Глава 22. Горячий круг
К пятнице Майами перестал казаться смешным.
В четверг его ещё можно было списать на картинку: пальмы, музыка, люди с телефонами, слишком яркие цвета, чужие улыбки, стаканы со льдом, бесконечные съёмки и Ferrari, которые будто приехали не просто на этап, а на презентацию собственных надежд.
В пятницу всё это осталось. Просто к этому добавился звук работающих машин.
И сразу стало понятно: за красивой обёрткой всё равно прячется обычный гоночный день. Тяжёлый, жаркий, слишком быстрый. Такой, где у тебя нет права долго входить в ритм, потому что единственная тренировка уже началась, а через несколько часов нужно квалифицироваться к спринту.
Изабель пришла в гараж раньше, чем собиралась.
Не потому, что так было нужно. Просто проснулась до будильника и уже не смогла нормально уснуть. В голове крутились обрывки вчерашнего дня: Франко с телефоном, мокрая футболка Кими, его смех, прогноз на воскресенье, сухое от Джорджа «не дай этому месту тебя обмануть».
Она поставила сумку у рабочего места, бросила взгляд на экран с расписанием и потянулась за водой.
Бутылка была ещё закрыта.
Изабель открутила крышку, сделала два глотка и тут же поставила её рядом с планшетом.
Софи, проходившая мимо с папкой, остановилась.
— Это было жалко.
— Что?
— Два глотка. В такой жаре это не считается.
— Я пью.
— Ты изображаешь процесс.
Изабель подняла на неё взгляд.
— Ты сегодня решила контролировать мою гидратацию?
— Если ты упадёшь лицом в монитор, мне же потом объяснять, почему наш стратег решила стать частью оборудования.
— Очень трогательно.
— Я забочусь как умею.
Софи ушла дальше, а Изабель всё-таки ещё раз взяла бутылку, сделала пару глотков и снова поставила её на стол.
Гараж постепенно заполнялся привычным предсессионным шумом. Не громким, не хаотичным — наоборот, почти аккуратным. Кто-то проверял крепления. Кто-то шёл с наушниками. Кто-то склонился над ноутбуком. Механики двигались быстро, но не суетливо. Машины стояли под светом, чистые, собранные, слишком спокойные для того, что через несколько минут должно было начаться.
Кими появился в гараже уже в гоночном комбинезоне.
Не весёлый, не хмурый. Просто собранный. В этом была одна из вещей, которые Изабель всё ещё не до конца привыкла замечать: за пределами машины он мог быть неловким, смешным, слишком прямым, иногда совсем мальчишеским. Но перед сессией из него будто уходило всё лишнее. Оставался взгляд, руки, голос по радио, короткие ответы инженеру.
Он на секунду посмотрел в её сторону.
Не улыбнулся широко. Просто чуть поднял брови — почти незаметно, как после вчерашнего нелепого столкновения с кофе.
Изабель ответила таким же маленьким кивком.
Этого хватило. И почему-то даже стало легче.
— Доброе утро, — сказал он, проходя мимо.
— Оно уже спорное.
— Из-за жары?
— Из-за всего.
— Справедливо.
Он пошёл к машине, а Изабель снова уткнулась в планшет, потому что если смотреть на него дольше, чем нужно, мысли начинали уходить не туда.
Тренировка стартовала в полдень.
Сразу стало видно, что после длинного перерыва все хотят выехать как можно быстрее. Пит-лейн ожил почти одновременно: машины одна за другой покидали боксы, большинство — на жёстких шинах, осторожно, с прогеровочными кругами, но всё равно жадно, как будто трасса за эти недели стала не просто местом работы, а чем-то, чего всем действительно не хватало.
— Обе машины на трассе, — коротко сказал кто-то рядом.
Изабель смотрела на монитор.
