Глава 28.
Поздний апрельский вечер. За окнами уже давно стемнело, и Даша наконец-то присела на диван, чтобы провести свой обычный вечерний ритуал. Удобнее устроившись на подушке Костенко, пока тот сидит к ней спиной и не ворчит, она схватила пульт от телевизора и включила первый канал. По нему шла передача о бальных танцах. Даша рассмеялась, комментируя происходящее на экране:
— Ой, ну разве можно так изгибаться без подготовки? Они что-то совсем уже загнули.
Сергей, который сидел за столом, перебирая какие-то бумаги, обернулся к ней. В его глазах промелькнуло что-то похожее на любопытство.
— Ты что, танцевать не умеешь? — спросил он с его привычной ноткой иронии.
— Умею. Но не так же, — Даша пожала плечами, насмешливо качая головой на танцоров. — Так-то это полный сюр.
Костенко усмехнулся, но в этот раз удержаться не смог. Он встал, подошёл к полке и достал ту самую пластинку с американским поп-роком, которую когда-то подарил ей на день рождения.
— Ну иди, показывай, — сказал он, кладя пластинку на проигрыватель. — Показывай, показывай. Вон, я тебе даже твою ерунду включил, чтоб легче было.
— На ком показывать-то? На стуле? — она выгнула бровь, совершенно не желая вставать с дивана и кому-то что-то доказывать.
— Ну, если ты со стулом стесняешься, то со мной можешь, — он подошёл к дивану и протянул ей руку. — Иди уже. Я хочу на это посмотреть.
Лицо Даши приобрело неописуемый шок.
— Сергей, вы что… пьяный уже? Я не буду этого делать!
Он закатил глаза, но в его действиях была какая-то новая, неожиданная решимость. Схватив её за руку, он стащил Курскую с дивана, почти заставив встать.
— Значит, не умеешь. Значит — лгунья ты.
Эти слова всегда бесили Дашку, а он знал это. Девушка не хотела танцевать, но он, умелый танцор, который, вероятно, прошёл через множество официальных приёмов и балов, умело вёл её, даже не наступая на ноги и при этом не теряя равновесия. Он танцевал уверенно, а Даша, кто вместо танцев в свободное время ходила в кино или на рисование, еле переставляла свои ноги.
— Я вальс с выпускного не танцевала! Это было давно! — выдохнула она, пытаясь не потерять ритм.
— Не давнее, чем у меня, — усмехнулся он, прижимая её ближе.
Даша опустила голову вниз, стараясь как-нибудь разглядеть свои ноги и ноги Сергея, но он, видя это, либо поворачивался в другую сторону, либо просто прижимал девушку к себе сильнее, дабы не дать ей через небольшое расстояние между ними увидеть ноги.
Курская, поняв, что он ей не даст уверенно сделать даже один шаг, закатила глаза, делая самое некрасивое лицо, которое она только могла изобразить, чтобы показать ему всё своё пренебрежение. Костенко только отвел голову в сторону, посмеиваясь с увиденного.
— Что, никак, да? — злорадства в его голосе не было, однако насмешки не заканчивались. Он видел, как после неудачных попыток увидеть ноги, Курская стала разворачивать голову назад к телевизору, чтобы посмотреть на танцоров. — Ты так шею же свернёшь, танцор.
Сергей рассмеялся и на миг отпустил Дашу, чтобы одним движением выключить телевизор. Комната мгновенно погрузилась в полумрак, освещаемая лишь светом уличных фонарей и тусклой лампой над столом Костенко. Теперь их не отвлекали чужие движения на экране.
— Это чтобы тебя никто не смущал, — негромко произнёс он, вновь сокращая расстояние между ними.
Он не просто обхватил её, он притянул её к себе так плотно, что Даша почувствовала практически всё его тело. Его ладонь на её талии ощущалась как клеймо. Теперь он не пытался вести её в вальсе; они просто медленно двигались в такт музыке, почти на одном месте.
— Ой, ну не все же такие идеальные! — сказала она, опять закатив глаза на его шутки. Даша не злилась, прекрасно зная свой уровень в танцах. Просто было обидно, что даже вальс подзабылся.
— Да ладно тебе, идеальный... — он с улыбкой покачал головой. — Не смеши.
— И не смешу, больно надо...
Она поставила подбородок ему на плечо, специально надавливая, пытаясь вернуть ту игривую атмосферу борьбы, которая была между ними минуту назад. Но Костенко молчал. Его дыхание, ровное и медленное, щекотало ей висок.
Сергей почувствовал, как его плечо начинает поднывать от её упрямого подбородка, но не отстранился. Напротив, он чуть сместил ладонь выше, поглаживая большим пальцем её лопатку через майку. Даша вздрогнула от щекотки и резко подняла голову.
Она оказалась в упор перед его лицом. Слишком близко. Так близко, что видела каждую золотистую искорку в его зеленоватых глазах. Она замерла, сверля его своим колючим взглядом цвета мокрого асфальта.
Костенко плотно сжал губы. Он разрывался между желанием рассмеяться над её скорченной миной и нарастающим, тягучим напряжением, которое мешало дышать. Расстояние между её носом и его губами сократилось до пары сантиметров.
