Глава 21.
Мерцающие огоньки гирлянды, словно живые, струились вниз по тюлю, раскрашивая его однотонный фон яркими радужными красками.
В комнате звучали песни из новогоднего «Голубого огонька». Они наполняли квартиру приятным звучанием голосов Софии Ротару, Максима Дунаевского, Эдиты Пьехи и других исполнителей, которые провожали уходящий год.
Стол был накрыт скромно. Костенко собирался отметить половину Нового года в управлении за праздничным столом, после чего, вероятно, не стал бы есть много. А Даше одной и не нужно было десять тарелок салата.
Сергей вернулся практически под самый бой курантов. Он, как всегда, громко хлопнул дверью, скинул обувь и пошёл в ванную оттряхивать снег с шапки. Всё-таки повезло с морозной и снежной погодой в этот день.
— Ну и напорошило же! — голос Костенко донёсся из ванной. — Сыпет и сыпет, конца-краю не видно. Ещё и холод собачий.
Даша стояла в дверях гостиной и наблюдала за майором, который возился в ванной.
— Всё-таки это ты накаркала тогда, чтоб мороз был, — он рукой отодвинул девушку подальше от прохода, — твой язык, Курская, иногда выдаёт очень сомнительные пожелания.
— Плохо, что ли, вам от снега-то? — она сложила руки на груди. — Сейчас столько возни на улице будет в снежных кучах! Это же и есть настоящий праздник.
Костенко только хмыкнул, усаживаясь на диван. На экране телевизора «Рубин» как раз появилось лицо Михаила Горбачева. Пламенная речь о перестройке, ускорении и надеждах на будущий год лилась в комнату под аккомпанемент шипения помех.
— Ну давай, за уходящий... — Сергей налил себе стопку коньяка, а Даша подняла бокал с газировкой, имитируя шампанское. — Чтоб такой год больше никогда не наступал.
Они чокнулись. Костенко зажмурился, чувствуя, как крепкий напиток обжигает горло. Перед глазами на мгновение пронеслись восемь месяцев кошмара: взрыв на Чернобыльской АЭС, знакомство с Курской, опека над ней, её пропажа и посещение притона. И в завершение неприятная рана на её руке, полученная по недосмотренности Васи.
К слову, этого Грачёва тоже можно было бы внести в негласный список «ужасных вещей 1986 года». Слижком уж он бесит.
Что касается личных проблем Костенко, то здесь будет неудавшийся роман с Людмилой. Её отец, с которым Сергей регулярно сталкивается, пытается отомстить ему, подкидывая задачи, которые не соответствуют должности оперуполномоченного.
В этот список можно также включить амитал натрия, на который майор теперь смотрит совсем иначе. Он не хочет ещё раз оказаться в коме, пусть даже на несколько часов, и провести после ещё пару недель в госпитале.
Костенко готов даже забыть о коммунистической идеологии и мысленно помолиться, чтобы больше никогда не было такого года, как 1986.
Лишь бы 87-й был просто… скучным.
— Да, тяжелый был год, — вздохнула Даша, глядя в свой бокал. — Но зато будет что внукам рассказать.
Костенко закатил глаза:
— Горе-психолог, опять плюсы ищешь там, где их нет?
— Плюсы есть везде. Но вам это не грозит, — Внезапно она стремительно поднялась и поспешила в коридор, чтобы взять свою куртку.
— Ты куда это намылилась? — Костенко замер со стопкой в руке. — Гимн сейчас будет.
— Мы с Васей договорились на ледяную горку сходить. Там за углом ребята такую гору залили!
Сергей снова закатил глаза так сильно, что, казалось, они сейчас застрянут.
— Опять этот Вася… Ну что за наказание? Нашла бы себе подружку Катьку или Машку, секретничали бы о своём, девичьем. Но нет же! Надо возиться с этим... недоразумением.
— Сергей Александрович! — Даша резко обернулась, и её лицо утратило праздничное веселье. — Хватит его обзывать. Он очень добрый и верный. И вообще, вы совсем его не знаете. А только постоянно критикуете.
— Я его знаю достаточно, чтобы понять: он умудрится сломать шею на ровном месте, — парировал Костенко, но в голосе уже не было злости, лишь привычная усталость.
— Нет, не знаете. А вы пойдемте с нами! — вдруг выпалила она. — Посмотрите на него другими глазами. И на снег. И на праздник. И на всех.
