Глава 23.
Утро выдалось серым и снежным. Мелкая, колючая крупа сыпала без устали, погружая город в уныние. Чуть с десяток раз не поскользнувшись на предательски скрытых под тонкой пеленой снега замёрзших лужах, Даша всё же добралась до гаража Васи.
Войдя внутрь, она услышала музыку. Громкая, раскатистая, с отчётливыми синтезаторными переливами. Она никогда прежде здесь на её памяти не играла. Пройдя глубже, мимо стеллажей с инструментами и кучи старых покрышек, она увидела Васю. Он лежал под почти разобранной «копейкой» на специальной смотровой тележке, из-под которой виднелись только его ноги в заляпанных штанах. При виде Даши он только поднял бровь вверх, словно «а ты что здесь забыла?».
Она подошла к ещё пока другу и спросила с насмешкой:
— Чего у тебя тут, дискотека конца восьмидесятых? Или поминальный вечер по этой машине?
Вася скривил губы и пожал плечами:
— Типа того. А ты чего здесь, Даш?
— В смысле? — теперь она выгнула бровь с непонимающим выражением лица. — Действительно, что же я здесь делаю? Неужели пришла на работу в рабочую субботу?
— Я серьёзно, — Василий уловил её сарказм и, вытирая руки ветошью, продолжил: — не думаю, что работать вместе — это хорошая идея. Даже неофициально.
— Да в смысле?! — она уставилась на Ваську, ожидая объяснений. Ещё вчера всё было хорошо, а сегодня уже нет. — Что случилось-то?
— Дядя твой случился.
Парень не стал вдаваться в подробности, лишь лег обратно и на тележке закатился под машину. Но Курская уже всё поняла.
— А-а! Это он тебе что-то наговорил, да? — она наклонилась вниз, рассматривая парня под машиной. — Ну конечно! Вот же… Зараза, а!
Даша сердито хлопнула рукой по колену, выпрямляясь.
— Не может же жить спокойно! — она снова наклонилась к Васе, и её голос был полон негодования. — Что он тебе сказал? Говори!
— Не буду.
— В смысле «не буду»?! Как это «не буду»?! — Курская рассердилась, не понимая, почему он не хочет ей рассказать. — Говори сам по-хорошему. Я ему тебя не сдам.
— Нет, — Вася с кряхтением подтянул себя ногами из-под машины и наткнулся на злой взгляд Дашки. Он явно пытался избежать её глаз, но вынужден был смотреть прямо. — Я не буду тебе ничего говорить.
— Да почему?! — Даша уже была на взводе от отказов Грачёва поделиться разговором с Костенко. — Он тебе что, угрожал или что? Да ты слушай его больше! Ему потом так по шапке надают, по его рыжей, что даже мыслей не возникнет больше на честных граждан наезжать. Это ж на словах всё, Вась…
Василий лишь безэмоционально смотрел на неё снизу вверх. Его лицо было бледным. Он пожал плечами и вернулся под машину, будто его жизнь зависела от немедленного ремонта автомобиля.
— Ничем тебе помочь не могу, Даш. Извини.
Девушка сжала губы. Она чувствовала, как кровь приливает к лицу. Опять этот Костенко. Везде лезет и всё портит. Что ему Вася сделал? Ничего! А вот Курской много чего хорошего, как самый верный друг. И что в итоге? Теперь и друга-то больше нет…
— Понятно теперь, какой ты друг, — Дарья нахмурилась. Она не сильно, но всё же пнула Васю в колено и развернулась к выходу. За её спиной Вася охнул, но промолчал.
Грачёв, конечно, хотел извиниться, сказать, что он просто очень сильно, как и многие другие жители СССР, боится офицера КГБ. Сказать, что ему самому мерзко от своей трусости, что он не хочет терять её, девушку, которая ему так нравится. Но не стал. Просто выбрал перетерпеть боль и потерю. Возможно, так даже будет лучше. Просто очень тяжело.
***
Д
аша шла обратно, не разбирая дороги. Серое утро казалось ещё мрачнее. Она остановилась по пути в сквере. Все скамейки были присыпаны свежим, нетронутым снегом. Она села на заснеженную лавочку, даже не стряхнув с неё снег.
«Может, и вправду нужно было изначально подруг искать? — Даша начала думать, постукивая пальцами по коленям. — Может, до них Костенко не докопался бы? Может... Просто был бы хоть ещё один какой-то друг».