Кими начал спокойно. Без резких заявлений. Первый круг — подготовка. Потом ещё. Машина выглядела живой, но не идеально послушной. В медленных поворотах она держалась лучше, чем Изабель боялась после утренних разговоров, но средний сектор всё равно требовал аккуратности.
Голос инженера в наушниках звучал ровно:
— Баланс на входе?
Пауза. Потом Кими:
— Задняя чуть лёгкая. Не критично.
— Приняли. Следующий круг — подготовка, потом начинай.
У Джорджа всё пошло неровнее почти сразу.
— Проверьте турбину, — прозвучало по радио.
В гараже несколько человек подняли головы.
— Что именно? — спросил инженер.
— Звук странный. Очень странный.
Пауза.
— Можешь описать?
Джордж выдохнул.
— Как будто это паровоз.
Софи, стоявшая рядом с Изабель, тихо сказала:
— Отлично. Начинаем день с паровоза.
Изабель не улыбнулась. Только сделала пометку.
Через несколько минут Кими начал собирать быстрый круг.
Первый сектор — зелёный.
Изабель чуть наклонилась к монитору.
Второй — фиолетовый.
Кто-то за её спиной перестал говорить на полуслове.
Третий тоже вышел сильным, хотя на последнем отрезке машина заметно скользнула шире, чем хотелось бы. Линия. Время.
1:30.079.
— P1 на данный момент, — сказал инженер. — Один тридцать ноль семь девять. Хороший круг.
— Не идеальный, — ответил Кими почти сразу. — Третий сектор грязный. Я потерял на выходе.
Изабель поймала себя на том, что улыбается.
Не широко. Просто уголком губ.
Вот он. Его обычное «хорошо, но можно лучше». Даже когда время выводило его наверх, он первым делом находил, где не попал.
Тото стоял у стены с наушниками, руки на бёдрах. Смотрел на экран не радостно, а внимательно. Рядом Эдриан что-то тихо сказал одному из инженеров, и тот сразу наклонился к ноутбуку.
Всё было почти хорошо.
И, конечно, недолго.
Ferrari начала прибавлять. Сначала Леклер, потом Хэмилтон. На другой стороне гаража Джордж ушёл в жёсткую блокировку — обе передние шины плоскими пятнами, короткое раздражение в голосе, возвращение в боксы.
— Передние мёртвые, — сказал он.
— Поняли, Джордж. Возвращайся.
— Да, выбора нет.
Изабель сжала ручку чуть сильнее.
Не потому, что это было катастрофой. Нет. Тренировка на то и тренировка, особенно после перерыва. Но у Джорджа это уже не выглядело как отдельный эпизод. Слишком много таких «не катастроф» подряд — и они начинают звучать как сюжет.
Кими снова начал выходить на быстрый круг.
На этот раз круг сорвался ещё до начала.
— Кто это был впереди? — спросил он резко. — Он выехал из боксов и начал вилять прямо передо мной.
Инженер ответил спокойно:
— Видели. Продолжай охлаждение.
— Он убил мне вход на круг.
— Поняли. Не дави сейчас. Нам нужно чистое начало.
Кими ничего не ответил. И от этого молчания стало ясно, что он недоволен сильнее, чем если бы сказал что-то ещё.
Дальше сессия начала жить чужим темпом. Леклер улучшился. Ferrari выглядела уверенно, особенно для первого дня после паузы. McLaren тоже не пряталась. У Red Bull хватало скорости. Mercedes оставалась быстрой, но уже не так, как в первых гонках, когда казалось, что она просто ждёт подходящего момента, чтобы снова всех поставить на место.
Кими вернулся в гараж.
Механики сразу обступили машину. Снятый шлем, мокрые от жары волосы, короткий разговор с инженером. Изабель смотрела на это с рабочего места и пыталась собрать картину по кускам.
Хард — хороший.
Темп — есть.
Мягкий круг — нет.
Силовая установка — проверка.
Средний сектор — нестабильно.