— Я? На горки? Курская, ты в своем уме? — Сергей усмехнулся и покачал головой, даже не рассматривая такое предложение. — Я майор, и мне по должности не положено на пятой точке со льда скатываться.
— А вы не как майор. А как… человек. Пойдёмте! — Даша схватила его за руку и начала настойчиво тянуть с дивана. — Вася там уже, небось, все картонки лучшие разобрал.
— Картонки у него… Идиот малолетний, — проворчал он, но всё же начал подниматься, ища глазами свои ботинки. — Но кататься я не буду! Только вас проконтролирую.
***
Снежные хлопья, огромные и пушистые, как медицинская вата, медленно опускались на город, превращая серые дворы в декорации к сказке. То тут, то там гремели хлопушки, рассыпая по свежему снегу разноцветные конфетти, а небо периодически расцветало редкими, но громкими залпами салютов. Люди гуляли целыми семьями: смех, крики и лай собак сливались в один праздничный гул.
Костенко шёл молча, обогнав Дашу на пару шагов. Поднятый воротник пальто, глубоко надвинутая шапка и руки, засунутые в карманы — весь его вид так и излучал недовольство. Он выглядел как человек, которого вывели на прогулку против воли.
Визг и хохот послышались ещё до того, как они свернули за угол. Прямо у боковой стены «брежневки», в которой жил Сергей, раскинулся настоящий детский рай. Огромная ледяная гора, залитая, видимо, всем домом, блестела под светом редких фонарей. По ней, сбивая друг друга, неслись дети, подростки и даже вполне взрослые парни.
Он замер в нескольких метрах от горки. Когда-то давно он и сам, будучи таким же сорванцом, стирал штаны на таких вот горках, возвращался домой с ледяной коркой на коленях и получал нагоняй от матери. Но сейчас это казалось чем-то из другой, бесконечно далёкой жизни. Майор КГБ на ледяной горке? Глупость. Несолидно. Да и просто… он будто разучился это делать.
— Даша! — Вася Грачёв, заметивший её издалека, радостно замахал рукой, но его улыбка моментально сползла, когда он разглядел мужчину рядом с ней.
— Здрасьте, Сергей, — вальяжно начал Вася, когда они подошли ближе.— Хотите… это… прокатиться? Я их даже натёр парафином.
В руках у молодого человека были две картонки, и он очень гордился ими. А вот на безразличное выражение лица этого майора Грачёву сегодня было всё равно.
Костенко смерил картонку таким взглядом, будто это был пакет с запрещёнными веществами.
— Я просто постою. А ты за Дашей приглядывай. Не хватало ей ещё травму в новогоднюю ночь получить.
Он отошёл к высокому фонарному столбу и прислонился к нему плечом. Вокруг кипела жизнь: кто-то съезжал «паровозиком», кто-то кубарем катился в сугроб. Шум толпы в какие-то моменты становился таким громким, что заглушал даже свист ракетниц в небе.
Даша, уже запыхавшаяся, с раскрасневшимися щеками, подбежала к нему через полчаса. Она была вся в снегу — от шапки до ботинок.
— Ну, Сергей Александрович! Ну хотя бы разок! Там так здорово, прям вообще...!
Костенко молча посмотрел на неё. Машинально, даже не задумываясь, он начал отряхивать снег с её плеч и капюшона. Он делал это так энергично, что Даша зажмурилась, потому что снежная пыль полетела ей прямо в лицо.
— Я же сказал: я вас контролирую, — ровным и сухим голосом повторил он. — Я не катаюсь.
— Ой, какой вы скучный... — Курская закатила глаза.
В этот момент какой-то мальчишка, пробегавший мимо, запустил снежком в сторону горы, но промахнулся. Снежный комок с глухим звуком шлепнулся прямо в грудь Костенко, рассыпавшись по дорогому сукну пальто.
Курская замерла. Она поднесла руку ко рту, закрывая его от накатившего смеха. Но Сергей даже не шелохнулся. Он абсолютно никак не отреагировал на «нападение», сохранив свое привычное лицо «мне всё равно». Лишь медленно стряхнул снег перчаткой, даже не глянув в сторону испуганного пацана.
Даша покачала головой и убежала обратно. Костенко проводил её взглядом. Он видел, как она снова и снова забирается на гору: то одна, то с Васей, то в составе шумной гурьбы подростков.
