Глава 21. Жара
Майами с утра выглядел так, будто здесь вообще не может случиться ничего серьёзного.
Слишком яркое солнце, слишком влажный воздух, слишком много белого пластика, музыки, пальм и людей с ледяными напитками в руках. Всё блестело. Машины, очки, бейджи, временные павильоны, даже асфальт местами казался не серым, а каким-то выставочным, будто его положили не для гонки, а для шоу.
Изабель вышла из машины и на секунду остановилась.
После Британии, после базы, после серых дорог и стеклянных переговорок Майами казался почти неприличным. Слишком громким. Слишком довольным собой. Слишком уверенным, что если вокруг достаточно солнца, музыки и камер, то все остальные вещи можно не замечать.
Она поправила пропуск на шее и пошла к входу.
Уже у турникетов стало понятно: четверг здесь не похож на прошлый. Там паддок обычно просыпался сдержанно, с кофе, с первыми разговорами у моторхоумов, с деловым полушёпотом. Здесь всё сразу шло в кадр. Кто-то снимал короткий ролик для соцсетей. Кто-то смеялся слишком громко. Кто-то из пилотов остановился поговорить с журналистами прямо на ходу, и вокруг тут же образовался маленький медиа круг.
Майами не умел быть фоном. Он всё время лез в центр.
У Mercedes, правда, внутри всё было как обычно.
Почти.
Снаружи — лёгкие рубашки, улыбки, приветствия, бутылки воды, люди в солнечных очках. Внутри командной зоны — ноутбуки, распечатки, короткие фразы, чужие обновления на экранах, своё расписание, чужое внимание.
Победы не делали жизнь проще. Они просто добавляли к каждому дню ещё одну деталь: теперь за тобой смотрят внимательнее.
Изабель оставила сумку у своего места, открыла планшет и не успела даже нормально пролистать расписание, как рядом появилась Софи с бутылкой воды и таким видом , будто уже десять раз пожалела, что сегодня вообще пришла.
— Не смотри так, — сказала она.
Изабель подняла глаза.
— Как?
— Как будто ты ожидала, что Майами будет легче.
— Я ничего не ожидала.
— Вот именно это обычно и значит, что ожидала.
Изабель усмехнулась и взяла со стола ручку.
— Ты уже с утра такая добрая?
— Я встала в шесть, прочитала три материала про обновления Ferrari и один прогноз погоды на воскресенье. Во мне умерло всё доброе.
— Сильно?
— Почти необратимо.
На экране у Софи были фотографии машин, схемы, заметки, какие-то внутренние комментарии. Ferrari в этот четверг действительно были всюду. В разговорах, в заголовках, в чужих взглядах. После длинной паузы все привезли что-то, но про Ferrari говорили громче всего. Не всегда с верой. Иногда с надеждой. Иногда просто потому, что паддоку нужно было о чём-то говорить до первых реальных кругов.
— Они правда привезли столько всего? — спросила Изабель.
Софи пожала плечом.
— На бумаге — да.
— А на трассе?
— На трассе у нас пока четверг, увидим завтра.
Изабель коротко хмыкнула.
— Хорошая формулировка.
— Забирай. Я сегодня щедра.
Через несколько минут их позвали на короткое внутреннее совещание. Ничего драматичного. Никакой речи о том, что соперники уже догнали или что их собственный пакет слишком скромный. Просто сухой список: что привезли они, что, вероятно, привезли другие, где стоит смотреть внимательнее, что проверять в пятницу, какие сценарии держать в голове.
Изабель слушала, делала пометки и ловила себя на том, что рада этой обычной, почти скучной рабочей части. Здесь всё было понятно. У машины есть данные. У соперников есть детали. У прогноза есть проценты. У команды есть план.
С людьми всё так не работало.
После совещания паддок уже окончательно разогрелся. Не только от солнца. От шума. Пилоты переходили из одной медиа-зоны в другую, кто-то смеялся у гостевых павильонов, кто-то записывал глупый челлендж для соцсетей, кто-то пытался пройти пять метров и не попасть в объектив, что в Майами было почти невозможно.
Изабель шла вдоль временных построек, когда услышала за спиной:
— Иззи!
Она обернулась.