Жара — хуже, чем хотелось бы.
И где-то между всем этим — спринт-квалификация через несколько часов.
Она потянулась за бутылкой воды, но в этот момент Софи положила перед ней распечатку.
— Вот телеметрия по сектору два. Посмотри.
— Сейчас.
Вода осталась стоять закрытая.
После завершения тренировки протокол выглядел не страшно, но неприятно. Леклер впереди. Ферстаппен, Пиастри, Хэмилтон. Кими пятый, Джордж шестой. Сухо — почти нормально. Внутри — гораздо грязнее.
В гараже никто не драматизировал. И это было, пожалуй, хуже любого шума.
Кими стоял рядом с инженерами, слушал, иногда кивал, иногда спорил короткими фразами.
— На харде машина нормальная, — сказал он. — Но я не знаю, что будет, если на медиуме задняя ось начнёт перегреваться.
— В среднем секторе мы теряем не только время, — тихо заметил Эдриан, глядя на график. — Мы теряем уверенность. Это хуже.
Тото повернул голову.
— Значит, вечером нельзя надеяться, что круг просто сам сложится.
— Он и не сложится, — сказал Кими. — Его придётся вытащить.
Изабель записала эту фразу машинально.
Потом вдруг поняла, что уже несколько секунд смотрит не на планшет, а на него.
И быстро опустила глаза.
Обеденного перерыва как такового не было. Было время между двумя напряжениями. Люди ели на ходу, пили воду, уходили на короткие разборы, возвращались, проверяли сообщения, снова уходили. Паддок снаружи продолжал блестеть, но внутри командных помещений всё становилось более липким, уставшим и злым.
Кими ушёл в зону восстановления.
Изабель должна была идти к Софи, но по дороге её перехватил инженер с уточнением по данным, потом кто-то из пресс-службы, потом ещё один короткий разговор. Когда она наконец оказалась у комнаты физиотерапевта, то почти забыла, зачем пришла.
Кими сидел в ледяной ванне.
По пояс в воде, с руками на бортах, с выражением лица человека, который пытается убедить себя, что страдание ради результата — это нормально, но пока не очень успешно.
Он увидел её и сразу прищурился.
— Ты пришла читать мне лекцию?
— У меня есть планшет. Это хуже.
— Я так и понял.
Она остановилась у стены, стараясь не смотреть на воду и на то, как капли стекали с его плеч.
— Нам нужно пройтись по среднему сектору до брифинга.
— Сейчас?
— У нас спринт-квалификация через несколько часов.
— Это не ответ.
— Это лучший ответ, который у меня есть.
Он усмехнулся, но без прежней лёгкости. Усталость всё равно просвечивала.
— Говори.
Она начала с данных. Вход в одиннадцатый. Перегрев задней оси. Выход из четырнадцатого. Стабильность на медиуме. Он слушал, задавал вопросы, иногда поправлял её, если по ощущениям в машине видел иначе. Это было привычно. Почти безопасно.
Почти.
— Ты очень серьёзная, — сказал он вдруг.
— А ты в ледяной воде. У каждого свои проблемы.
— Нет, я серьёзно. Ты вообще сегодня отдыхала?
Она подняла глаза от планшета.
— Кими.
— Что?
— Не начинай.
— Я даже не начал.
— Вот и хорошо.
Он посмотрел на неё внимательнее.
— Ты красная.
— Спасибо. Очень приятно.
— Я не про это.
— Жарко. Мы же в Майами.
— Воду пила?
— Да.
— Когда?
Она открыла рот, потом закрыла.
Кими чуть наклонил голову.
— Понятно.
— Я пила утром.
— Утром было в другой жизни.
— Ты сейчас звучишь как Софи.
— Тогда Софи права.
— Не говори ей, она станет невыносимой.
Он опустил руку в воду, выловил небольшой кусок льда и, пока она снова смотрела в планшет, быстро коснулся им её запястья.
