. Гонка длинная.
Кими не ответил мгновенно. Она услышала его дыхание, короткое, чуть неровное.
— Да, понял.
Старт.
Красные огни погасли, и на секунду всё стало слишком быстрым даже для людей, которые привыкли смотреть на это каждую неделю.
Леклер сорвался идеально.
Кими — нет.
Не так плохо, как в спринте, но снова не чисто. Он оказался под давлением, заблокировал колёса, ушёл шире в первом повороте, зацепил край трассы там, где лучше бы не проверять судьбу. Леклер вырвался вперёд. Ферстаппен оказался рядом, попытался удержаться, но на выходе его развернуло, Red Bull бросило поперёк, и на мостике кто-то резко вдохнул.
— Позиция два, — сказал Эдриан. — Леклер впереди. Норрис позади. Машина целая.
— Я заблокировал, — ответил Кими.
Голос был злой. Но не сорванный.
Изабель нажала кнопку.
— Забудь первый поворот. Сейчас важен темп.
Пауза.
— Понял.
И это «понял» прозвучало иначе, чем вчера. Всё ещё жёстко, но уже не как удар в стену.
Первые круги были грязными. Не в смысле трассы — хотя и это тоже, — а по ощущению. Слишком много машин слишком близко. Слишком много тех, кто не хотел ждать. Леклер впереди ехал резко, уверенно, но не убегал. Кими постепенно сокращал разрыв. За ним собирался Норрис, который держался ближе, чем хотелось Mercedes.
— Темп у нас есть, — сказала Изабель, глядя на сектора. — Но он тратит много на подготовке атаки.
Эдриан кивнул, не отрываясь от экрана.
— Кими, держи дистанцию на входе в семнадцатый. Не убивай передние.
— Я могу его взять.
Изабель включилась раньше, чем успела передумать.
— Можешь. Но не в каждом повороте сразу.
На этот раз Кими не спорил.
На четвёртом круге он пошёл.
Сначала казалось, что слишком поздно. Потом — что всё-таки правильно. Он нырнул в семнадцатый, Леклер оставил минимальное пространство, машины почти поравнялись, Mercedes дрогнул на выходе, но Кими удержал. На мостике никто не сказал ничего лишнего, пока сектор не подтвердил позицию.
— P1, — сказал Эдриан. — Хорошо. Теперь чистый круг.
Но долго чисто не получилось.
Леклер ответил почти сразу. Ferrari снова вылезла вперёд, Кими на выходе чуть сорвал машину, потерял скорость, и Норрис этим воспользовался. McLaren проскользнул туда, где места не должно было хватить, и вдруг Кими оказался третьим.
— Ландо прошёл, — сказал Эдриан.
— Я знаю, — резко ответил Кими. — Я потерял энергию на атаке.
Изабель закрыла глаза на долю секунды.
Не потому, что было плохо. Потому что было слишком знакомо: попытка вернуть контроль — и маленькая ошибка, за которую сразу платишь.
— Тогда возвращаем темп, — сказала она в радио. — Не позицию одним движением. Темп.
Кими молчал почти весь следующий сектор.
— Принял.
Потом ударился Хаджар.
На экране Racing Bulls ушёл в барьеры, обломки, пыль, злой голос по радио. Почти сразу другой инцидент: контакт, Alpine Гасли, машина подброшена, переворот через halo, тяжёлое движение, от которого даже люди на мостике, привыкшие к повторам аварий, на секунду замерли.
Изабель почувствовала, как тело стало холодным под мокрой от жары рубашкой.
— Статус пилотов? — спросила она.
Эдриан уже слушал канал дирекции гонки.
— Ждём.
Секунды растянулись неправильно.
Потом пришло подтверждение, что пилоты в сознании. Медицинская машина, маршалы, машина безопасности.
Эдриан коротко выдохнул, почти незаметно.
— Сначала статус пилота, — сказал он тихо, будто продолжая мысль, которую не произносил. — Потом стратегия.
Изабель кивнула.
— Да.
Под машиной безопасности радио ожило снова. Гонка сжалась в ожидание: кто заедет, кто останется, кто поверит в дождь, кто решит, что прогноз снова тянет их за нервы.
— Кими, машина безопасности, — сказал Эдриан. — Дождь возможен примерно через двадцать минут. Пока остаёмся.
Кими ответил не сразу.
— Сколько раз сегодня уже было «через двадцать минут»?