Франко Колапинто шёл к ней быстрым шагом, в тёмных очках, с телефоном в руке и с таким лицом человека, что ему срочно нужно поделиться чем-то с миром, иначе его просто разорвёт.
— Только не говори, что ты занята, — сказал он.
— Я занята.
— Отлично, значит, у тебя есть тридцать секунд.
— Разве это так это работает?
— Сегодня — да.
Он уже подносил телефон к её лицу.
— Смотри.
На экране была фотография. Франко рядом с Лионелем Месси. Франко улыбался так широко, что казался не гонщиком, а мальчишкой, который случайно оказался внутри собственного сна. Месси рядом выглядел спокойно и тепло, как человек, привыкший к тому, что рядом с ним взрослые люди внезапно становятся очень счастливыми детьми.
Изабель подняла глаза.
— Серьёзно?
— Да!
— Ты сейчас всем это показываешь?
— Абсолютно всем. И буду показывать дальше. Я не для того это пережил, чтобы молчать.
Она не удержалась и рассмеялась.
— Ты выглядишь таким счастливым, будто можешь уже и не участвовать в уик-энде.
— Нет, уик-энд оставим. Но если что-то пойдёт плохо, я буду вспоминать, что Месси со мной сфотографировался, и жить дальше.
— Звучит как хорошая стратегия.
— Очень надёжная.
Франко убрал телефон, потом снова достал, будто не мог оторваться от собственной фотографии.
— Я, кажется, сказал ему что-то нормальное. Надеюсь.
— Ты не помнишь?
— Плохо. В какой-то момент мозг просто ушёл. Я вроде улыбался. Это уже хорошо.
— Ты и сейчас улыбаешься.
— Потому что это всё ещё происходит со мной.
В его радости не было ничего показного. И именно это делало сцену такой приятной. Франко не пытался казаться крутым. Не держал лицо. Не прикрывал восторг иронией. Он просто был счастлив, и на фоне всего этого напряжённого, отполированного паддока это почти обезоруживало.
— Ладно, — сказал он, убирая телефон. — Я пойду дальше. У меня ещё много людей, которым надо это показать.
— Удачи им.
— Спасибо. Если кто-то спросит, скажи, что я держусь достойно.
— Не скажу.
— Жестоко.
Он уже отходил, потом повернулся на ходу:
— И если Ferrari вдруг реально поедут, делай вид, что ты удивлена. Так будет вежливее.
— Иди уже, Колапинто.
Он засмеялся и исчез в толпе.
Изабель улыбалась ещё пару секунд, пока не заметила Джорджа у стойки с водой.
Он стоял чуть в стороне, без солнцезащитных очков, с бутылкой в руке, и смотрел на всю эту яркую суматоху с тем спокойным выражением лица, которое у него часто было самым точным признаком раздражения.
— Колапинто сегодня опасно счастлив, — сказал он.
— это все Месси.
— А. Тогда понятно.
— Ты бы тоже так себя вёл?
Джордж посмотрел на неё.
— Я бы вёл себя сдержаннее.
— Конечно.
— Но внутри был бы примерно таким же идиотом, да.
Она усмехнулась.
Джордж открыл бутылку, сделал глоток и кивнул в сторону боксов Ferrari.
— Уже слышала, что они сегодня спасают сезон?
— Раз шесть.
— Мало. К вечеру будет двадцать.
— Тебя это напрягает?
Он пожал плечом.
— Четверг напрягает. Все слишком много говорят, хотя никто ещё нормально не ездил.
— Это правда.
— В Майами всегда весело.
Он сказал это без особой злости, но в голосе была усталость. Не физическая. Другая. Та, которая появляется, когда вокруг слишком много шума, а ты и так понимаешь, что все ждут не просто результата, а подтверждения своих ожиданий.
Про Кими. Про Mercedes. Про Ferrari. Про Джорджа, который всё ещё рядом по очкам, но всё чаще существует в чужих статьях как «напарник лидера чемпионата», а не как отдельный человек, у которого сезон вообще-то тоже не закончился после трёх гонок.
Изабель хотела спросить, как он. Но не спросила. Джордж иногда умел принимать такие вопросы нормально. А иногда они только делали ему хуже.
— Майами тебе не нравится? — спросила она вместо этого.