Изабель дёрнулась.
— Кими!
Он впервые за день нормально рассмеялся.
— Что?
— Ты совсем?
— Немного.
— Ещё раз — и я переверну эту ванну.
— Ты не сможешь.
— Хочешь проверить?
— Нет. Мне и так холодно.
Она смотрела на него с попыткой злиться, но губы всё равно дрогнули.
— Ты ребёнок.
— Да. Но ты хотя бы перестала выглядеть так, будто сейчас заменишь весь средний сектор.
— Я всё ещё могу.
— Верю.
На несколько секунд стало легче. Не потому, что день стал проще. Он не стал. Но этот маленький, глупый момент вернул между ними что-то прежнее — не полностью, не без осторожности, но достаточно, чтобы Изабель вдруг почувствовала, как сильно ей этого не хватало.
Потом кто-то позвал Кими, и она снова стала человеком с планшетом, заметками и задачами.
Перед спринт-квалификацией гараж изменился.
Шутки исчезли. Даже короткие. Воздух стал суше, хотя жара никуда не делась. Кими уже снова был в комбинезоне, собранный, с тем выражением лица, которое появлялось у него перед важным кругом. Джордж — ещё закрытее. Он говорил мало, отвечал коротко, и Изабель не нужно было спрашивать, чтобы понять: ему не нравится ни машина, ни трасса, ни то, как складывается этот день.
По дороге к мониторам она заметила Олли у зоны Haas.
Рядом с ним был отец. Они о чём-то говорили тихо. Отец положил руку ему на плечо — обычный жест, ничего особенного, но Изабель на секунду выбило из собственного темпа. Олли выглядел нормально. Уже совсем нормально. И всё равно после Японии такие детали цеплялись.
Он заметил её взгляд, коротко кивнул.
Она кивнула в ответ.
Этого было достаточно.
Потом началась SQ1.
Средние шины. Двенадцать минут. Слишком мало времени для ошибок и слишком много машин, которые пытаются одновременно оказаться в правильном месте.
Кими уже готовился выезжать, но его задержали — Джордж пошёл первым.
— Мы держим позицию, — сказал инженер.
Кими коротко ответил:
— Понял.
Но по голосу было слышно, что ему это не нравится.
Стролл ошибся в семнадцатом. Жёлтые флаги. Кто-то в гараже выругался себе под нос. Норрис какое-то время болтался там, где ему явно не хотелось быть, потом выстрелил наверх — резко, красиво, с запасом. Леклер снова выглядел сильным. Mercedes прошла дальше, но не так, как планировали.
— P5 и P6, — сказала Софи тихо.
— Прошли, — ответила Изабель.
— Я не это имела в виду.
— Я знаю.
В SQ2 стало плотнее.
Кими выехал одним из первых, ведя очередь. В пит-лейне случился тесный момент между Ферстаппеном и Гасли — достаточно, чтобы все посмотрели, но недостаточно, чтобы день остановился. Леклер снова начал с сильного круга. Пиастри был рядом. Норрис с небольшим сносом всё равно прошёл. У Джорджа в радио звучало раздражение.
— Нет сцепления в середине, — сказал он по радио. — Я перегреваю передние.
— Приняли. Заверши круг.
— Завершу. Но это не то.
Кими тоже был недоволен.
— Машина скользит в среднем.
— Поняли. Нам нужен чистый выход из четырнадцатого.
— Я знаю.
Фраза была короткой. Не грубой. Но в ней было достаточно, чтобы инженер больше не объяснял очевидное.
Берман оказался тринадцатым.
На экране это было просто строкой: P13, не прошёл дальше. Но Изабель всё равно посмотрела в сторону Haas. Не специально. Само получилось. Олли снял перчатки, коротко кивнул кому-то из команды, лицо спокойное, почти взрослое. Но плечи выдали больше, чем выражение.
Он был в порядке.
Просто день был не его.
