Глава 24.
Зима выдалась холодной. Казалось бы, всем бы наоборот хотелось оказаться где-нибудь в тепле; в Крыму, Минеральных Водах или в Гаграх. Но советская милиция обнаружила и «эксклюзив», променявший тепло Средиземного моря на мороз с метелью под -20°C.
Труп был обнаружен местными жителями и передан сотрудникам внутренних дел по городу Солнечногорску, что в часе езды от столицы. Он лежал в котловане недостроенного детского сада, припорошённый свежим снегом, как манекен.
Мужчина лет сорока пяти. Смуглый, с коротко подстриженной, «ухоженной» бородой, которая в восьмидесятых смотрелась вызывающе загранично. На нём было дорогое шерстяное пальто песочного цвета, под которым виднелся безупречный костюм.
Местные милиционеры, прибывшие первыми, топтались вокруг тела, осматривая далеко не славянскую внешность мужчины. Но когда один старший лейтенант засунул руку в его карман и нащупал там книжечку в толстом переплёте, ожидая вытащить паспорт гражданина СССР, этого не случилось... Все миллионеры столпились в кучу, рассматривая находку.
- Ли... Ливия? - пытался прочитать на английском старший лейтенант. - Это ещё что такое? Где это вообще?
- Это в Африке, кажется, - отобрал у старлея паспорт капитан, - Господи... а это что за хрень?
- Иероглифы, - выкрикнул кто-то из их состава.
- И дураку понятно, что не кириллица, - второй капитан закатил глаза, и уже теперь в его руках красовался паспорт иностранца, - один чёрт - это как вообще расшифровывается?
- Хрен его знает, Михалыч, - первый капитан полез в карман за ключами от машины. - Едь к нашим, пусть прокуратуру и КГБ сюда присылают.
Уже через полтора часа территория строящегося детского садика №5 Солнечногорска была оцеплена, а всех строителей пригласили на рабочее место в выходной день.
- И чё нас сюда припёрли? - не понимал один инженер.
- Да хрен его знает, вон у них там что-то случилось, - старший бригадир указал пальцем туда, где стояли все милиционеры, - охраняют что-то.
- Да спёрли что-нибудь, а на нас повесят, - один прораб махнул рукой, отворачиваясь от ветра. - На кого ж ещё?
Вдали, даже в пасмурный и снежный день, засияла угольно-чёрная «Волга» с государственными номерами КГБ, прервав все разговоры. Машина припарковалась рядом с другой «Волгой», тоже с государственными номерами, но уже прокуратуры.
Из подъехавшего автомобиля вышли сотрудники седьмого управления комитета государственной безопасности: начальник отдела, старший оперуполномоченный и два других сотрудника. Они прошли к месту, перешагнув через сигнальную ленту.
- Подполковник Кравчук, - обратился мужчина к следователю прокуратуры, за спиной которого лежал труп, - что у вас?
- Мужчина примерно сорока пяти лет, гражданин Ливии, - ответил следователь.
- Ухты ж... - подполковник наклонился, рассматривая тело мусульманина. - Что ж он у нас-то забыл тут?
- Всё очень непонятно, но и очень интересно. Ждём остальных ваших людей, чтобы они допросили рабочих. Меня одного на них всех не хватит.
Примерно через пятнадцать минут на улицах небольшого городка уже стояло три машины с государственными номерами, которые вызывали у местных жителей страх и беспокойство.
На строго ограниченной территории теперь находилось ещё больше серьёзных мужчин в строгих костюмах. Они осматривали тело погибшего.
Среди серьёзных мужчин в строгих костюмах под пальто, окруживших котлован, выделялся Костенко. Вид у него был, мягко говоря, не самый праздничный. Его выдернули с единственного законного выходного, который он обещал посвятить починке стиральной машины «Вятка-автомат». Но вместо этого у майора теперь был протокол осмотра.
Офицер хмуро оглядел рабочих стройки, сгрудившихся неподалеку, а затем по очереди приглашал строителей в бытовку для допроса.
- Ты видел его вчера вечером? - Сергей в упор смотрел на молодого монтажника, который от страха едва не жевал собственный подшлемник.