— Нормально.
— Это не ответ.
— Это очень хороший ответ.
Она посмотрела на него с сомнением.
Он всё-таки усмехнулся.
— Слишком жарко, слишком громко, слишком много людей, которые уверены, что уик-энд уже удался, потому что они хорошо выглядят в сторис.
— Звучит как Майами.
— Вот именно.
Он сделал ещё глоток и уже собирался уйти, но задержался.
— Кстати, — сказал он. — Не дай этому месту тебя обмануть.
— В смысле?
— Оно выглядит как праздник. А потом в воскресенье начнётся ливень, молнии и какой-нибудь полный бардак.
Изабель кивнула.
О прогнозе уже говорили. Пока без паники, но всё чаще. В Майами солнечный четверг ничего не гарантировал. Если в воскресенье рядом с трассой будут молнии, всё могут остановить. И это была не теория, а нормальная местная реальность: безопасность, радиус, ожидание, паузы. Всё очень просто, пока не начинается.
— Я помню, — сказала она.
— Хорошо.
Джордж ушёл, а она осталась на месте ещё на секунду. Иногда он говорил вещи, которые звучали как буто про одно, а на самом деле относились почти ко всему.
Не дай этому месту тебя обмануть.
К обеду жара стала такой, что даже тень не спасала, а только делала вид. Люди начали двигаться чуть медленнее. Лёд в стаканах таял слишком быстро. Кто-то из механиков ругнулся, снимая кепку и проводя рукой по лбу. Софи где-то рядом сказала, что если ещё один человек назовёт Майами «красивым этапом», она лично отправит его стоять десять минут на солнце без воды.
Изабель была на пути к медиа-зоне, когда увидела Кими.
Сначала не его самого — людей вокруг него.
Фотограф. Двое из пресс-службы. Человек с микрофоном. Кто-то из контент-команды, который пытался что-то быстро объяснить перед следующей съёмкой. Кими стоял в лёгкой футболке Mercedes, волосы чуть темнее от влажности, лицо спокойное. Не расслабленное. Но уже не такое неловкое перед камерами, каким оно иногда бывало в начале сезона.
Он держался хорошо.
Слишком хорошо.
Изабель остановилась не специально. Просто шаг замедлился сам собой.
Кими слушал вопрос, потом ответил, чуть улыбнувшись. Ничего особенного. Обычный медийный четверг. Но сейчас в этом было что-то новое. Вокруг него не просто крутилась камера. Вокруг него уже строилась история. Лидер чемпионата. Две победы. Майами. Сможет ли Mercedes продолжить. Сможет ли он выдержать. Сможет ли Джордж ответить. Сможет ли Ferrari сократить отставание.
Всё это висело в воздухе, даже если вопрос звучал проще.
Кими поднял взгляд и заметил её.
На секунду.
Может, даже меньше.
Он не мог прервать ответ, не мог улыбнуться по-настоящему, не мог сделать ничего, что выглядело бы личным. Но его взгляд всё равно изменился. Едва заметно. Будто на секунду он перестал отвечать в камеру и вспомнил, что рядом есть другой разговор. Тот, который у них так и не получился нормально.
Изабель первая отвела взгляд и пошла дальше.
До вечера всё слилось в один длинный майамский четверг: маленькие задачи, короткие разговоры, интервью, пересечения, чужие шутки, новости про обновления, вода, кофе, снова вода, снова разговоры про Ferrari, снова прогноз.
Ближе к закату солнце стало ниже, но легче не стало. Просто жару будто покрасили в золотой цвет. На белых стенах временных павильонов появились длинные тени, и паддок вдруг стал выглядеть почти кинематографично. А от этого ещё более обманчиво.
Изабель шла обратно от пресс-зоны с большим пластиковым стаканом айс латте в руке. Второй за день. Или третий. Она уже перестала считать. Под мышкой была папка с распечатками, на плече сумка, телефон где-то в кармане вибрировал, но она решила, что ещё минуту может его не трогать.
— Иззи!
Она даже не удивилась.
Франко догнал её почти бегом.
— Нет, — сказала она сразу.
— Ты даже не знаешь, что я хочу сказать.
— Ты хочешь снова показать мне Месси.
— Не снова. Там новое.
