Глава 20.
Двадцатое декабря. Для всей страны это был особенный день — День чекиста.
Майор Костенко начал свой день в шесть часов утра, тщательно подготовившись. Он надел парадный китель, выглаженный до идеальной стрелки, начистил туфли до ослепительного блеска и надел белоснежную рубашку, от которой исходил свежий аромат порошка на несколько метров. Всё как обычно в праздничный день. По наивысшему разряду.
В семь он уже стоял на площади Дзержинского. Ветер срывал позёмку, бросая её в лица офицеров, выстроившихся ровными рядами перед памятником «Железному Феликсу».
Возложение цветов прошло в полном молчании, нарушаемом только хрустом снега и редкими командами. Алые гвоздики на белом снегу выглядели как капли крови. Сергей смотрел на гранитный подбородок Дзержинского и думал о том, что этот день ничем не отличается от всех предыдущих двадцатых декабря.
Затем был торжественный акт в Центральном клубе КГБ. Запах натёртого паркета, тяжёлые бархатные занавеси и бесконечные речи о «чистых руках и горячем сердце».
Костенко сидел во втором ряду, рядом с другими майорами. Когда объявили его фамилию для награждения Орденом Красного Знамени, зал вежливо зааплодировал. Он вышел, чеканя шаг, принял коробочку, коротко бросил: «Служу Советскому Союзу!» — и вернулся на место. И никто не догадывался, что это была не первая награда для него. Первой была Звезда Героя, которую он получил от самого Михаила Горбачёва в обстановке строгой секретности. Для своих коллег он оставался просто «перспективным майором».
Апофеозом дня стал концерт для сотрудников органов. В огромном зале Кремля пахло дорогим табаком и духами «Красная Москва». На сцене сменяли друг друга тяжеловесы советской эстрады.
Иосиф Кобзон, величественный и безупречный, пел о «мгновениях», которые спрессованы в года. Затем Лев Лещенко затянул что-то бодрое про службу, а под конец выступил ансамбль песни и пляски имени Александрова.
Сергей наблюдал за происходящим на сцене, но его мысли были далеко. Ему было неуютно среди этой роскоши и помпезности. Не его это — восхищаться искусными голосами академичных эстрадных исполнителей.
Как только официальная часть закончилась, дисциплина слегка пошатнулась. На столах появилось то, что в магазинах простые люди не видели месяцами: армянский коньяк пяти звёздочек, икра в серебряных икорницах, осетрина и знаменитые «кремлёвские» бутерброды.
Коллеги, включая Зубова, который теперь вынужден был выдавливать из себя поздравительные тосты, налетели на еду с энтузиазмом людей, чей рабочий год был слишком тяжёлым.
— Ну, Сергей Александрович, за новую звезду на погонах! — Савельев пригубил коньяк, благосклонно глядя на Костенко. — Далеко пойдёте, если характер подтянете.
— Будем стараться, Геннадий Иванович, — сухо ответил Сергей.
Коньяк обжигал горло, но не согревал. Шум голосов, звон посуды, фальшивый смех Зубова — всё это сливалось в гул, от которого начинала болеть голова. Сергей смотрел на часы. Никто — ни Савельев, ни Семёнов, ни те, с кем он сегодня пил на брудершафт — не обмолвился о его личном празднике.
«И хорошо, — думал он, надевая пальто в гардеробе. — Меньше вопросов. Меньше лишних слов».
Когда он вышел из Кремля, Москва уже светилась праздничными огнями. Город отмечал День чекиста, а майор Костенко, направляясь к метро, чувствовал себя очень неуютно среди этого торжественного веселья.
В Припяти не было таких пышных празднеств. Может быть, это и к лучшему? По крайней мере, там было спокойно. Но, к сожалению, этого города больше нет, и ему придётся привыкнуть к московскому размаху.
Он вернулся домой около полуночи. Уставший, опустошённый казённым весельем и тяжёлой едой на банкете, от которой теперь неприятно ныло в желудке.