- Моя не знать никакой иностранца, начальник, - пробормотал тот на ломаном русском. - Темно было. Ветер. Шапка на уши. Работать до пяти вечер. Потом ничего не знать.
Следующий инженер вообще не знал ни слова по-русски, только махал руками, показывая на небо. Допросы затягивались, превращаясь в бессмысленный балаган. Лишь несколько человек свободно говорили по-русски и понимали его. Но никто ничего не видел, никто ничего не знал.
Но самое скверное ждало Костенко в сумке убитого. Плотная папка с документами, исписанными мелкой арабской вязью. Мужчина вез с собой какие-то расчёты (это было очевидно из-за обилия цифр в тексте), и кроме них больше ничего разобрать не выходило.
***
П
рошло два дня. Папка так и лежала на столе в кабинете майора. Он чувствовал себя как первоклассник перед учебником по пропедевтике внутренних болезней - видел буквы, но не понимал ни слова.
По предварительной версии, гражданин Ливии, как позже выяснилось, известный учёный в области медицины, прибывший в один из известных НИИ по обмену, стал жертвой банальной и трагической случайности. Какая-то местная шпана, судя по всему, наркоманы в поисках денег на очередную дозу, заприметила «фирменное» пальто иностранца. Один точный удар кирпичом по затылку - и советская медицина лишилась важного гостя, а КГБ приобрело головную боль мирового масштаба.
Костенко в сотый раз рассматривал бумаги убитого ливийца. Арабский язык в школе КГБ не входил в стандартную программу его потока, а штатный переводчик управления, знающая этот язык, перевелась в Ленинград за несколько месяцев до того, как Костенко перевёлся в Москву, а замену ей так и не подобрали.
Сорок восемь часов майор ждал появление переводчика.
Дверь кабинета распахнулась без стука, что уже было из рук вон выходящим событием.
- Серёжа, если ты сейчас же не скажешь, что это дело государственной важности, я развернусь и уеду обратно, - раздался резкий, но мелодичный голос с характерным кавказским акцентом.
Костенко поднял голову и замер. В дверях стояла Инга. Статная грузинка с идеальной осанкой, которую не портило даже тяжёлое зимнее пальто. Её лицо, с тонкими, будто выточенными из камня чертами, казалось бледнее обычного. Но самое удивительное было не это.
На руках у Инги, вцепившись в её меховой воротник, сидел маленький ребенок, замотанный в пуховый платок. Годовалый мальчик всхлипывал, размазывая слёзы по розовым щекам.
- Инга? - Костенко встал, невольно выпрямляясь. - Ты...?
- Я самая, - она устало выдохнула, перехватывая поудобнее тяжёлого сына. - Позвонили, сказали: «Срочно, Дарцимелия, только ты справишься». А мне девать его куда? Мама в Ленинграде слегла, в Москву везти - это только её добить. Ясли закрыты, выходные впереди. Пришлось брать с собой. Да ещё и рейс задержали, мы четыре часа в Пулково на скамейках сидели.
Инга выглядела очень уставшей. Та самая талантливая переводчица, которая в 1983 году в Припяти сводила с ума половину отдела своей неприступностью и острым умом, сейчас с трудом стояла на ногах. Сергей знал, что он нравился этой высокой для него грузинке. Однако Костенко не отвечал ей взаимностью, считая, что работа и чувства несовместимы. Да и к тому же, вскоре Инга перевелась в Москву, где таких специалистов, как она, «с руками отрывали».
- Проходи, садись, - Сергей быстро убрал всё лишнее со стола, оставив только «арабский» листок. - Чай?
- Коньяк, если бы можно было, - горько усмехнулась она, опускаясь на стул. Малыш на её руках снова захныкал, требуя внимания. - Тише, Марк, тише... Серёжа, давай к делу. У меня три часа до того, как он окончательно закатит истерику от голода.
Инга взяла листок и прищурилась. Её палец с безупречным маникюром скользнул по вязким строчкам.
- Это не просто записка. Это описание техники медицинского лечения. С конкретными шагами и возможными последствиями. И, судя по всему, он искал кого-то конкретного в Москве. Но здесь... - она запнулась, когда ребенок дернул её за волосы. - Ох, господи...