Она посмотрела на него.
— Что может быть новое в фотографии, которую ты показывал уже всем живым людям в этом паддоке?
— Подпись. Мой брат прислал подпись. Это важно.
Он уже шёл рядом и протягивал телефон.
— Франко, я с кофе.
— Я вижу. У тебя сильная координация, ты справишься.
— Ты меня переоцениваешь.
— Возможно, но сейчас уже поздно.
Она всё-таки наклонилась к экрану. Там действительно была подпись. Какая-то семейная шутка на испанском, которую Франко начал тут же переводить, сбиваясь и смеясь раньше, чем дошёл до конца.
Изабель рассмеялась тоже. Не столько из-за подписи, сколько из-за того, как он сам не мог нормально рассказать.
Справа кто-то перегородил проход. Франко шагнул ближе. Изабель, не глядя, сделала полшага назад, одновременно пытаясь удержать папку, стакан и не потерять телефон, который всё-таки достала из кармана.
И врезалась в Кими.
Не сильно. Не так, чтобы кто-то упал. Просто плечом в грудь, локтем куда-то в его руку, стаканом — прямо туда, куда вообще не стоило.
Ледяной кофе плеснул на его рукав, на белую ткань рубашки, на асфальт между ними. Пластиковая крышка слетела и покатилась куда-то под ноги проходящему человеку. Папка раскрылась, несколько листов выскользнули вниз.
На секунду все трое просто замерли.
Кими посмотрел на мокрый рукав.
Потом на Изабель.
— Серьёзно?
— Чёрт, — сказала она. — Прости. Я тебя не видела.
— Да, я понял.
Франко тут же поднял руки.
— Я сразу скажу: формально это не я.
Изабель повернулась к нему так резко, что чуть не уронила остатки кофе.
— Замолчи, Колапинто.
— Я просто стоял рядом.
— Ты не просто стоял рядом, ты показывал мне Месси в шестой раз.
— Седьмой. Но это не главное.
Кими смотрел то на них, то на свою футболку. С мокрой белой тканью ситуация выглядела особенно безнадёжно.
Изабель лихорадочно полезла в сумку за салфетками.
— Подожди, сейчас. У меня где-то...
— Иззи.
— Нет, правда, я сейчас вытру, пока не впиталось.
— Иззи.
— Что?
Она подняла голову.
Кими уже почти улыбался.
Не до конца. Ещё пытался сохранить хоть какое-то возмущение, но у него плохо получалось.
— Ты хочешь размазать кофе ещё сильнее?
Она посмотрела на салфетки в своей руке, потом на его футболку, потом на пятно на асфальте.
— Возможно.
Франко тихо хмыкнул.
— Я бы сказал, что это очень вероятно.
— Франко.
— Всё. Меня нет.
Но он, конечно, никуда не делся. Стоял рядом, совершенно бесполезный, и явно наслаждался тем, что не он главный пострадавший.
Кими вдруг рассмеялся.
Сначала коротко, почти против воли. Потом уже нормально, по-настоящему. И вся нелепость момента наконец догнала Изабель целиком: жара, кофе, Месси, Франко с телефоном, мокрый кими и она сама с салфетками в руке, будто это могло что-то исправить.
Она тоже начала смеяться.
— Это ужасно, — сказала она сквозь смех.
— Да, — ответил Кими. — Немного.
— Я правда не хотела.
— Надеюсь.
Франко не выдержал:
— Зато теперь у вас будет совместное воспоминание из Майами.
Изабель почти не глядя ткнула в него пальцем.
— Уходи.
— Я ухожу. Просто хочу сказать, что если бы не Месси...
— Франко!
— Всё-всё.
Он наконец отошёл, всё ещё смеясь, и на этот раз действительно исчез за группой людей.
Изабель наклонилась, быстро собрала листы с асфальта, уже не пытаясь одновременно спасать Кими от кофе. Он помог ей поднять последнюю страницу и протянул.
— Держи.
— Спасибо.
— У тебя сегодня сложные отношения с координацией.
— У меня сегодня сложные отношения с Колапинто.
— Это взаимосвязано.
Она посмотрела на него и не удержалась от улыбки.
На секунду между ними стало почти как раньше.
