Глава 35.
Всё закончилось так же стремительно, как и началось. Костенко сдержал слово: деньги были доставлены к дому родителей девушки вовремя. Паша, всё ещё находящийся в шоке от последних событий, трясущимися руками доложил пачки купюр в сейф.
Игорь-подкастер отправился в долгое и безрадостное путешествие по инстанциям, где за ним присматривали люди Сергея. Секрет был сохранён. Родители вернулись из Турции, отдохнувшие и ничего не подозревающие, лишь слегка поворчав на «безответственную молодёжь», которая не брала трубку.
Но для Костенко миссия была выполнена лишь наполовину.
Все эти двадцать шесть лет его жгло одно воспоминание. Утро двадцать седьмого апреля. Тот момент, когда он, молодой и очень глупый майор, не умеющий проявлять нежность, сказал ей то... что не должно было стать последним словом. Он ушёл на работу, хлопнув дверью, и эта вина осталась с ним почти на три десятилетия.
Ему было стыдно перед той Дашей - девчонкой из 87-го. Он видел её лицо в день встречи у своего дома и понимал: она не злится. Она страдает. Каждая его морщина, каждая сединка (вернее, их отсутствие на лысине) были для неё физической болью, напоминанием о том, сколько времени они потеряли.
Даша пыталась вернуться в строй. Она снова пошла в университет после «недельного отсутствия по семейным обстоятельствам». Сидя на парах, она смотрела на современных студентов и чувствовала себя пришельцем.
Она выслушала длинную нотацию матери о том, как важно всегда быть на связи, и просто кивала, не думая рассказывать правду.
Три дня Костенко не давал о себе знать. Он знал, что ей нужно время, чтобы снова привыкнуть к шуму Москвы 2013 года, к сенсорным телефонам и к мысли, что мир не рухнул. На четвёртый день её телефон, благородно подаренный Сергеем, коротко вибрировал. Смс. Он не стал звонить. Решил дать ей ещё чуть-чуть свободы.
«Нужно встретиться, поговорить. Приходи в сквер на Компросе в пять ровно».
Даша слабо улыбнулась, глядя на экран. «Компрос». Он запомнил. Она всегда так сокращала величественный Комсомольский проспект, а он тогда, в Союзе, ворчал, что она портит красивое название своей манерой сокращать.
Теперь он сам написал это слово.
***
В пять вечера сквер на Компросе был залит холодным осенним солнцем. Сергей уже стоял там. Он сменил официальный костюм на простую куртку, и теперь он ещё меньше походил на генерала и всё больше - на того самого Костенко, которого она встретила в 1986.
Даша шла к нему медленно, чувствуя, как дрожат руки и ноги. Его лысина, каждая морщинка у глаз были для неё физической болью. Она смотрела на него и видела не просто взрослого мужчину, а тридцать лет одиночества, застывших в его глазах. Ей хотелось, чтобы он прожил эти годы счастливо, чтобы он любил, смеялся, растил детей... Но по его глазам она видела: этого не было. Он застрял в том апреле так же, как и она. Только она пропустила тридцать лет за одну секунду, а он - прожил каждую секунду в аду.
- Пришла всё-таки, - негромко сказал он, когда она остановилась рядом. Его усмешка была виноватой и облегчённой от её присутствия.
- Вы же написали «в пять ровно», - Даша с трудом сглотнула ком в горле. - А если бы я не захотела, я бы вам сказала.
Костенко обречённо вздохнул, глядя ей в глаза.
- Я точно помню, что мы перешли на «ты».
- Ну... Это ж когда было-то? - она пожала плечами, и этот жест был полон такой горечи, что Сергей поморщился. - К тому же, теперь вы еще более важная шишка. Как я могу «тыкать»?
- Перестань, - он махнул рукой, садясь на скамейку и приглашая её сесть рядом.
Они молчали. Мимо пробегали люди, жизнь 2013 года шумела вокруг, а они сидели и каждый думал о своём, не решаясь начать.