Через какое-то время гам вокруг начал казаться ему фоновым шумом. Он поднял голову, глядя на темное небо, где среди тяжёлых туч иногда проглядывали звёзды, едва заметные за искрами фейерверков. В голове снова поплыли мысли о службе, о том, что ждет его в январе…
Вдруг резкий удар в плечо заставил его вздрогнуть.
Снежок, запущенный с близкого расстояния, разлетелся веером брызг прямо у его лица. Сергей опустил взгляд и увидел Дашу. Она стояла в пяти шагах, победно улыбаясь, и уже сгребала из снега вторую порцию «снарядов».
Курская запустила ещё один снежок, который разлетелся белым пухом прямо о его плечо. Она задорно рассмеялась, уже готовя следующий снаряд. Костенко стоял неподвижно, лишь губы его кривились в какой-то странной, опасной усмешке. Внутри него, под маской спокойствия и уверенности, скрывался тот самый огонь, который он так старательно подавлял всё время.
— Ну же, Сергей Александрович! У вас что, руки замёрзли? Или устав запрещает? — подначила она, запуская третий снежок.
Это стало последней каплей. Терпение Костенко лопнуло с отчётливым щелчком. Он рывком, очень резко, наклонился, зачерпнул ладонью тяжёлый и липкий снег и, не тратя времени на прицеливание, бросил.
Снежок врезался Даше точно в плечо. «Чекистская меткость», — мелькнуло у неё в голове, но испугаться она не успела. Он уже не стоял столбом. Он двигался быстро, чётко, перехватывая инициативу.
— Курская, ты сама напросилась.
Он начал закидывать её снегом один за другим. Даша взвизгнула, закрывая лицо руками и попятилась назад. Она пыталась схватить горсть снега, чтобы ответить, но Сергей уже не был той неподвижной мишенью. Он уходил, маневрировал, и каждый его бросок достигал цели.
— Эй! Так нечестно! — кричала она, задыхаясь от смеха и снега на лице.
В какой-то момент девушка поняла, что отступать больше некуда. Лопатки уперлись в холодную, шершавую стену брежневки. Она зажмурилась, выставив ладони вперёд, ожидая очередного прямого попадания. Но его не последовало.
Костенко остановился в двух шагах.
— Снег отряхни, — он кивнул на её воротник. — А то за пазухой и за шиворотом уже гора побольше этой.
Он указал подбородком на ледяную горку, где всё ещё возилась оставшаяся детвора.
Даша попыталась стряхнуть снег, но пальцы, онемевшие от мороза и мокрой шерсти варежек, плохо слушались.
Костенко вздохнул. Не раздражённо, а скорее обречённо, и подошёл вплотную.
Его руки в кожаных перчатках коснулись её капюшона, потом воротника, начиная отряхивать весь тот снег, который он сам же и накидал в неё.
Снег на лице Курской начал таять, превращаясь в холодные капли, которые тонкими струйками стекали по коже.
Одежда в те годы не знала мембран и водоотталкивающих пропиток, пальто потяжелело, пропитавшись влагой. Из-за снега за шиворотом стало ещё холоднее.
Костенко заметил это. Он сам, простоявший почти час без движения на морозе, наверняка продрог до костей, но виду не подавал.
— Прости… Не хотел так сильно, — тихо сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Пошли домой? Заболеешь, а мне тебя лечить времени и желания нет.
Он произнес это в своем обычном ворчливом стиле, но не так сердито, как обычно.
— Вася! Пока! С Новым годом! — крикнула она другу, который стоял поодаль, в полном шоке наблюдая за «расстрелом» своей подруги её дядей из КГБ.
Парень только заторможенно кивнул в ответ.
К этому времени толпа во дворе заметно поредела: люди потянулись к теплу, к остаткам оливье и шампанскому. Даша шагнула на обледенелую тропинку и тут же поскользнулась. Костенко мгновенно подставил локоть.
— Осторожнее, сейчас на ровном месте синяк набьёшь, — проворчал он, уже в более привычном тоне.
Она вцепилась в его руку, повиснув на нём всем весом.
— Скользко очень, — Даша вновь выпрямилась. — Ещё не хватало до вручения подарков покалечиться.
— Каких ещё подарков? — Костенко сделал вид, будто сам не готовил ей ничего.
— Самых хороших, — она улыбнулась во весь рот, морщась.
Костенко лишь хмыкнул в ответ и продолжил вести её под руку к подъезду, чтобы она не поскользнулась на льду, который уже завтра, при температуре +1, превратится в грязевую кашу.