Переводчик, отцепив от своих волос сына, развернула его спиной к себе. Теперь ребёнок смотрел на Костенко, даже на некоторое время забыв о своём желании продолжить реветь навзрыд. А Сергей, не мигая, смотрел в ответ, боясь своим поведением довести ребёнка до ещё большей истерики.
Но очень скоро вид незнакомого и серьёзного дяди перестал оказывать на малыша гипнотическое воздействие. Марк потянулся к блестящему графину, стоящему на столе Костенко, и Инга с трудом удержала его.
- Ты посмотри на него, уже весь извёлся, - она кивнула на сына. - Я так не смогу работать. Он мне не даст и страницы перевести.
- Он тебе и в гостинице работать не даст.
- А какие варианты? - Инга подняла на него свои огромные тёмные глаза. - Идти на вокзал?
Сергей смотрел на измотанную старую знакомую, и в голове появилась одна, не самая простая идея. Но другого выхода не было.
- Послушай, Инга, - он подошёл ближе, стараясь говорить тише, чтобы не напугать ребенка. - Давай его мне? Ты спокойно посидишь, поработаешь, а мы там погуляем, за кабинетом.
- Ты? С ним? - она скептически посмотрела на майора.
- Ну да.
Инга задумалась. Её проницательный взгляд на мгновение стал недоверчивым.
- Ладно... Давай.
Она освободила сына из пухового платка, передавая его Сергею.
- Он пока сам не ходит, только за ручку. Но сидеть может сам.
- Понял, - ответил Костенко, взяв Марка на руки. Мальчик с тоской смотрел на маму, не веря, что она отдала его незнакомому человеку. Сергей, видя, что ребёнок вот-вот расплачется, поспешил уйти, чтобы не провоцировать мальчика на новые переживания. - Работай. Если что-то понадобится - бери, не стесняйся.
Следующие три часа стали для майора настоящим испытанием на прочность. Он ходил по длинным ковровым дорожкам управления, показывая Марку всё, что могло хоть на минуту занять ребенка.
- Смотри, Марк, это огнетушитель. Красный. Не трогай, - наставительно говорил он, пока мальчик пытался выковырять пломбу. - А это схема эвакуации. Видишь стрелочки? По ним надо бежать, если всё пойдет не так.
Они дошли до автомата с кофе - редкой для 87-го года роскоши в этом крыле. Аппарат шумел и плевался коричневой жижей, что на пять минут заворожило ребенка.
Коллеги, которые встречались на пути, прятались от смеха. Зрелище, представшее их глазам, было поистине комичным: майор Костенко с серьёзным видом объяснял младенцу устройство кодового замка на двери, ведущей в комнату спецсвязи. Для тех, кто не мог сдержать смешок, это стало настоящей пыткой.
Марк куксился, пускал пузыри из слюней и периодически пытался вывернуться в сторону кабинета, где осталась мама, но Сергей проявлял чудеса выдержки. Он стойко терпел липкие ладошки на своем безупречном пиджаке и сопли на плече.
К концу третьего часа Марк сдался. Утомленный «экскурсией» и монотонным голосом майора, он сначала просто положил голову Сергею на плечо, что-то сонно мыча, а потом и вовсе засопел.
Костенко облегченно выдохнул и попытался присесть на стул у поста дежурного. Но стоило его пятой точке коснуться сиденья, как Марк магическим образом открыл один глаз и поднял голову. Взгляд десятимесячного карапуза был предельно ясен: «Ты издеваешься? Пока я сплю - стоять и качать. Сядешь - устрою ад».
Сергей замер в полуприседе, выругался про себя и снова начал мерить коридор шагами.
Когда Инга наконец закончила, она застала эпичную картину: Костенко, с серым от усталости лицом, мерно покачивается из стороны в сторону, а на нем неподвижным грузом висит спящий Марк.
- Сергей... - Инга тихо рассмеялась, забирая сына. - Ты настоящий герой.
- Пустяки, - Костенко сделал вид, что нисколечко не устал. - Он у тебя спокойный.
