Глава 24.
Зима выдалась холодной. Казалось бы, всем бы наоборот хотелось оказаться где-нибудь в тепле; в Крыму, Минеральных Водах или в Гаграх. Но советская милиция обнаружила и «эксклюзив», променявший тепло Средиземного моря на мороз с метелью под -20°C.
Труп был обнаружен местными жителями и передан сотрудникам внутренних дел по городу Солнечногорску, что в часе езды от столицы. Он лежал в котловане недостроенного детского сада, припорошённый свежим снегом, как манекен.
Мужчина лет сорока пяти. Смуглый, с коротко подстриженной, «ухоженной» бородой, которая в восьмидесятых смотрелась вызывающе загранично. На нём было дорогое шерстяное пальто песочного цвета, под которым виднелся безупречный костюм.
Местные милиционеры, прибывшие первыми, топтались вокруг тела, осматривая далеко не славянскую внешность мужчины. Но когда один старший лейтенант засунул руку в его карман и нащупал там книжечку в толстом переплёте, ожидая вытащить паспорт гражданина СССР, этого не случилось... Все миллионеры столпились в кучу, рассматривая находку.
- Ли... Ливия? - пытался прочитать на английском старший лейтенант. - Это ещё что такое? Где это вообще?
- Это в Африке, кажется, - отобрал у старлея паспорт капитан, - Господи... а это что за хрень?
- Иероглифы, - выкрикнул кто-то из их состава.
- И дураку понятно, что не кириллица, - второй капитан закатил глаза, и уже теперь в его руках красовался паспорт иностранца, - один чёрт - это как вообще расшифровывается?
- Хрен его знает, Михалыч, - первый капитан полез в карман за ключами от машины. - Едь к нашим, пусть прокуратуру и КГБ сюда присылают.
Уже через полтора часа территория строящегося детского садика №5 Солнечногорска была оцеплена, а всех строителей пригласили на рабочее место в выходной день.
- И чё нас сюда припёрли? - не понимал один инженер.
- Да хрен его знает, вон у них там что-то случилось, - старший бригадир указал пальцем туда, где стояли все милиционеры, - охраняют что-то.
- Да спёрли что-нибудь, а на нас повесят, - один прораб махнул рукой, отворачиваясь от ветра. - На кого ж ещё?
Вдали, даже в пасмурный и снежный день, засияла угольно-чёрная «Волга» с государственными номерами КГБ, прервав все разговоры. Машина припарковалась рядом с другой «Волгой», тоже с государственными номерами, но уже прокуратуры.
Из подъехавшего автомобиля вышли сотрудники седьмого управления комитета государственной безопасности: начальник отдела, старший оперуполномоченный и два других сотрудника. Они прошли к месту, перешагнув через сигнальную ленту.
- Подполковник Кравчук, - обратился мужчина к следователю прокуратуры, за спиной которого лежал труп, - что у вас?
- Мужчина примерно сорока пяти лет, гражданин Ливии, - ответил следователь.
- Ухты ж... - подполковник наклонился, рассматривая тело мусульманина. - Что ж он у нас-то забыл тут?
- Всё очень непонятно, но и очень интересно. Ждём остальных ваших людей, чтобы они допросили рабочих. Меня одного на них всех не хватит.
Примерно через пятнадцать минут на улицах небольшого городка уже стояло три машины с государственными номерами, которые вызывали у местных жителей страх и беспокойство.
На строго ограниченной территории теперь находилось ещё больше серьёзных мужчин в строгих костюмах. Они осматривали тело погибшего.
Среди серьёзных мужчин в строгих костюмах под пальто, окруживших котлован, выделялся Костенко. Вид у него был, мягко говоря, не самый праздничный. Его выдернули с единственного законного выходного, который он обещал посвятить починке стиральной машины «Вятка-автомат». Но вместо этого у майора теперь был протокол осмотра.
Офицер хмуро оглядел рабочих стройки, сгрудившихся неподалеку, а затем по очереди приглашал строителей в бытовку для допроса.
- Ты видел его вчера вечером? - Сергей в упор смотрел на молодого монтажника, который от страха едва не жевал собственный подшлемник.