На мостике кто-то нервно усмехнулся.
Изабель нажала кнопку.
— Достаточно, чтобы не верить ему вслепую.
— Хорошо, — сказал Кими. — Тогда кому верить?
Она посмотрела на радар, потом на разрывы.
— Нам.
Это получилось резче, чем она планировала. Но Кими не стал шутить.
— Понял.
Рестарт прошёл лучше. Леклер снова держался впереди, Норрис начал давить, Пиастри где-то позади быстро разбирался со своими задачами. Джордж был в борьбе, но его радио тоже не молчало.
— Я на неправильном стратегическом режиме, — прозвучал голос Джорджа в общем потоке данных. — Почему мы вообще там оказались?
Его инженер отвечал ровно, но в голосе уже слышалась усталость.
Изабель краем глаза увидела, как Софи поморщилась.
— У него опять день с занозами, — сказала она тихо.
— Он всё равно четвёртый темп держит, — ответила Изабель.
— Да. Только никто потом не напишет «героически держал темп».
Она не стала отвечать. Потому что это было правдой.
Норрис прошёл Леклера, и гонка снова поменяла форму. Теперь впереди был McLaren. Леклер начал защищаться от Кими, жёстко, почти зло, будто их субботняя история всё ещё сидела где-то в руках на руле.
— Он закрывает поздно, — сказал Кими.
Эдриан ответил быстро:
— Видим. Не перегрей передние за ним.
Изабель смотрела на выход из одиннадцатого.
— У него хуже выход. Кими, готовь атаку не на входе. На выходе.
— Принял.
На этот раз он сделал почти идеально. Не полез туда, где Леклер ожидал. Дал Ferrari самой потерять скорость на выходе, собрал разгон, вышел рядом и прошёл без той нервной грязи, которая была в спринте.
— P2, — сказал Эдриан. — Теперь Норрис. Разрыв две и семь.
Кими коротко ответил:
— Работаем.
И вот это прозвучало лучше всего за весь день.
Дождь всё ещё обещали.
Сначала через двадцать минут. Потом через пятнадцать. Потом «первые капли в седьмом-восьмом». Потом опять «через пять минут». В какой-то момент Изабель уже почти перестала слышать сами слова и начала считывать только то, что важно: интенсивность на радаре, температуру трассы, сектора, темп Норриса, окно для пит-стопа.
На двадцать первом круге Джордж пошёл в боксы.
— Расселл остановился, — сказала Софи.
Изабель смотрела на дельты.
— Рано.
— Или правильно.
— Узнаем через пять кругов. Как обычно.
На двадцать втором сообщили о лёгком дожде в седьмом и восьмом. Изабель поймала себя на том, что смотрит туда же, куда утром смотрел Кими во время Формулы-2.
Ferrari позвала Леклера. Остановка вышла неидеальной, и почти сразу в эфире появился его раздражённый голос:
— Почему вы меня остановили? Где дождь?
Софи тихо сказала:
— Вот и официальный девиз дня.
Изабель не улыбнулась.
— Нам нельзя сделать то же самое.
Эдриан повернул к ней голову.
— Окно?
Она быстро сверила дельты. Норрис впереди. Пиастри пока в игре. Ферстаппен после ранней остановки в другом цикле. Кими ещё мог тянуть. Но слишком долго ждать тоже было нельзя.
— Если зазовём сейчас и дождь придёт через пять кругов, сами себя накажем, — сказала она. — Если не зазовём, Ландо уедет. Нам нужен круг, когда он уже не сможет ответить чисто.
Эдриан молчал. Не потому, что не слушал. Потому что считал то же самое.
— Ещё круг, — сказала она наконец.
Он кивнул.
— Согласен.
На двадцать пятом появились первые капли. Не дождь. Не настоящий. Так, будто небо решило поиздеваться над всеми стратегами сразу. На лобовых камерах видны были редкие точки, но трасса не менялась достаточно, чтобы переходить на промежуточные.
— Кими, лёгкие капли, седьмой-восьмой, — сказал Эдриан. — Пока остаёмся на плане.
— Сцепление?
— Пока нормально.
Изабель добавила:
— Не ищи дождь глазами. Езжай трассу, которая есть.
— Хорошая фраза, — сказал Кими.
— Пользуйся.
На двадцать седьмом круге они позвали его.
— В боксы, боксы, — сказал Эдриан. — Подтверждаем.
