Запах пепла и сирени

Прохладная ночь заставила Костенко поёжиться и на мгновение пожалеть, что он вообще вышел из дома. Однако алкоголь согревал изнутри, и он решительно зашагал вперёд. Ему было необходимо проветриться, чтобы избавиться от хмеля и чувства горечи поражения. Он шёл быстро, чеканя шаг, и с каждым метром в нём закипала настоящая «петарда», готовая вот-вот взорваться.

Капитан шёл долго, но он был уверен, что это того стоит.

У подъезда Люды стояла чёрная «Волга». Не генеральская, а другая. Сергей сразу узнал её. Это был автомобиль того самого Зубова — опрятного, ухоженного майора, который уже давно крутился у Людочки, и его ухаживания поддерживал генерал Савельев.

Только одно было непонятно: почему отец Люды сказал, что «защищал» Сергея от нападок майора, если изначально было ясно, что Костенко вовсе не симпатизирует этому человеку?

Майор как раз выходил из подъезда, поправляя галстук. Увидев Костенко — помятого, со взъерошенными рыжими волосами и лихорадочным блеском в глазах, — он брезгливо поморщился.

— Капитан? — Зубов остановился, демонстративно глядя на часы. — Время — полночь. Ты адресом не ошибся? Тебе генерал ясно сказал: не приближаться.

Сергей остановился в двух шагах.
— Юра, отойди от двери, — тихо, с напускной лаской произнёс Костенко, нарушая субординацию и обращаясь к вышестоящему начальнику по имени. — Мне нужно поговорить с Людой наедине.

— Разговор окончен, Серёжа, — с таким же язвительным тоном ответил майор капитану.

Зубов шагнул вперед, пытаясь отодвинуть Сергея плечом.
— Иди протрезвись, пока я не вызвал комендатуру¹.

Это было ошибкой. Костенко не был пьян — он был в ярости.

Взрыв произошел мгновенно, но профессионально. Сергей не ударил в лицо — чекистская выправка требовала эффективности, а не дворовой драки. Он перехватил руку майора, коротким, но жестким движением вывернул её и прижал Зубова лопаткой к ближайшей лавочке. Раздался неприятный хруст. Кажется, пуговица на дорогом пиджаке Юры не выдержала.

— Послушай меня, майор, — прошипел Сергей ему в самое ухо. — Ты можешь лизать сапоги генералу сколько угодно. Но если ты еще раз встанешь между мной и Людой, я забуду про офицерскую этику. Понял?

— Ты... ты под трибунал пойдешь, Костенко! — прохрипел Зубов, пытаясь вырваться, но хватка Сергея была стальной. У майора давно не было практики, поэтому его попытки были безуспешными.

— Под трибунал я пойду с чистой совестью. А ты — с разбитым носом.

Сергей оттолкнул его. Зубов, пошатываясь, схватился за лавочку. В этот момент в окне четвертого этажа вспыхнул свет. На балкон вышла Люда. Она видела всё: и прижатого к скамейке Юру, и яростного, страшного в своей решимости Сергея.

— Серёжа! — крикнула она. — Уходи! Ради бога, уходи, пока отец не проснулся!

Костенко задрал голову.
— Я не уйду, пока ты не выслушаешь! Люда, это не то, что ты думаешь! Я не использую тебя!

— Я не могу больше это слушать, Сергей! Ты превратил мою жизнь в зал ожидания! Уходи, прошу тебя... Если ты меня хоть немного любишь — просто исчезни.

Он замер. Эти слова ударили сильнее, чем гром и молния. Он посмотрел на Люду, потом на перепуганного Зубова, который уже собирался встать и дойти до своей идеальной новой «Волги».

Чекистская гордость и порядочность боролись в нем с желанием набить морду этому Юре и доказать свою правду. Но он увидел страх в её глазах. Страх перед ним.

— Хорошо.

Костенко громко крикнул, отступая назад.
— Я уйду. Но запомни, Люда: я никогда тебе не лгал. Я просто не могу сказать всю правду.

Вслед уходящему Сергею Зубов что-то ещё кричал: угрозы разжалованием, трибуналом и арестом на как минимум несколько суток в обезьяннике. А затем в унисон добавились угрозы какой-то старушки вызывать милицию, если «хулиганы» не разойдутся.

Только знала бы эта бабушка, кто эти «хулиганы», — она бы больше в такое время суток в окно не выглядывала.

Сергей вернулся домой в третьем часу ночи, громко хлопнув дверью. Его возвращение разбудило не только Курскую, которая переживала за капитана, ушедшего в неизвестном направлении в плохом настроении, но и нескольких соседей сверху, которые отличались особой чуткостью.

***

Противное радио, которое Сергей обычно включал каждое утро на кухне, работало и в этот раз. Однако сегодня оно заработало без его помощи, благодаря усилиям кого-то другого. Сам Костенко, не двигаясь, лежал на диване, постепенно приходя в себя после вчерашней пьянки.

Вдруг дверь в комнату с ужасным скрипом открылась, и послышались тихие шаги. Но даже они неприятно отдавались в голове капитана.

С таким же звуком на стол опустился поднос, на котором что-то звенело. Затем кто-то заботливо убрал волосы со лба Сергея, и на их место легла холодная мокрая тряпка. Это заставило его открыть глаза и поморщиться: солнце светило прямо в лицо, всё тело затекло, похмелье было в самом разгаре, а над ухом что-то бренчало — это была Курская.