SQ3 наступила слишком тихо.
Все десять машин остались в гаражах, ожидая последнего момента. Один круг. Софт. Жара всё ещё держалась над трассой, воздух словно не хотел двигаться. Изабель стояла у мониторов и вдруг почувствовала, что у неё чуть плывёт фокус.
Она моргнула.
Раз.
Другой.
Списала на усталость.
На экране — выезд.
Расселл первым из Mercedes. Хэмилтон. Норрис. Леклер. Ферстаппен. Пиастри. Антонелли.
Круги начали складываться быстро.
Джордж на мгновение оказался впереди Хэмилтона. Потом Норрис поставил 1:27.869, и в гараже стало ясно: это серьёзно. Леклер не дотянулся. Ферстаппен тоже. Пиастри поднялся высоко.
Кими шёл последним из лидеров.
Изабель смотрела на сектора и почти не дышала.
Первый — не лучший, но живой.
Второй — лучше.
Третий он прошёл чисто. Очень чисто. Без той грязи, которая утром съедала уверенность.
P2.
+0.222.
— P2, — сказал инженер. — Две десятых до Норриса. Хорошая работа.
Пауза.
— Чёрт, — сказал Кими.
Кто-то рядом коротко выдохнул — не то смех, не то облегчение.
— После такого дня — хороший круг, Кими.
— Да, — ответил он. — Но завтра надо лучше.
Изабель закрыла глаза на секунду.
Не от разочарования. От напряжения, которое наконец заканчивалось.
Вечер принадлежал McLaren. Это было ясно сразу. Норрис забрал поул к спринту, Пиастри рядом, машина выглядела уверенно. Ferrari после утреннего шума осталась в игре. Mercedes — не провалилась, но впервые за сезон не выглядела командой, которая просто пришла и забрала своё.
Кими вернулся в гараж живым, злым, но не мрачным. Такой злостью он умел пользоваться.
Джордж — наоборот. Сухой. Сдержанный. Шестой.
— Ну, — сказала Софи рядом с Изабель, — по крайней мере, не вечер Ferrari.
— Вечер McLaren.
— Не начинай.
Изабель почти улыбнулась.
Эдриан стоял у экрана и смотрел на время кругов без особого выражения.
— Завтра будет понятнее, — сказал он. — Сегодня все пытались угадать машину по одному параметру.
Тото кивнул.
— Первый ряд после такого дня — нормально. Но завтра «нормально» нам не хватит.
Кими снял балаклаву и провёл рукой по волосам.
— Я знаю.
Он сказал это не обиженно. Просто устало и честно.
После этого день должен был закончиться.
Разумеется, не закончился.
Были разборы, короткие интервью, уточнения по данным, разговоры с инженерами, сообщения, графики, ещё одно обсуждение прогноза на воскресенье. В какой-то момент Изабель поняла, что у неё во рту сухо, будто она весь день говорила, хотя на самом деле больше слушала.
Она взяла бутылку воды.
Пустая.
Она даже не помнила, когда допила её.
Или допила ли вообще.
Паддок к вечеру стих не полностью, но стал другим. Снаружи всё ещё были люди, свет, смех, камеры, но внутри командной зоны движение начало распадаться на отдельные тихие куски. Кто-то уходил. Кто-то сидел над ноутбуком. Кто-то говорил по телефону уже без сил поддерживать бодрый тон.
Изабель стояла у стола и пыталась дописать короткие выводы по спринт-квалификации.
Средний сектор. Перегрев передних у Джорджа. Медиум. Поведение на софте. Завтрашний спринт. Изменения до квалификации.
Буквы на экране на секунду поплыли.
Она нахмурилась, моргнула и сделала вид, что ничего не произошло.
Потом встала слишком резко.
Мир качнулся — не сильно, но достаточно неприятно.
Изабель опёрлась рукой о край стола.