Сергей повернул ключ в замке и вошёл в прихожую. Привычным жестом щёлкнул выключателем, но лампочка не отозвалась. В квартире царила гробовая тишина.
«Пробки выбило? Или...» — инстинкт сработал быстрее, чем мозг. Костенко непроизвольно положил ладонь на кобуру под кителем, замирая и прислушиваясь. Из глубины квартиры, со стороны кухни, донёсся едва уловимый шорох.
— Даша? — негромко позвал он. — Ты не спишь?
Вместо ответа из темноты коридора появилось дрожащее сияние. Даша медленно вышла, осторожно неся перед собой что-то, что напоминало... торт.
Сергей замер, так и не убрав руку с оружия. Его лицо вытянулось, а в глазах отразилось такое искреннее недоумение, словно перед ним только что приземлилась инопланетная тарелка.
Торт Гет
R
В процессе
31
Запах пепла и сирени
Sonywh
автор
Фэндом:
Чернобыль. Зона отчуждения
Пэйринг и персонажи:
ОЖП/Сергей Александрович Костенко, Сергей Александрович Костенко/ОЖП, Алексей Горелов/Анастасия Мадышева, Павел Вершинин/Анна Антонова, ОЖП, Сергей Александрович Костенко, Георгий Петрищев, ОМП
Размер:
планируется Макси, написано 128 страниц, 41 088 слов, 28 частей
Метки:
1980-е годы
2010-е годы
AU
XX век
Исторические эпохи
Коммунизм
ОЖП
Повседневность
Под одной крышей
Советский Союз
Современность
Спецагенты
Хронофантастика
Чернобыльская катастрофа
Описание:
1986 год. Время, когда верность системе ценилась выше, чем собственная жизнь. Капитан КГБ Сергей Костенко привык быть «щитом и мечом», не зная ни слабости, ни простуд, ни лишних чувств. Но что делать, если единственным человеком, готовым вытащить тебя из ледяного ада чужой неприязни, оказывается девчонка, которая не боится ни его погон, ни его холодного взгляда?
Примечания:
Друзья, я выросла, и эта история заслуживает большего. Я практически полностью переписала её, сделав более глубокой и серьезной. Старое название данной работы «У времени свои законы».
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора / переводчика
Управление работой:
Шапка
Добавить часть
Статистика
Продвижение:
В Промо
В Горячее
Обложка
11
сборников
Ссылка
Пока нет наград.
Назад
Вперёд
Глава 20.
16 апреля 2026 г., 22:26
Открыть в читалке
Двадцатое декабря. Для всей страны это был особенный день — День чекиста.
Майор Костенко начал свой день в шесть часов утра, тщательно подготовившись. Он надел парадный китель, выглаженный до идеальной стрелки, начистил туфли до ослепительного блеска и надел белоснежную рубашку, от которой исходил свежий аромат порошка на несколько метров. Всё как обычно в праздничный день. По наивысшему разряду.
В семь он уже стоял на площади Дзержинского. Ветер срывал позёмку, бросая её в лица офицеров, выстроившихся ровными рядами перед памятником «Железному Феликсу».
Возложение цветов прошло в полном молчании, нарушаемом только хрустом снега и редкими командами. Алые гвоздики на белом снегу выглядели как капли крови. Сергей смотрел на гранитный подбородок Дзержинского и думал о том, что этот день ничем не отличается от всех предыдущих двадцатых декабря.
Затем был торжественный акт в Центральном клубе КГБ. Запах натёртого паркета, тяжёлые бархатные занавеси и бесконечные речи о «чистых руках и горячем сердце».
Костенко сидел во втором ряду, рядом с другими майорами. Когда объявили его фамилию для награждения Орденом Красного Знамени, зал вежливо зааплодировал. Он вышел, чеканя шаг, принял коробочку, коротко бросил: «Служу Советскому Союзу!» — и вернулся на место. И никто не догадывался, что это была не первая награда для него. Первой была Звезда Героя, которую он получил от самого Михаила Горбачёва в обстановке строгой секретности. Для своих коллег он оставался просто «перспективным майором».