— Подтверждаю, — ответил Кими.
Пит-стоп всегда длится слишком долго, когда от него зависит гонка, даже если на секундомере всё нормально. Машина влетает в боксы, люди вокруг неё срабатывают как механизм, колёса уходят, новые становятся на место, зелёный сигнал, выезд.
— Чисто, — сказал Эдриан. — Выезд перед Расселлом и Леклером. Сейчас P7, по циклу нормально.
Изабель смотрела на Норриса.
McLaren ответила кругом позже.
Когда Норрис выехал, всё на секунду стало очень напряжено. Он оказался прямо рядом с Кими — слишком близко для спокойного стратегического плана, слишком красиво для трансляции, слишком неприятно для командного мостика Mercedes.
— Норрис будет рядом, — сказал Эдриан.
Изабель уже нажала кнопку.
— Кими, шины у тебя живые. Дави сейчас, пока он холодный.
— Понял.
Он атаковал сразу.
Не грубо. Не на эмоции. Просто резко и вовремя. McLaren ещё не успел полностью ожить на свежих шинах, Mercedes уже держалась. Кими прошёл Норриса, и на мостике Mercedes на секунду прорвало дыхание.
— Позиция за нами, — сказал Эдриан. Голос остался ровным, но Изабель услышала, как он тоже расслабил плечи. — Теперь Макс впереди.
— Я вижу, — ответил Кими.
Ферстаппен, который оказался лидером по циклу, был следующим.
И Кими прошёл его.
Не так драматично, как Норриса, но в этом было что-то важнее: после плохого старта, после Леклера, после потерянной позиции Ландо, после аварий, после дождя, который всё приходил через пять минут, он снова оказался впереди.
— P1, — сказал Эдриан. — Это лидерство в гонке.
Кими не ответил сразу.
— Понял.
На тридцать четвёртом круге всё снова стало неприятным.
— У меня шум в коробке, — сказал Кими.
Эдриан поднял глаза на данные.
— Повтори.
— Шум. На переключениях. Не знаю, что это.
Изабель почувствовала, как радость от лидерства уходит в сторону, не исчезая, но становясь бесполезной. Норрис сокращал. Разрыв был чуть больше секунды. Не комфортно. Не спокойно.
Эдриан ответил так ровно, будто Кими сообщил ему температуру воздуха:
— Данные смотрим. Пока продолжай.
Изабель дождалась секунду, потом включилась:
— Темп важнее паники. Держи ритм.
— Я держу.
— Тогда продолжай.
Он не спорил.
Но Норрис приближался.
К сороковому кругу отрыв был меньше секунды. На мостике Mercedes уже никто не шутил про дождь. Даже Софи молчала. Эдриан смотрел на графики деградации, Изабель — на выходы из медленных поворотов, потому что там Кими мог потерять больше всего.
— Задние уходят, — сказал Кими.
— Поняли, — ответил Эдриан. — Норрис ноль девять.
— Я знаю.
Изабель нажала кнопку.
— Не защищайся раньше атаки. Выходы важнее.
Пауза.
— Принял.
Последние круги тянулись медленнее всей гонки.
Несколько капель появились снова. Потом исчезли. Кому-то сообщили дождь через пять минут. Кто-то на другой частоте уже почти смеялся от злости. Норрису сказали охлаждать машину из-за проблемы с крылом, и это стало первым настоящим выдохом для Mercedes за долгое время.
Разрыв вырос.
Две секунды.
Потом больше.
— Последний круг, — сказал Эдриан. — Норрис две и семь. Просто довези.
Кими ответил почти сразу:
— Не говори «просто».
Эдриан моргнул, и даже на его лице мелькнуло что-то похожее на улыбку.
— Хорошо. Довези быстро и аккуратно.
— Так лучше.
Изабель закрыла рукой рот, чтобы не рассмеяться в самый неподходящий момент.
Финишная черта.
На мониторе — P1.
На мостике сначала был звук. Не крик одного человека, а общий срыв: голоса, хлопки, кто-то стукнул ладонью по столу, Софи сказала что-то совсем нецензурное, но счастливое, Эдриан наконец откинулся на спинку стула.
— P1, Кими, — сказал он в радио. — Победа. Третья подряд.
Пауза.
Потом голос Кими — уже не ровный, не злой, не рабочий. Живой.
— Да! Да, ребята! Спасибо. После такого старта... спасибо. Мы сделали это.