— Всё нормально? — спросил кто-то из команды, проходя мимо.
— Да. Просто устала.
Ответ прозвучал автоматически.
Она взяла планшет, папку, телефон и пошла к выходу. Нужно было только дойти до машины. Или хотя бы до прохладного коридора. Ничего драматичного. Просто жара, длинный день, мало воды. Глупо. Раздражающе. Совершенно не повод делать из этого событие.
У выхода свет показался слишком резким.
Она остановилась у стены на секунду — только на секунду.
— Изи?
Кими.
Конечно.
Она повернула голову не сразу.
Он шёл со стороны гаража, уже переодетый, с бутылкой воды в руке и полотенцем на плече. Сначала на его лице было обычное выражение усталости после дня. Потом оно изменилось.
— Всё нормально, — сказала она заранее.
— Нет.
— Кими, правда. Я просто устала.
Он подошёл ближе.
— Ты бледная.
— Это освещение.
— Это не освещение.
Она хотела ответить что-то резкое, но не успела. Он уже забрал у неё планшет и папку.
— Эй.
— Сядь.
— Я могу сама.
— Я знаю. Сядь всё равно.
В его голосе не было паники. Не было драматичной заботы, от которой хочется сразу защищаться. Просто спокойное упрямство человека, который уже решил, что спорить с ним сейчас бесполезно.
Изабель села на ближайший низкий ящик у стены.
— Не надо делать из этого проблему, — сказала она тише.
— Я и не делаю.
Он открыл бутылку воды и протянул ей.
— Пей.
— Ты что командуешь?.
— Да.
— Плохо.
— Зато ты пьёшь.
Она хотела фыркнуть, но сил хватило только на слабую усмешку. Сделала несколько глотков. Вода была прохладная, почти неприятно хорошая.
Кими присел рядом на корточки, чтобы быть на одном уровне с ней.
— Сколько ты сегодня пила?
— Не начинай.
— Изи.
— Мало.
— Ела?
Она посмотрела на него.
— Ты сейчас серьёзно?
— Очень.
— Что-то ела.
— Что-то — это что?
— Не помню.
Он коротко выдохнул, но не стал читать ей лекцию. Просто достал из кармана маленький пакетик с электролитами, явно откуда-то из командной зоны, и протянул.
— Выпьешь это. Потом я провожу тебя до машины.
— Не надо.
— Надо.
— Кими.
— Ты можешь спорить через десять минут. Сейчас — нет.
Она опустила взгляд на бутылку.
Ей было ужасно неловко.
Не потому, что случилось что-то страшное. Как раз наоборот — всё было слишком бытовое, слишком глупое. Она просто забегалась, перегрелась, забыла поесть, забыла нормально пить воду, а теперь сидела у стены, пока девятнадцатилетний пилот, который сам только что проехал адскую пятницу, смотрел на неё так, будто готов был лично отменить все, если она снова попытается встать.
— Я не маленькая, — сказала она.
— Я знаю.
— Тогда не смотри так.
— Как?
— Как будто я сейчас развалюсь.
Он помолчал.
— Ты сегодня весь день смотрела так на машину.
Она подняла глаза.
— Это другое.
— Да. Машина хотя бы не спорит, когда её перегрели.
Фраза была настолько неожиданно глупой, что Изабель всё-таки тихо рассмеялась.
— Ужасная шутка.
— Зато ты смеёшься.
— Слабо.
— Начнём с этого.
Он встал, на секунду отошёл, сказал что-то кому-то из команды. Через минуту ей принесли ещё одну бутылку и холодное полотенце. Изабель хотела провалиться сквозь землю.
— Куда ты вс это устроил? — спросила она.
— Давай, выпей и охладись.
— Ненавижу тебя.
— Сейчас это звучит неубедительно.
Она приложила холодное полотенце к шее и закрыла глаза.