Не совсем. Конечно, не совсем. Но уже без той жёсткой осторожности, которая последние недели появлялась даже в самых простых фразах. Они стояли посреди паддока, где вокруг всё ещё ходили люди, кто-то снимал что-то на телефон, где-то кричали из пресс-зоны, а у Кими на груди расплывалось кофейное пятно. И всё это было настолько неидеально, что становилось легче.
— Ты всегда так здороваешься? — спросил он.
— Только с лидерами чемпионата.
— Очень польщён.
— Не надо. Я на тебя кофе вылила.
— Да. Это я заметил.
Она протянула ему салфетки.
— Всё-таки возьми.
— Чтобы было чем держать остатки достоинства?
— Возможно.
Он взял, промокнул ткань и скривился.
— Холодный.
— Это было главное преимущество.
— Отлично. Тогда спасибо.
Она закатила глаза.
— Не издевайся.
— Я стараюсь.
— Плохо стараешься.
Он посмотрел на неё чуть внимательнее. Уже не как на человека, только что облившего его кофе. И не как на коллегу, с которой надо быть осторожным. Просто посмотрел.
— Как день? — спросил он.
Вопрос был обычный. Почти слишком обычный после всего, что между ними висело. Но именно поэтому она ответила честно, без лишней глубины.
— Жаркий. Шумный. Колапинто показывал мне Месси примерно сто раз. Ferrari уже почти выиграли четверг. Джордж считает, что Майами врёт. В целом нормально.
Кими улыбнулся.
— Похоже на точное описание.
— А у тебя?
Он пожал плечом.
— Интервью. Фото. Ещё интервью. Ещё фото. Один вопрос про лидерство в чемпионате в десяти разных формулировках.
— И как?
— На восьмой формулировке я почти начал отвечать честно.
— Опасно.
— Очень. Меня вовремя остановили.
Она усмехнулась.
Пауза снова пришла, но на этот раз она не была неприятной. Просто встала между ними, как человек, который не торопится уходить.
Кими посмотрел куда-то за её плечо.
— Мне через пять минут опять туда.
— Куда?
— Делать вид, что я всё ещё умею говорить разные вещи.
— Тяжёлая работа.
— Ужасная.
— Сочувствую.
— Не очень убедительно.
— Я старалась.
Он тихо рассмеялся, и у неё внутри что-то на секунду дрогнуло — не больно, скорее непривычно. Как будто старый ритм вернулся не полностью, а только показался из-за угла и снова спрятался.
— Ладно, — сказала она, поднимая почти пустой стакан. — Я пойду выброшу улику.
— Хорошая идея.
— И ты, наверное, тоже... футболку спасать.
— Поздно. Она уже стала частью истории.
— Только не говори так прессе.
— Обещаю.
Он сделал пару шагов, потом обернулся.
— Изи?
Она остановилась.
— Что?
— В следующий раз бери кофе поменьше.
Она посмотрела на него с притворным раздражением.
— Иди уже.
Он ушёл, всё ещё улыбаясь.
Изабель осталась на месте на пару секунд. Потом посмотрела на стакан, на маленькую лужицу у своих ног, на салфетки, которые всё ещё держала в руке, и вдруг почувствовала такую нелепую лёгкость, что стало почти обидно.
Ничего не решилось.
Не стало понятно, что делать с Кими. Не стало проще с Олли. Не исчезла тревога перед уик-эндом. Ferrari не перестали быть темой. Джордж не стал менее напряжённым. Прогноз на воскресенье не улучшился только потому, что кто-то в паддоке наконец рассмеялся.
Но между ней и Кими снова появилось что-то живое.
Не объяснение. Не примирение. Даже не разговор.
Просто смех над глупостью, которую нельзя было превратить в драму, как ни старайся.
И, может быть, для четверга в Майами этого правда было достаточно.
Когда она пошла дальше, солнце уже садилось ниже. Жара чуть отпускала, но не уходила. Над ярким, шумным, слишком красивым паддоком медленно ложилась вечерняя тень — завтрашней работы, чужих обновлений, вопросов про темп, разговоров про грозы, которых ещё не было, но о которых все уже думали.
Майами всё ещё делал вид, что всё легко.
Изабель уже знала: ему нельзя верить.