Она видела, как расширились его зрачки, поглощая радужку.
— Чего вы, товарищ майор, как струна натянулись? — прошептала она с ухмылкой. — Вот-вот лопнете.
Сергей не ответил. Он медленно отвёл взгляд в сторону, словно пытаясь найти в темноте остатки своего железного самообладания. Чекистская выдержка, которой он так гордился, сейчас давала трещину.
Через несколько секунд он вернул взгляд обратно. Даша всё так же смотрела на него — выжидающе, дерзко, с вызовом, который он больше не мог игнорировать.
— Что? — едва слышно спросила она. Этот вопрос не требовал ответа, он был просто предлогом, чтобы не разрывать этот контакт. Сергей смотрел на неё так, словно хотел загипнотизировать, прочитать все её мысли из будущего, настоящего и прошлого.
— Ничего, — так же тихо ответил он.
Он не сводил с неё глаз, и в этой тишине, под звуки электрогитар, время окончательно остановилось. Костенко медленно, почти мучительно медленно, наклонил голову.
Даша не отстранилась. Наоборот, она чуть подалась вперёд, ловя его дыхание.
Когда его губы наконец коснулись её — сначала осторожно, словно пробуя на вкус эту запретную территорию, у Костенко в голове будто перегорели все предохранители. Мягкость сменилась требовательностью. Он оторвался на мгновение, чтобы заглянуть в её глаза, ища там хотя бы тень протеста, но увидел лишь отражение собственного безумия.
В этот момент мозг Сергея Александровича окончательно отключился, уступая место инстинктам, которые он подавлял долгие месяцы.
Даша, потеряв опору, притянула его ладонями за щёки, углубляя поцелуй. Её пальцы обожглись о его горячую кожу.
— Ладони холодные… — промямлил он ей в губы, не прерывая поцелуя. — Жара на улице, как так?
Он отстранился буквально на пару сантиметров, скептически глядя на неё, пытаясь вернуть хоть каплю иронии, чтобы не сойти с ума окончательно. Даша, с раскрасневшимися щеками и влажным блеском на губах, просто пожала плечами, глядя на него затуманенным взглядом.
— Вас это больше всего сейчас интересует? — выдохнула она.
— Нет… — выдохнул он в ответ.
Сергей не убрал её руки от своего лица. Он позволил ей отогреть пальцы о свои щёки, прежде чем снова накрыть её рот своим, на этот раз гораздо настойчивее. Он начал вести её назад, к дивану. Каждый их шаг был неуклюжим, они спотыкались друг о друга, но в этом и была страсть.
Они рухнули на диван. Костенко, едва коснувшись подушек, усадил Дашу к себе на колени. Его руки, огромные и горячие, крепко обхватили её за талию, прижимая к себе так сильно, что Курская даже выдохнула от его силы.
— Ты уверена...? — спросил майор, стараясь отдышаться.
— Мгм... — Даша крепче обняла мужчину за шею, прижимаясь к нему ещё больше.
После этого Сергей, не теряя времени, стянул с неё майку, вновь возвращаясь к поцелуям, но теперь они доходили до её ключиц и обратно. Даша слегка запрокинула голову, давая ему больше пространства.
Вслед за майкой полетела и футболка Костенко, открывая девушке возможность ощутить все его мышцы и старые шрамы.
Где-то в этот момент пластинка щёлкнула и затихла. В комнате повисла оглушительная тишина, нарушаемая только их дыханием.
Стоило только Костенко перевернуть Дарью на диван, нависнуть сверху и стянуть её шорты, он увидел то, чего и близко не знал.
— Это ещё что за... — Сергей осёкся; его пальцы осторожно коснулись непонятного украшения. Он смотрел на это так, будто нашёл инопланетный артефакт.
— Это? Пирсинг, — выдохнула Даша, краснея под его пристальным взглядом.
— Пирсинг...? — он повторил это слово, пробуя его на вкус. В его глазах смешалось непонимание и странное восхищение. — Дикость какая. Неудобно же, наверное? Цепляется за всё?
— Нет, он просто для красоты, — Даша не выдержала и тихо рассмеялась, видя его искреннее замешательство.
— А по-моему должен цепляться, — проворчал он, выгибая бровь. — Чего только вы там, в будущем, не придумаете, чтобы себя разукрасить.
Но в его ворчании уже не было строгости. Он вернулся к поцелуям; его рука гладила её колено, медленно тянулась вверх к спине, чтобы расстегнуть застёжку бюстгальтера. Вид открылся прекрасный. Пока он целовал всё ниже и ниже, а его рука забиралась всё выше и выше по внутренней стороне бедра, она чувствовала лёгкую панику. Когда два его пальца коснулись того, чего ему хотелось больше всего, Даша поняла, что тянуть дальше уже нельзя.
— Сергей. Я это… Ну… — она замялась, смотря на него снизу вверх. — У меня ещё не было, понимаете?