- Да? - Дарцимелия удивилась, ведь при ней ребёнок уж точно спокойным никогда и не был. - Очень надеюсь, что ты сейчас не приукрашиваешь. Как всегда.
- И не подумал бы.
Она ушла, оставив на столе исписанные листки. Костенко проводил её взглядом и, вернувшись в кабинет, рухнул в своё кресло.
***
П
оздно вечером, когда метель с новой силой укутала Москву в дополнительный слой снега, щёлкнул замок входной двери. На пороге появился Костенко, которого немного припорошило свежим снегом, пока он вытаскивал из своей «Волги» аккумулятор на ночь. Чтобы завелась с утра в такой мороз.
Сергей поставил аккумулятор у двери, скинул пальто прямо на спинку стула и прошёл в комнату. Там, как и каждый вечер, на его диване обложилась подушками Курская, оккупировав телевизор.
Он молча сел рядом, стянул с себя свой тёмно-синий пиджак и стал рассматривать плечи. На лацканах и плечевой зоне красовались отчетливые белёсые пятна: следы от слюней, слёз и соплей маленького Марка, которые за часы работы успели намертво засохнуть. Сергей попытался брезгливо поддеть одно из пятен ногтем, но ничего не вышло. Ткань только натянулась.
- Как думаешь, отстирается? - негромко спросил он, протягивая пиджак Даше.
Она взяла вещь в руки, внимательно изучила масштаб «катастрофы» и хмыкнула.
- Наверное, да. А это вообще что такое? В вас кто-то плюнул?
- Истерика, - бросил он коротко, откидываясь на спинку дивана и закрывая глаза. - Но не моя.
Курская усмехнулась, откладывая пиджак в сторону. Она видела, что он выжат до предела. Сергей попытался расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки, которая, казалось, душила его, но пальцы, онемевшие на морозе, плохо слушались.
Она, не говоря ни слова, пересела ближе.
- Давайте помогу, Сергей Александрович. А то вы так до утра возиться будете.
Дарья протянула руку и сама начала расстегивать его верхнюю пуговицу.
Костенко перехватил её запястье. Не больно, но властно. Он не отпускал, но и не притягивал. Просто смотрел, не мигая.
- Даша... - его голос прозвучал как предупреждение, которое она не собиралась слушать.
Она не отстранилась, а, наоборот, наклонилась вперёд, и Сергей, не отпуская её руки, медленно наклонился в другую сторону.
- Вы же говорили, что всё под контролем, - прошептала она, глядя прямо в его светлые глаза.
- Врал.
Он просто смотрел на неё сверху вниз: на её весёлое лицо, на то, как она пытается высвободить свою руку. В какой-то момент Курская закатила глаза и перестала дёргаться. Вместо этого она вдруг потянулась к Костенко ещё ближе. В следующий миг её губы накрыли губы майора, а вторая, свободная рука, сжала его воротник. Рука Даши, которую Сергей удерживал до этого, теперь шлёпнулась на его ногу.
Всё произошло слишком быстро. Костенко впал в настоящий ступор. Он чувствовал этот дерзкий, решительный жест, которого он никак не ожидал. В голове мгновенно вспыхнул целый рой инструкций, страх перед государством, осознание того, что это девушка абсолютно из другого времени.
Он не ответил. Но и не оттолкнул. Он просто смотрел на неё широко открытыми глазами, не мигая, пока Даша сама не отстранилась.
В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как бьется снег в оконное стекло. Костенко молчал несколько секунд, пытаясь осознать, что это было. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине зрачков было нечто, похожее на страх.
- ...С ума сошла? - очень тихо, почти шёпотом спросил он.
- Нет, - Даша ответила просто и спокойно.
Курская поняла по его выражению лица, что сейчас лучше ничего больше не спрашивать и не говорить. Поэтому она, не давая паузе стать мучительной, легко спрыгнула с дивана.
- Ну ладно, спокойной ночи, Сергей Александрович! - бодро, почти радостным тоном бросила она, как будто ничего не произошло, и направилась в свою комнату.
Костенко остался сидеть на диване один. Он медленно закрыл лицо обеими ладонями и со стоном потер его, с силой надавливая на веки. Сказать, что его мир сегодня перевернулся, - не сказать ничего.