Изабель сняла наушники не сразу. Сидела ещё секунду, глядя на экран, где его имя стояло первым, и только потом поняла, что у неё дрожат пальцы.
Не сильно.
Но достаточно, чтобы она положила ручку на стол и больше её не трогала.
Дальше день рассыпался на громкие куски.
Объятия в гараже. Механики. Тото. Камеры. Кими, который выбрался из машины, весь мокрый от гонки и жары, и на секунду выглядел так, будто сам ещё не до конца понял, как именно вытащил эту победу. Потом — подиум, гимн, шампанское, слишком широкая улыбка, позы для камер, будто он внезапно вспомнил, что теперь его видит весь мир, и решил этим воспользоваться.
Софи рядом с Изабель склонила голову.
— Позёр.
Изабель смотрела на Кими, который на подиуме слишком уверенно поднял кубок и, кажется, прекрасно понимал, как это выглядит.
— Победитель.
— Одно другому не мешает.
— Да, — сказала Изабель. — Вообще не мешает.
После подиума Джордж прошёл мимо уже переодетый, с кепкой в руке. Четвёртое место. Хорошие очки. Хорошая гонка, если смотреть отдельно от всего остального.
Изабель остановила его взглядом раньше, чем словами.
— Хорошая гонка.
Джордж задержался на полшага. Провёл рукой по волосам, всё ещё влажным после душа.
— Нормальная.
— Джордж.
Он посмотрел на неё без раздражения. Скорее устало.
— Что? Это правда нормальная гонка. Просто сегодня «нормально» опять не то, что надо.
Она не нашла, что ответить сразу.
Он чуть усмехнулся, будто понял.
— Всё в порядке. Правда.
Но по тому, как он сказал «правда», было ясно: не совсем.
К вечеру никто уже не делал вид, что они просто разойдутся по номерам.
У Кими была победа. У Эдриана, как оказалось, — день рождения. У команды — причина наконец перестать смотреть на радар, шины и сектора хотя бы на несколько часов. И Майами, как будто в компенсацию за мокрое утро, к ночи снова стал самим собой: влажным, шумным, ярким, с огнями у воды и музыкой, которая слышалась ещё до входа.
Клуб был не рядом с паддоком.
Закрытое место где-то у набережной, с террасой, низким светом, баром, охраной у входа и тем странным набором людей, которое бывает после гонки: пилоты, инженеры, механики, люди из медиа, сотрудники разных команд, кто-то из McLaren, кто-то из Ferrari, несколько человек из Alpine, Haas, Mercedes почти в полном составе ближайшего круга.
Здесь все выглядели немного не так, как днём. Громче. Свободнее. Кто-то уже держал второй коктейль и смеялся слишком легко. Кто-то танцевал так, будто завтра не надо никуда лететь. Кто-то наконец перестал быть человеком в командной форме и стал просто уставшим, счастливым, чуть пьяным взрослым.
Ландо Норрис был, разумеется, в центре этого хаоса.
— Сделайте музыку нормальной! — крикнул он кому-то у диджейской стойки, появившись рядом с Кими так внезапно, будто материализовался из баса. В руке у него был бокал, на лице — улыбка человека, который проиграл гонку, но не вечер. — У нас тут парень третью гонку подряд выиграл, а стоит как на брифинге.
Кими посмотрел на него.
— Я радуюсь.
— Нет, — Ландо покачал головой и обернулся к Пиастри, который стоял рядом куда спокойнее. — Оскар, скажи ему.
Пиастри посмотрел на Кими, потом на Норриса.
— Он выглядит лучше, чем ты после победы в спринте.
— Это вообще не аргумент.
— Зато правда.
Норрис не обиделся. Только поднял бокал.
— Ладно, чемпион дождя, который так и не пошёл. За тебя.
— Спасибо, — сказал Кими.
— И в следующий раз не прогревай шины так быстро после пита.
— Я подумаю.
— Не надо.
Изабель наблюдала за этим чуть в стороне, с напитком в руке, который она держала больше для вида, чем для настроения. Софи стояла рядом и смотрела на танцпол с таким выражением, будто оценивала риск.
— Ты можешь не выглядеть как человек на совещании? — спросила она.
Изабель повернулась к ней.
— Я отдыхаю.
— Ужасно.
— Как умею.
— Вот именно.