Апофеозом дня стал концерт для сотрудников органов. В огромном зале Кремля пахло дорогим табаком и духами «Красная Москва». На сцене сменяли друг друга тяжеловесы советской эстрады.
Иосиф Кобзон, величественный и безупречный, пел о «мгновениях», которые спрессованы в года. Затем Лев Лещенко затянул что-то бодрое про службу, а под конец выступил ансамбль песни и пляски имени Александрова.
Сергей наблюдал за происходящим на сцене, но его мысли были далеко. Ему было неуютно среди этой роскоши и помпезности. Не его это — восхищаться искусными голосами академичных эстрадных исполнителей.
Как только официальная часть закончилась, дисциплина слегка пошатнулась. На столах появилось то, что в магазинах простые люди не видели месяцами: армянский коньяк пяти звёздочек, икра в серебряных икорницах, осетрина и знаменитые «кремлёвские» бутерброды.
Коллеги, включая Зубова, который теперь вынужден был выдавливать из себя поздравительные тосты, налетели на еду с энтузиазмом людей, чей рабочий год был слишком тяжёлым.
— Ну, Сергей Александрович, за новую звезду на погонах! — Савельев пригубил коньяк, благосклонно глядя на Костенко. — Далеко пойдёте, если характер подтянете.
— Будем стараться, Геннадий Иванович, — сухо ответил Сергей.
Коньяк обжигал горло, но не согревал. Шум голосов, звон посуды, фальшивый смех Зубова — всё это сливалось в гул, от которого начинала болеть голова. Сергей смотрел на часы. Никто — ни Савельев, ни Семёнов, ни те, с кем он сегодня пил на брудершафт — не обмолвился о его личном празднике.
«И хорошо, — думал он, надевая пальто в гардеробе. — Меньше вопросов. Меньше лишних слов».
Когда он вышел из Кремля, Москва уже светилась праздничными огнями. Город отмечал День чекиста, а майор Костенко, направляясь к метро, чувствовал себя очень неуютно среди этого торжественного веселья.
В Припяти не было таких пышных празднеств. Может быть, это и к лучшему? По крайней мере, там было спокойно. Но, к сожалению, этого города больше нет, и ему придётся привыкнуть к московскому размаху.
Он вернулся домой около полуночи. Уставший, опустошённый казённым весельем и тяжёлой едой на банкете, от которой теперь неприятно ныло в желудке.
Сергей повернул ключ в замке и вошёл в прихожую. Привычным жестом щёлкнул выключателем, но лампочка не отозвалась. В квартире царила гробовая тишина.
«Пробки выбило? Или...» — инстинкт сработал быстрее, чем мозг. Костенко непроизвольно положил ладонь на кобуру под кителем, замирая и прислушиваясь. Из глубины квартиры, со стороны кухни, донёсся едва уловимый шорох.
— Даша? — негромко позвал он. — Ты не спишь?
Вместо ответа из темноты коридора появилось дрожащее сияние. Даша медленно вышла, осторожно неся перед собой что-то, что напоминало... торт.
Сергей замер, так и не убрав руку с оружия. Его лицо вытянулось, а в глазах отразилось такое искреннее недоумение, словно перед ним только что приземлилась инопланетная тарелка.
Торт выглядел совершенно не в духе 1986 года. В то время в московских кондитерских были популярны кремовые розы, замысловатые узоры из масляного крема и надписи из глазури. Этот же торт был другим: идеально гладкий, покрытый ровным слоем однотонного крема. Он напоминал о минималистичном и современном стиле 2013 года, словно «привет» из её будущего. На торте ровным кругом горели свечи, освещая лицо Даши.
— С днём рождения, Сергей Александрович!— произнесла она тихо, стараясь не задуть свечи.
— Ты... что это? — Костенко наконец опустил руку с кобуры, но с места не сдвинулся. — Откуда ты узнала?
— Ну... — Курская задумчиво улыбнулась.