Но кроме Васи больше никого.
«Ну и не надо, — продолжала размышления она, зло пнув снежный ком под ногами, и тот отлетел к тротуару. — Всё равно Костенко всё испортит. Всё равно он и подружку какую-нибудь отправит на все четыре стороны. Сам с друзьями не тусуется, ещё и мне не дает».
Теперь точно СССР окрасился в тёмно-серый депрессивный цвет.
«Ненавижу!»
Этот человек был невыносим. Хотя обида на Костенко была достаточно сильной, она понимала: реветь на морозе — дело бесперспективное. Этот серый, снежный день обещал ей скуку. Скуку от «отсталого Совка», где будущее казалось лишь далёкой, несбыточной мечтой.
***
В
есь день Курская гуляла по зимней Москве, заходя в незнакомые скверы и переулки. Ей было грустно. Даже комедийный фильм в шумном и душном кинотеатре, куда она зашла уже под самый конец дня, чтобы не замёрзнуть окончательно, не смог её развеселить. Она была слишком сердита, чтобы улыбаться. Сегодня всё вокруг раздражало: девушка справа носила дорогие золотые серьги, которые ей совсем не шли, у деда сзади треснувшие очки, нелепо смотрящиеся на его лице, у парня слева шрам на щеке, напоминающий лекало универсальное, а у девушки спереди — слишком кудрявые, «ближневосточные» волосы. И даже узор на кресле прямо перед ней был «не такой». Больше в этот кинотеатр она точно не пойдёт.
И вот уже по темноте она шла в сторону дома, успев вновь продрогнуть до костей.
Девять этажей, девять долгих лестничных пролётов. Лифт, как это часто бывало в таких домах, не работал, застыв где-то между этажами.
Подниматься по тёмным, сырым ступенькам не было никаких сил. Даша чувствовала себя ходячей сосулькой, которая еле передвигала свои заледеневшие ноги.
Добравшись до последнего этажа, она остановилась. До двери квартиры оставалось всего пару ступенек, но и они казались непреодолимой преградой. Она просто села на холодные ступеньки, прислонившись спиной к шершавой стене. Здесь, на последнем этаже, никто не ходил, кроме их жильцов. Тихо. Только звук шуршания собственного пальто, варежек и сопливого носа. Даша стянула замёрзшие варежки, отогревая красные, почти синие руки, и уставилась в одну точку на стене напротив.
***
Сергей уже был дома. Закончив смену, он вернулся в тихую, пустую квартиру. Даша, как он понял, ушла к своему «дружку». Но потом он увидел её входящей в подъезд из окна. Он ждал. Пять минут. Десять. Пятнадцать. Ни шагов, ни звука открываемой двери.
— Вот же… — пробормотал он себе под нос.
Вздохнув, Костенко открыл дверь квартиры.
Даша сидела на ступеньках, свернувшись калачиком, похожая на комок мокрого, замёрзшего белья. Её волосы уже были слегка влажными от растаявшего снега, а мокрые варежки лежали рядом с ней на ступеньке выше, оставляя под собой небольшую сырость. Она сидела молча и даже не обернулась, когда он открыл дверь. Просто смотрела в одну точку.
— Думал, ты уже в подъезде приключения умудрилась себе найти, раз так долго нет, — сказал он, стараясь придать голосу привычную иронию. — Ну, или просто в лифте застряла.
Дарья не обернулась и сейчас, лишь бросила короткое:
— Он не работает.
Костенко встал за её спиной. Засунув руки в карманы брюк, он оперся плечом о стену. Молчание нависло между ними густое, тяжёлое.
— Домой идёшь или тут остаёшься? — спросил он.
Она лишь медленно пожала плечами, даже не желая смотреть на него, на этого человека, который одним своим присутствием превращал её жизнь в очень скучную обыденность.
Сергей постоял какое-то время молча. Дверь за ним захлопнулась, но он не спешил уходить. Что-то не позволило.
Он сделал шаг вниз, подошёл к ней, перешагнул через её варежки и, не особо церемонясь, подвинул локтём так, чтобы ему хватило места. Офицер сел рядом.
— Ну? — бросил он простым, слегка раздражённым тоном.
Даша медленно подняла на него глаза и выгнула бровь.
— Чего?
— Чего сидишь тут, почки отморозить хочешь? — сухо произнёс Костенко.