Где-то у бара Франко снова показывал кому-то фотографию с Месси. Уже, кажется, вообще всем, кто не успел сбежать. Рядом кто-то смеялся, кто-то пытался отобрать у него телефон.
— Это исторический документ! — возмущённо говорил Франко. — Вы просто не понимаете архивной ценности.
Олли появился рядом чуть позже. Без шума, с тем самым лёгким выражением лица, которое у него появлялось, когда он уже заранее знал, что сейчас скажет что-то раздражающее.
— Ты сегодня не выглядишь так, будто сейчас упадёшь, — сказал он, остановившись рядом с Изабель.
Она медленно повернула голову.
— Вы правда решили сделать это шуткой сезона?
— Нет. Я просто проверяю, можно ли с тобой разговаривать без бутылки воды в руке.
— Можно.
Он посмотрел на её стакан.
— Это точно не кофе?
— Отстань, Берман.
— Отлично. Живая.
Она толкнула его плечом, не сильно. Он улыбнулся, но взгляд на секунду стал мягче.
— Хорошая гонка у вашего парня.
— У нашего пилота, — поправила Изабель.
— Конечно, — Олли сделал вид, что серьёзно кивнул. — У вашего пилота.
Она покосилась на него, но он уже смотрел куда-то в сторону танцпола, где Норрис пытался затащить кого-то из McLaren и Mercedes в общий круг.
— Пойдёшь? — спросил Олли.
— Танцевать?
— Нет, стоять рядом и делать вид, что выше этого.
— Это звучит ближе к моим способностям.
— Тогда пошли.
Но утащила её в итоге не Олли, а Софи. Просто взяла за запястье и потянула с таким видом, будто никаких обсуждений быть не может.
— Я тебя ненавижу, — сказала Изабель, когда музыка стала громче.
— Знаю. Двигайся.
Танцпол был слишком тесным, слишком шумным и слишком живым после всего, что случилось днём. Люди смеялись, сталкивались плечами, поднимали руки, кто-то из механиков Mercedes уже танцевал с кем-то из McLaren так, будто соперничество на трассе никогда не существовало. Норрис действительно задавал жару — кричал что-то, хлопал Кими по спине, требовал, чтобы тот перестал «стоять как инженер на разборе».
Кими держался сначала чуть в стороне.
Потом кто-то его всё-таки вытолкнул ближе. Может, Ландо. Может, кто-то из его механиков. Изабель увидела только, как он оказался напротив, с растрёпанными волосами, усталой улыбкой и лицом человека, который уже не сопротивляется вечеру.
Она обернулась слишком резко, когда Софи что-то крикнула ей на ухо, и почти врезалась в Кими.
Опять.
Он успел придержать её за локоть.
Музыка была такой громкой, что ему пришлось наклониться ближе.
— У тебя это уже привычка.
Изабель подняла на него глаза.
— Ты всё время стоишь не там.
— Я вообще-то танцую.
Она посмотрела на его почти неподвижные плечи, потом снова на лицо.
— Это называется танец?
— Я после гонки. Мне можно.
Она рассмеялась — не потому, что было очень смешно, а потому что он сказал это с такой спокойной уверенностью, что спорить стало бессмысленно.
Он всё ещё держал её за локоть.
На секунду дольше, чем нужно.
Потом отпустил.
Не резко. Не так, будто испугался. Просто убрал руку, но пространство между ними уже осталось другим. Музыка давила в грудь, вокруг кто-то смеялся, Софи исчезла куда-то в сторону, Норрис снова орал что-то про «нормальную музыку», а Изабель вдруг поняла, что они с Кими стоят слишком близко и ни один из них не делает шаг назад.
Он наклонился к ней снова, чтобы она услышала:
— Ты сегодня не сказала мне, что старт был ужасный.
— Я решила, что ты сам знаешь.
— Знаю.
— Тогда зачем тебе это от меня?
Кими посмотрел на неё чуть внимательнее. В свете клуба его лицо всё время менялось: то улыбка, то усталость, то что-то совсем открытое на секунду и сразу обратно.
— Не знаю, — сказал он наконец. — Наверное, чтобы ты сказала, что потом было лучше.
Изабель не сразу ответила.
— Потом было лучше.
Он улыбнулся. Почти мальчишески. Почти слишком честно для этой толпы, музыки и чужих бокалов.
— Спасибо.
Эдриана поздравляли ближе к полуночи.