- Моя не знать никакой иностранца, начальник, - пробормотал тот на ломаном русском. - Темно было. Ветер. Шапка на уши. Работать до пяти вечер. Потом ничего не знать.
Следующий инженер вообще не знал ни слова по-русски, только махал руками, показывая на небо. Допросы затягивались, превращаясь в бессмысленный балаган. Лишь несколько человек свободно говорили по-русски и понимали его. Но никто ничего не видел, никто ничего не знал.
Но самое скверное ждало Костенко в сумке убитого. Плотная папка с документами, исписанными мелкой арабской вязью. Мужчина вез с собой какие-то расчёты (это было очевидно из-за обилия цифр в тексте), и кроме них больше ничего разобрать не выходило.
***
П
рошло два дня. Папка так и лежала на столе в кабинете майора. Он чувствовал себя как первоклассник перед учебником по пропедевтике внутренних болезней - видел буквы, но не понимал ни слова.
По предварительной версии, гражданин Ливии, как позже выяснилось, известный учёный в области медицины, прибывший в один из известных НИИ по обмену, стал жертвой банальной и трагической случайности. Какая-то местная шпана, судя по всему, наркоманы в поисках денег на очередную дозу, заприметила «фирменное» пальто иностранца. Один точный удар кирпичом по затылку - и советская медицина лишилась важного гостя, а КГБ приобрело головную боль мирового масштаба.
Костенко в сотый раз рассматривал бумаги убитого ливийца. Арабский язык в школе КГБ не входил в стандартную программу его потока, а штатный переводчик управления, знающая этот язык, перевелась в Ленинград за несколько месяцев до того, как Костенко перевёлся в Москву, а замену ей так и не подобрали.
Сорок восемь часов майор ждал появление переводчика.
Дверь кабинета распахнулась без стука, что уже было из рук вон выходящим событием.
- Серёжа, если ты сейчас же не скажешь, что это дело государственной важности, я развернусь и уеду обратно, - раздался резкий, но мелодичный голос с характерным кавказским акцентом.
Костенко поднял голову и замер. В дверях стояла Инга. Статная грузинка с идеальной осанкой, которую не портило даже тяжёлое зимнее пальто. Её лицо, с тонкими, будто выточенными из камня чертами, казалось бледнее обычного. Но самое удивительное было не это.
На руках у Инги, вцепившись в её меховой воротник, сидел маленький ребенок, замотанный в пуховый платок. Годовалый мальчик всхлипывал, размазывая слёзы по розовым щекам.
- Инга? - Костенко встал, невольно выпрямляясь. - Ты...?
- Я самая, - она устало выдохнула, перехватывая поудобнее тяжёлого сына. - Позвонили, сказали: «Срочно, Дарцимелия, только ты справишься». А мне девать его куда? Мама в Ленинграде слегла, в Москву везти - это только её добить. Ясли закрыты, выходные впереди. Пришлось брать с собой. Да ещё и рейс задержали, мы четыре часа в Пулково на скамейках сидели.
Инга выглядела очень уставшей. Та самая талантливая переводчица, которая в 1983 году в Припяти сводила с ума половину отдела своей неприступностью и острым умом, сейчас с трудом стояла на ногах. Сергей знал, что он нравился этой высокой для него грузинке. Однако Костенко не отвечал ей взаимностью, считая, что работа и чувства несовместимы. Да и к тому же, вскоре Инга перевелась в Москву, где таких специалистов, как она, «с руками отрывали».
- Проходи, садись, - Сергей быстро убрал всё лишнее со стола, оставив только «арабский» листок. - Чай?
- Коньяк, если бы можно было, - горько усмехнулась она, опускаясь на стул. Малыш на её руках снова захныкал, требуя внимания. - Тише, Марк, тише... Серёжа, давай к делу. У меня три часа до того, как он окончательно закатит истерику от голода.
Инга взяла листок и прищурилась. Её палец с безупречным маникюром скользнул по вязким строчкам.
- Это не просто записка. Это описание техники медицинского лечения. С конкретными шагами и возможными последствиями. И, судя по всему, он искал кого-то конкретного в Москве. Но здесь... - она запнулась, когда ребенок дернул её за волосы. - Ох, господи...
Переводчик, отц