— Почему так громко? — с недовольством в голосе спросил он, рукой ощупывая что-то холодное и мокрое на своем лбу.

— Простите, но даже полтергейсты не могут действовать бесшумно.

— Ещё их шума не хватало...

Сергей со стоном сел на своём диване и, глядя на стол, на котором стояли три кружки с чаем, вздохнул. Она поняла, что одной кружкой здесь не обойтись, и принесла с «запасом», чтобы лишний раз не бегать.

— Вы, если захотите ещё, я могу принести.

— Мгм.

Мужчина, не задумываясь, потянулся к первой кружке. В ней был тёплый сладкий чай — именно то, что нужно с похмелья.

— Слушай, горе-психолог... — начал он, убирая тряпку со своего лба. — Сможешь найти плюсы в моём состоянии прямо сейчас? Если сможешь, то спасёшь моё состояние. Хотя бы чуть-чуть.

Даша, которая собиралась уйти и не мешать Костенко приходить в себя, задумалась. Она села рядом на диван, отчаянно пытаясь что-то придумать.

— Ну...

Пауза.

— Во-первых, Ваша голова сейчас занята только тем, как бы не взорваться от звука собственного дыхания. А это значит, что в ней совсем не осталось места для мыслей о расставании. Чистая физиология вытеснила душевные страдания.

— А во-вторых?

— А Вам сейчас и «во-первых» достаточно. Это тоже плюс, потому как в таком состоянии Вам многого не нужно.

Сергей сухо хмыкнул, едва заметно качнув головой. Эта девчонка умудрялась находить оправдание даже самому позорному состоянию офицера КГБ.

— Это называется «временная потеря боеспособности». И плюсов в этом — ноль целых, ноль десятых.

Он медленно, превозмогая тошноту и звон в ушах, выпрямил спину. Снисходительная усмешка ещё играла на его губах, но взгляд уже начал холодеть, возвращаясь к привычному состоянию «сканера».

Человеческая слабость, позволенная себе ночью, была аккуратно сложена и заперта в самый дальний ящик памяти.

— Вы опять утрируете. Зато отдохнуть можно, — Курская скривила губы. Вот кому-кому, а капитану точно следовало бы отдохнуть. Сегодня он выглядел ещё хуже, чем вчера в неправильном свете лампы.

— Ладно, занимательно было, — он с трудом встал, откинув тряпку на край журнального столика. — Я допью всё.

Костенко кивнул на чашки с чаем и поспешил в ванную, чтобы избавиться от воспоминаний о вчерашней ночи. Сколько он выпил? Он сам с трудом помнил.

В этот момент в дверь позвонили. На пороге стоял Вася.

— Даша, ну ты чё! Мы же договаривались встретиться в девять у фонтана! — начал он с порога.

— Ой, прости, пожалуйста... Я сейчас быстро соберусь, подожди пока!

Тут из ванной комнаты вышел Костенко с голым торсом и полотенцем на шее. Он увидел в дверях своей квартиры Василия и бросил на него взгляд, который буквально кричал: «Опять этот здесь трётся».

Парень, стоявший в подъезде, отвернул голову в сторону.

— Ну понятно... Жду на улице.

Пока Костенко ловил отходняк от минувшей ночи, Даша и Вася гуляли, несмотря на то, что только утро. Они так договорились.

— Слушай, Даш… — начал Вася, когда они отошли подальше от дома. — Твой дядя… он всегда такой?

— Какой? — Даша старалась не смотреть на друга.

— Грубый. Знаешь, как он на меня орал ночью в машине, когда тебя найти не могли? Я думал, он меня в асфальт закатает за то, что я не уследил, куда ты делась. Как он только не обзывал меня.

Даша вздохнула. Она знала, что Сергей был на грани, но оправдывать его не решалась.

— Он просто… очень за меня боится, Вась. Работа такая.

— Боится? — Вася фыркнул, не веря в это. — Что-то он слишком сильно это делает. Даже для дяди-чекиста уже перебор.

— Не говори глупостей. Он просто мой единственный родственник в Москве. Конечно, он будет волноваться! — пыталась убедительно врать и оправдывать Костенко девушка.

— Тогда где все остальные родственники? Бабушка в Нижнем Тагиле, это я помню. Ты говорила, что коренная москвичка. А родители-то где?

И тут Даша поняла, что Вася, в отличие от её друзей, которые забывают каждую её фразу, помнит всё. Он помнит то, что она говорила ему несколько месяцев назад, ещё во время знакомства, а значит, проколоться перед таким внимательным человеком можно очень быстро.

— Далеко, Вась. Не задумывайся над этим.

— Ну ладно. — Он пожал плечами, думая, что ей просто не хочется говорить правду. Её дело.

Василий словно почувствовал, что переступил невидимую черту, и на время затих. Оставшуюся часть прогулки он больше не лез с расспросами о родственниках и таинственном дяде-чекисте, решив, что на сегодня с Даши хватит допросов.

Они пробродили по московским скверам до самого вечера. Василий же, вопреки своей обычной болтливости, подолгу молчал. Он шел чуть позади, и каждый раз, когда Даша оборачивалась, натыкалась на его странный, непривычно серьезный взгляд.

В этом взгляде уже не было подозрительности — только какая-то робкая, мальчишеская надежда и немой вопрос.

______________________________________
¹ Комендатура — (военная комендатура) — это орган, который отвечал за порядок и дисциплину среди военнослужащих в городе.