Мир постепенно переставал качаться. Не сразу, но становилось легче. Шум вокруг возвращался на свои места, свет уже не бил так резко, дыхание выровнялось.
Кими всё это время оставался рядом.
Не говорил лишнего.
Не спрашивал, почему она такая упрямая, хотя имел полное право. Не пытался сделать из этого разговор о чувствах. Не выглядел героем. Просто стоял рядом, держал её вещи, ждал и иногда проверял взглядом, достаточно ли она пришла в себя.
И именно это почему-то было сложнее всего принять.
— Спасибо, — сказала она наконец.
Он посмотрел на неё.
— За воду?
— За то, что заметил.
Кими пожал плечом.
— Это было несложно. Ты выглядела так, будто сейчас начнёшь спорить с полом.
— Я бы выиграла.
— Конечно.
Она усмехнулась.
Он протянул ей планшет, но не отпустил сразу.
— До машины я тебя всё равно провожу.
— Мне уже нормально.
— Я услышал. Всё равно провожу.
Она хотела возразить. Правда хотела. Но потом посмотрела на него, на эту усталую, упрямую серьёзность, и впервые за день решила не спорить.
— Ладно.
— Вот видишь. Ты можешь быть разумной.
— Не привыкай.
— Поздно.
Они пошли к выходу медленно. Не потому, что она не могла быстрее. А потому, что он не дал бы. Паддок вокруг уже почти успокоился, но Майами всё равно продолжал шуметь где-то за стенами — музыка, машины, голоса, горячий вечер, который никак не хотел остывать.
У машины Изабель остановилась.
— Кими.
Он повернулся.
— Что?
— Завтра тебе надо обогнать Норриса.
Он посмотрел на неё секунду, потом почти улыбнулся.
— Я знаю.
— И не перегреть медиум.
— Да.
— И не ругаться, если кто-то опять начнёт греть шины перед тобой.
— Это уже сложнее.
Она слабо улыбнулась.
— Тогда хотя бы ругайся коротко.
— Постараюсь.
Водитель открыл дверь. Изабель уже собиралась сесть, но Кими вдруг сказал:
— Изи.
Она подняла глаза.
— В следующий раз пей воду до того, как я начну командовать.
— Ты ужасно командуешь.
— Но эффективно.
— Спорно.
— Ты дошла до машины.
— Это не доказательство.
— Для меня — вполне.
Она посмотрела на него и вдруг поняла, что этот день оставил в ней не только усталость. Не только липкую жару, смазанный FP1, второй результат Кими в спринт-квалификации, мрачного Джорджа и оранжевые McLaren, которые впервые за долгое время выглядели слишком довольными.
Он оставил ещё вот это.
Кими, который не сказал ничего особенно правильного.
Не сделал ничего большого.
Просто заметил, забрал планшет, дал воду, остался рядом и довёл до машины, пока она сама всё ещё пыталась доказать неизвестно кому, что справится.
— Спасибо, — сказала она ещё раз. Тише.
Он кивнул.
— Отдыхай.
— Ты тоже.
— Я попробую.
— Плохо прозвучало.
— Зато честно.
Она села в машину, и дверь закрылась не сразу. Секунду они ещё смотрели друг на друга через открытый проём — уставшие, липкие от жары, с нерешённым уик-эндом впереди и с тем странным чувством, что между ними снова стало теплее, хотя проще не стало совсем.
Потом дверь закрылась.
Машина тронулась.
Изабель откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза и только теперь позволила себе выдохнуть нормально.
Майами снаружи всё ещё сиял.
Завтра будет спринт. Потом квалификация. Потом воскресенье с вероятным дождем, в который никто не хотел верить до конца.
Но сейчас, на эти несколько минут, было только холодное полотенце на шее, вкус электролитов, гулкий усталый вечер за окном и мысль, от которой становилось и спокойнее, и страшнее одновременно.
Кими всё-таки видел её.
Даже тогда, когда она сама себя не видела вовсе.