- Прости, что так вышло... Я дураком был, - начал он, смотря куда-то вдаль. - Думал, что нам ни в коем случае ничего нельзя начинать. Хотя я уже тогда был влюблен. Я испугался, понимаешь? Испугался того, как у нас это всё происходило, работы, государства... Хотя ты и говорила, что этого всего не будет...
Даша слушала, и её сердце обливалось кровью. Она-то думала тогда, что он просто холодный, а он... он просто действительно настолько сильно боялся влияния диктатуры партии.
- Я до сих пор помню то утро, - продолжал Сергей, стараясь говорить всё так же, как и раньше, немного строго. - Те дурацкие слова, которые я сказал, потому что не знал, как себя вести после... после того, что между нами было. Сказал эту гадость про «самодеятельность» и то, что на работу из-за тебя опаздываю. Брякнул, закрыл дверь и ушёл. Думал - вечером приду, извинюсь, принесу что-нибудь... А пришёл в никуда. Ты исчезла. И я опоздал. И ничего исправить уже было нельзя.
Даша почувствовала, как по щеке катится слеза. Она винила себя за то, что переместилась, оставила его одного, а он всё это время казнил себя за одну дурацкую фразу, сказанную от неловкости.
- Можно... - едва слышно ответила она. - Вы же знаете, что... Машина времени существует.
Сергей вначале нахмурился, а потом очень тихо рассмеялся, качая говорой.
- Даш, какая машина времени? Где я, а где путешествия во времени? Я не думаю, что это что-то изменит. Лучше просто прости меня сейчас.
Но она промолчала, смотря куда-то в другую сторону.
- Чего ты молчишь? - почти шёпотом спросил он. - Ну скажи уже что-нибудь, Даш...
Курская повернулась к нему, и в её глазах была такая бездонная печаль, что Костенко замер.
- Я так хотела, чтобы ты был счастлив, - тихо произнесла она, впервые в этом времени назвав его на «ты». - Я надеялась, что ты встретишь кого-то, что у тебя будет семья, нормальная жизнь... Но верила я в это только первые пять минут, пока тебя на улице с пакетами не встретила.
Теперь молчал Костенко, но это молчание было красноречивее любых слов. Тяжёлый брак, развод, экономический коллапс страны - вот и всё его «счастье».
- Я... просто не знаю, что ещё сказать, - Даша опустила голову, вытирая пару слезинок рукой. - Видеть тебя таким... это очень больно. Ты потерял половину жизни из-за того, что я просто вернулась обратно...
Костенко осторожно склонился к ней, а затем резко, порывисто обнял её. Так крепко, что предпоследний глоток воздуха вышел из её легких. Он прижал её к себе, утыкаясь лицом в её волосы.
- Не вини себя, - прошептал он. - Слышишь? Только не вздумай винить себя.
Даша не сопротивлялась. Наоборот, она уткнулась носом ему в шею, вдыхая запах его одеколона. Ей было чертовски жаль его. Этот «лысый» генерал всё равно был её Сергеем, и она любила его ещё сильнее, чем прежде - теперь уже за все его пережитые трудности.
- Ты меня прощаешь? За то утро? - переспросил он, отстранившись и пытаясь поймать её взгляд.
- Я и не обижалась.
- В чём подвох, Курская? - скептически спросил он, сложив руки на груди. Ему было страшно поверить, что всё может быть так просто. Теперь он ждал подвоха, потому что серьёзное лицо Даши слишком сильно напоминало ему его самого в восьмидесятые.
- Ни в чём. Но если тебе так спокойнее: прощаю, - она попыталась сдержать грустную улыбку, но та всё равно расплылась по лицу. - На дураков ведь не обижаются...
Сергей, который ждал именно этих слов, обхватил её снова, потянув на себя так, что она буквально повисла на нём.
- Я больше тебя не отпущу. Слышишь? Никогда. Я не смогу... ещё тридцать лет я не выдержу.
Даша медленно выдохнула ему в грудь, не пытаясь поменять неудобную позу.
- Мы что-нибудь придумаем, Сергей, - прошептала она, прикрыв глаза. - Обязательно придумаем.