Ещё в тот злополучный вечер, когда Сергей вернулся домой замёрзшим, она буквально силой стащила с него сырой пиджак, чтобы повесить сушиться, и в тот момент из внутреннего кармана на пол тяжело шлёпнулся его паспорт. Кто бы на её месте удержался? Она точно нет. Одно движение — и дата «20 декабря» навсегда отпечаталась в памяти.
— Ну? — Костенко выгнул бровь, ожидая объяснений.
— Да это, впрочем-то, сейчас и неважно, Сергей, — Даша подошла почти вплотную, и запах домашней выпечки перебил аромат его дорогого одеколона. — Важно сейчас задуть свечи, пока воск не залил всю эту красоту. Ну же! Загадывайте желание. Только чур не про работу.
Сергей продолжал смотреть на неё с тем самым «чекистским» прищуром. Он не привык к такому. Чтобы кто-то ждал его в темноте с тортом? Сама? Для него? Это не укладывалось в его картину мира.
Сергей немного подумал, всё ещё сомневаясь, и с неохотой задул все свечи разом. «Всё равно ведь не сбудется», — сказал он себе.
Но даже после этого Курская не остановилась. Она поднесла торт прямо к его губам, не оставляя пространства для маневра.
— Я только с банкета, Курская, — попытался сопротивляться он, чувствуя себя крайне неловко. — В меня больше ничего не влезет.
— А я не спрашиваю.
Сергей начал сомневаться ещё больше, и это было заметно даже в почти полной темноте.
— Да не бойтесь. Я не собираюсь размазывать его вам по лицу, честное слово. Хотя, признаюсь, искушение было.
Майор, глядя ей прямо в глаза, чуть наклонился и послушно откусил кусок с края, где не было свечей.
— Ну как? Не отравлено? — съязвила она, наблюдая, как он жует.
— Нормально, — буркнул Костенко с набитым ртом. Несмотря на сытость, вкус был потрясающим. — Вкусно. Где свет, Курская?
— В щитке. Я там рычажок провернула, чтобы сюрприз удался.
Пока Сергей, всё еще пребывая в легком ступоре, ходил в прихожую возвращать электричество, Даша быстро отставила торт на стол и схватила коробочку, спрятанную за хлебницей.
Когда зажегся свет, Костенко на мгновение зажмурился. Открыв глаза, он увидел перед собой Дашу, которая протягивала ему что-то.
— Я тут подумала... — замялась она. — Вы постоянно носите свои бумаги в какой-то облезлой папке. В общем, это вам.
С этими словами она вручила ему подарок.
Сергей медленно развернул упаковку. Внутри лежала великолепная кожаная папка-органайзер, сшитая из качественной кожи, с надёжными застёжками и удобными отделениями. В 1986 году такую вещь можно было приобрести только в магазине «Березка» за чеки или по особому блату.
Даша работала у Васи с мая, не тратя ни копейки на жилье и еду, и теперь стало ясно, на что ушла её заначка.
Он медленно провел пальцами по дорогой, пахнущей качеством коже. Костенко замолчал так надолго, что тишина стала почти осязаемой. Где-то глубоко внутри него тот маленький Серёжа, чей день рождения всегда был «днём службы», сейчас просто зажмурился от счастья.
— Спасибо, — наконец произнёс он, поднимая на неё взгляд. И в этом «спасибо» было столько искреннего счастья, что невозможно было себе представить. — Но я всё равно не понимаю, как ты узнала дату.
— Может, мы будем считать это моим волшебным озарением? — уже во второй раз она намеренно уходит от ответа на этот вопрос, стараясь сохранить хотя бы немного тайны вокруг этого дня. — Давайте сейчас лучше просто чай попьем, а торт оставим на завтра, когда у вас будет место в желудке.
— Ну давай.
Сергей с особым удовольствием сел за стол, выслушивая подколы от его подопечной, что «тридцать один год — это уже серьёзно. Пора заканчивать валять дурака». И ведь ещё и возраст посчитать умудрилась...
Может, в будущем и вправду, таком, каким Костенко его видел в своём детстве, люди могут что-то большее? Но это вряд ли. Скорее, она просто опять куда-то залезла, куда лазить бы не стоило. Но сегодня он даже ворчать не стал...