— Просто… очень устала сегодня. Сил нет идти.
Майор коротко кивнул, многозначительно посмотрел в сторону тёмного лестничного пролёта и отвёл взгляд. Вот опять повисло неловкое молчание.
— Что вам Вася сделал? — тихо спросила Даша, даже специально повернувшись в его сторону.
— Что? В смысле? — Сергей перевёл взгляд на Курскую, совершенно не понимая, чего она сейчас хочет от него услышать.
— Вот! Вы даже сами не знаете «что», а уже гоните на него без остановки полгода! Даже больше! — начала возмущаться она.
— Вот прям никак без него, да? — майор закатил глаза, откидываясь плечом на перила.
— Да, никак. Вот зачем вы всё портите?!
— Я? — Костенко поднял бровь, но не посмотрел на неё. — И что же я такого сделал?
— Вы его напугали, — прямо сказала Даша. — Вы же знаете, что он вас боится. Любой на его месте бы боялся. Но вы же не просто так… Вы же специально.
— Специально, — тихо повторил он, и в его голосе проскользнула какая-то странная усмешка. — А что, надо было его ещё и на чай пригласить?
— Надо было просто оставить его в покое! — Даша повысила голос, который эхом отозвался на несколько этажей вниз. — Он ваш друг, или что? Или вы ему что-то должны?
— Я ему ничего не должен, — Костенко наконец оторвал взгляд от стены и потолка и посмотрел на неё. В его зеленоватых глазах что-то мелькнуло, что Даша не могла понять. — Просто… у него есть своя жизнь. И ему лучше не вмешиваться в чужие.
— А вам, значит, можно вмешиваться? Вы можете лезть, куда вас не просят?!
— У меня такая работа, Курская, — ответил он достаточно спокойно, словно он даже и не злился на её повышенный тон. — И иногда эта работа требует… мер.
— Шли бы вы со своими мерами... Куда подальше, — прошипела она, отвернувшись от него и уставившись в стену.
Костенко тихо хмыкнул, возвращаясь к молчанию. Но Даша не могла так просто успокоиться. Её гнев уступал место горькой обиде. Она резко повернула к нему голову и спросила:
— Вы мне друга вернёте?
В её голосе звучала такая детская, искренняя боль, что даже Костенко на мгновение замер. Он медленно поднял взгляд. Его глаза, обычно такие непроницаемые, задержались на её щеках с морозным румянцем, на сжатых губах.
С самого мая он ждал, что Курская сама дистанцируется от этого Грачёва, от его наивной, бесполезной личности. Ждал. И вот уже январь, а всё никак. Поэтому ему пришлось самостоятельно разбираться с этой проблемой.
Дашка может проболтаться, Вася может её привязать к этому времени, и она может не захотеть возвращаться. Он знал, что поступает жестоко, он видел её обиду. И, где-то глубоко внутри, под слоем чекистской брони, ему было чуть-чуть стыдно и даже жалко её. Но он понимал: по-другому нельзя.
— Нет.
Курская сжала руки на груди и показно отвернулась в стену. Она сделала это как щит: чтобы не видеть, как он смотрит, и чтобы не позволить себе ответную слабость.
Сергей помедлил. Что-то в её жесте заставило его мельком осознать будто бы простую вещь: это просто юная девушка, которая тоже хочет иметь друзей.
— Я не хочу, чтобы ты грустила. И не хочу, чтобы ты думала, что я… делаю это из злости. Это не про тебя лично. Я делаю то, что должен. Иногда получается не очень ласково.
— Так это называется «я должен»? — холодно переспросила она.
— Да. Неужели ты ещё этого не поняла? — майор опустил глаза. — Я понимаю, что тебе больно. Но если это не контролировать — всё может закончиться хуже. Не для тебя. Для всех.
Она продолжала молчать, всё ещё не глядя на него. Через мгновение он сделает шаг, который для него непривычен: осторожно протянет руку и обнимет Дашу за плечи. Она ощутит тяжесть его ладони и наконец медленно повернётся к нему. Сергей позволит ей прильнуть к себе на целую минуту; её влажное пальто прилипнет к его одежде, но это не будет ему мешать.
— Хватит попу студить, — с улыбкой произнёс он, слегка потрепав девушку по влажным волосам. — Пошли уже домой.
Губы Курской скривились в лёгкой улыбке, а Костенко только в ответ выгнул бровь, делая своё самое серьёзное лицо.