Торт появился откуда-то сбоку, и по тому, как Кими взял его в руки, Изабель сразу поняла: ничего нормального из этого не выйдет.
Эдриан тоже понял.
— Нет, — сказал он, даже не дослушав первых слов поздравления.
Кими остановился с самым невинным лицом на свете.
— Что «нет»?
— Андреа.
— Я просто хочу поздравить своего инженера.
— Ты никогда не выглядишь настолько честным, когда просто хочешь поздравить.
Команда уже смеялась. Кто-то достал телефон. Норрис где-то сзади крикнул:
— Делай это!
— С днём рождения, — сказал Кими.
И торт оказался на лице Эдриана.
На секунду наступила тишина — короткая, глупая, почти невозможная. Эдриан стоял с кремом на носу, щеке и подбородке, не двигаясь. Потом очень медленно снял очки, вытер одно стекло пальцами и посмотрел на Кими.
— Завтра, — сказал он ровно, — я выбираю тебе настройки старта.
Кими согнулся от смеха.
— Это угроза?
— Это уже план.
Через секунду кто-то из команды мазнул кремом самого Кими — прямо по щеке и воротнику. Он дёрнулся, попытался увернуться, только испачкался ещё сильнее. Изабель смеялась так, что на секунду пришлось отвернуться.
И, возможно, именно это было нужно после такого дня.
Не анализ. Не ещё один разбор. Не слова о том, насколько он был хорош.
Просто торт, крем, музыка, мокрый от дождя Майами за окнами и люди, которые на несколько часов перестали быть функциями.
Позже Изабель вышла на террасу.
Не потому что ей было плохо. Просто внутри стало слишком громко. Музыка, смех, голоса, чужие плечи, вспышки телефонов — всё это вдруг начало давить сильнее, чем хотелось признавать.
Снаружи было тепло и влажно. Ночной воздух пах морем, асфальтом и чем-то сладким из бара. Где-то внизу проезжали машины, за стеклом клуба всё ещё двигались люди, но здесь звук становился глухим, почти мягким.
Она опёрлась руками о перила и впервые за весь день позволила себе просто стоять.
Кими вышел через минуту.
Она услышала дверь, но не обернулась сразу.
— Сбежала? — спросил он.
— Проветриваюсь.
Он подошёл ближе, остановился рядом.
— Это другое слово?
— Более приличное.
На воротнике у него всё ещё был крем. В волосах, кажется, тоже. Изабель повернула голову и не удержалась:
— У тебя крем на воротнике.
Кими посмотрел вниз, провёл рукой по ткани и размазал пятно ещё шире.
— Сейчас?
— Теперь хуже.
— Отлично.
Он оставил всё как есть и тоже опёрся о перила.
Некоторое время они молчали. Не тяжело. Просто оба были слишком уставшие, чтобы сразу говорить. За стеклом Норрис опять что-то крикнул, и кто-то ответил ему смехом.
— Ты сегодня услышал меня, — сказала Изабель наконец.
Кими не ответил сразу.
— В первом повороте не очень.
— Да, там ты был ужасен.
Он усмехнулся краем рта.
— Спасибо.
— Потом услышал.
Кими смотрел не на огни внизу, а на свои руки на перилах. На костяшках у него всё ещё был след крема, который он, видимо, так и не заметил.
— Да, — сказал он тише. — Потом услышал.
Она кивнула, хотя он, наверное, не смотрел.
— Это было важно.
— Для гонки?
Изабель повернула голову.
Он смотрел на неё теперь.
Вопрос был почти спокойный. Почти рабочий. Но не совсем.
Она могла ответить просто. Могла сказать «да», и это было бы правдой. Для гонки — тоже. Но день был слишком длинным, музыка слишком далёкой, а между ними слишком много всего уже стояло, чтобы прятаться за единственно безопасный ответ.
— Не только, — сказала она.
Кими ничего не сказал.
И хорошо, что не сказал сразу.
Потому что иногда молчание честнее любой попытки подобрать правильную фразу.
Он только чуть повернулся к ней, плечом ближе, не касаясь. Внутри клуба всё ещё праздновали: победу, день рождения Эдриана, то, что дождь так и не утопил гонку, то, что Майами снова сделал вид, будто всё легко.
А здесь, на влажной террасе, без камер и радио, оставались только они.
Уставшие.
Слишком близко.
И всё ещё не готовые назвать то, что уже давно перестало быть просто работой.