Костенко, который вообще не ожидал таких слов, отстранился от неё, садясь назад на диван в очень задумчивом состоянии, смотря сквозь неё. Для него, мужчины старой закалки, это меняло всё. Это была не просто интрижка — это была ответственность, к которой он, возможно, не был готов.
— Почему ты раньше не сказала?
Даша села к нему, немного пододвинувшись.
— А разве это бы что-то изменило? — она сделала свою привычную грустную и глупую улыбку, смотря на его замешательство.
Пока он пытался что-то сказать, Курская потянулась выше к его шее, целуя Костенко за ухом, рядом с его родинкой, и ниже, спускаясь к плечу. На Костенко это подействовало так, как будто он обжёгся.
— Может быть, — выдохнул он, сдаваясь.
Он вернулся к поцелуям, вновь нависая сверху и накрывая её своим телом.
***
Уставшая и растрёпанная, Даша лежала на плече Сергея, глядя куда-то вдаль и медленно моргая, пытаясь побороть сон. Костенко нежно обнимал её, проводя пальцами второй руки по её волосам и распутывая кудряшки.
— Может, на «ты»? — предложил он, видя, что девушка уже закрыла глаза.
— Спасибо, Серёжа, за предложение, но я уже привыкла на «вы», — девушка абсолютно спокойно отклонила его предложение.
— А называешь меня тогда так почему? — он широко улыбнулся, слыша впервые другую форму своего имени из её уст.
— Могу опять назвать Сергеем, — она пожала плечами в полудрёме.
— Не надо.
Этой ночью Даше снились сны, в которых не было ни серого московского неба, ни запаха казённых кабинетов. Только чистый воздух предгорья Кавказа и звонкое пение птичек.
Сергею же такие сны не снились. Ему снилось, что Даша убегает от него. Хихикает, смеётся, поддразнивает, но поймать себя никак не даёт.
***
Утро пробралось в гостиную через щели в неплотных шторах яркими полосами. Даша проснулась от того, что в комнате стало ощутимо прохладно. Она почувствовала тяжесть на своей талии — это была рука Костенко, которая собственнически лежала поперек её живота, удерживая рядом.
Курская не двигалась, прислушиваясь к его ровному дыханию, но когда она запрокинула голову, то увидела его прищуренные глаза и полуулыбку. Он ничего не говорил и даже не попытался поменять позу, лишь продолжил смотреть на неё своими пронзительными глазами, ожидая, пока та сама что-нибудь скажет.
— Доброе утро, — наконец произнесла Даша.
— Доброе, — тихо ответил Сергей, искренне улыбаясь, от чего его лицо покрылось мелкими морщинками.
И вновь на какое-то время установилось молчание. Но теперь это было приятная тишина.
— Даша, — позвал он спустя минут пять.
— М-м? — она чуть повернула голову, опять запрокидывая её, чтобы видеть его лицо.
— Послушай... — он замялся, и она почувствовала, как он снова «натягивается как струна», возвращаясь в образ официального лица. — Об этом... о том, что было. Никто и никогда не должен знать. Понимаешь? Это может очень плохо закончиться. Для всех.
Даша почувствовала, как внутри что-то неприятно кольнуло после его слов, но она ожидала этого. Она знала, в какое время живёт этот человек и какую должность занимает. Она медленно выдохнула и задумчиво отвернулась к краю дивана.
— Я понимаю, Сергей Александрович, — тихо сказала она. — Я не дура.
Костенко замолчал, явно сомневаясь в правдивости её тона. Ему показалось, что она обиделась, что он всё испортил этим своим «чекистским» подходом. Он уже хотел что-то добавить, оправдаться, но не знал как.
— Ты обиделась? — тихо спросил он, не решаясь вновь обнять девушку.
— Нет, — коротко ответила Даша.
— Тогда почему отвернулась? — он не понимал этой логики, но попытаться всё же решил.
— Ну потому что я уже достаточно полежала на том боку, теперь на другом буду, — она пожала плечами, смотря на стену в его комнате, а потом, затылком чувствуя на себе его взгляд, обернулась назад. — Я правда не обиделась. Просто хочется ещё поспать.
Курская перехватила его руку, обнимая ею себя поперек обнажённой груди, прижимая её покрепче к себе.
Сергей промолчал. Он лишь плотнее придвинулся к её спине, согревая своим телом, и уткнулся носом в её макушку, вдыхая запах волос. Ему очень хотелось верить в слова Даши, но говорила она это не слишком весело.
— Не зови меня так больше никогда.
— Как? — спросила девушка, открыв глаза и нахмурившись. Она пыталась понять, что именно его уже не устроило.
— Ты знаешь как. Я тысячу раз говорил, — хмыкнул майор в её волосы.
— Вы про «Сергея Александровича»? — догадалась она.
— Да. Не зови и не обращайся так ко мне, — строго ответил майор, прижав руку посильнее к девичьей груди.
— А как тогда...? — непонимающе спросила Даша.
— Меня устроит вчерашний вариант.
Костенко хитро усмехнулся в макушку девушки, слыша её недовольное шипение из-за неоставленного права выбора. Но она всё же прижалась к нему плотнее. Официальщина была повержена. По крайней мере, в пределах этой квартиры.