Запах пепла и сирени

Утро в квартире на Фрунзенской начиналось одинаково: в шесть ноль-ноль Сергей уже гремел чайником на кухне. Даша, чьи биологические часы всё еще отчаянно сопротивлялись 1986 году, выползла из своей комнаты позже, когда капитан уже допивал свой крепкий, как деготь, чай.

Она нашла его в большой комнате. Сергей стоял у окна, застегивая запонки на манжетах крахмальной рубашки. На столе рядом с его удостоверением лежала новенькая связка ключей.

— Проснулась, Курская? — он не обернулся. — Слушай внимательно. Сегодня у меня есть пара часов до работы. Поедем в «Молодежный», купим тебе одежду. Ты в своих «фирменных» вещах по Москве ходишь, как ходячая улика. Нужно, чтобы ты выглядела как обычная советская студентка.

Даша кивнула, усаживаясь на край дивана.

— И ключи? — она указала на связку. — Вы мне их доверите?

Сергей наконец повернулся. Он выглядел уставшим — под глазами залегли тени, которые не мог скрыть даже идеальный вид офицера.

— Доверю, — коротко бросил он. — Но не потому, что я такой добрый. Просто мне некогда работать твоим швейцаром. Потеряешь — пеняй на себя. Соседи и так косо смотрят, не хватало еще, чтобы ты под дверью куковала каждый вечер. Поняла?

  — Поняла, — Даша взяла ключи. Холодный металл приятно холодил ладонь.

***

Поход по магазинам оказался тем еще испытанием. Сергей хмурился, глядя на очереди, а Даша с трудом сдерживала комментарии по поводу качества тканей и фасонов «последнего писка моды».

Люди в серых и коричневых плащах косились на Курскую, чьи дырявые джинсы и футболка брата Паши явно не вписывались в советский дресс-код. Сергей вел её сквозь ряды решительно, как конвоир, но при этом внимательно присматривался к платьям на вешалках.

Спустя три часа Даша была упакована: пара ситцевых платьев, строгая юбка и туфли-лодочки. Костенко расплачивался хмуро, постоянно поглядывая на часы.

— Всё, Курская. Домой, — скомандовал он, когда они вышли на улицу. — Вечером меня не жди, у меня ночная смена.

Даша посмотрела на него — он снова поправлял галстук и выглядел так, будто собирался на парад.

— У вас свидание на работе? — ляпнула она прежде, чем успела подумать.

Костенко замер, открывая дверцу «Волги». Его взгляд на мгновение стал ледяным, но потом он просто захлопнул дверь.

— У меня, Даша, общественная нагрузка. Садись в машину.

На самом деле «работа» ждала его у входа в ВДНХ. Люда стояла под козырьком павильона, кутаясь в легкий плащ. Когда она увидела Сергея, её лицо просияло так, что это увидел даже он.

— Сергей! Я думала, ты не придёшь.

— Я же обещал, что приду, — сказал он, взяв её под руку. — У меня ночная смена, так что до отбоя я свободен.

Они гуляли под дождем, прячась под одним огромным зонтом. Люда рассказывала о консерватории, о том, как она мечтает сыграть Шопена в Большом зале, а Сергей слушал её голос и пытался вспомнить хоть что-то из уроков музыки, чтобы поддержать разговор.

— Ты такой молчаливый сегодня, — Людмила заглянула ему в глаза. — Случилось что-то?

— Просто сложный день, Люд. Много... бытовых вопросов.

— Ты слишком серьезно ко всему относишься, — она прижалась к его плечу, не то от холода, не то от нежелания промокнуть ещё больше от косого дождя. — У тебя это на лице написано.

— Да? — он задумался ещё больше.

— Да. Прошу тебя, расслабься хоть немного. Гулять с железкой под железкой, — она указала пальцем вверх на конструкцию зонта, — не очень.

Несмотря на то, что она сравнила его с железкой, было видно, что Людочка не хотела его обидеть. На её лице играла застенчивая улыбка. Сергей почувствовал, как внутри него что-то предательски тает. Он осознавал, что влюбляется в неё, и понимал, что это может быть самой большой ошибкой в его ситуации.

— Я постараюсь, Люд, — тихо произнёс он, чуть крепче обнимая её за плечи под зонтом. — Честное слово.

Они неспешно прогуливались по тропинкам, любуясь архитектурой города. Дождь усиливался, и Москва напоминала размытое акварельное полотно. Свет фонарей отражался в лужах, а мокрый асфальт блестел, словно черное зеркало. Однако под зонтом было сухо, хоть и немного тесно.

— Знаешь, — Люда остановилась и повернулась к нему. — Иногда мне кажется, что ты боишься остановиться. Как будто если ты перестанешь бежать или хмуриться, то всё вокруг просто исчезнет.

Сергей посмотрел на неё. В полумраке её глаза казались огромными и пугающе проницательными. Ему хотелось что-то ответить, но вместо этого он молча смотрел на капли дождя, стекающие по её волосам.

— Я не боюсь, — тихо ответил он, и его голос на миг потерял свою командирскую твердость.

Люда улыбнулась — на этот раз не застенчиво, а нежно. Она приподнялась на цыпочках, сокращая то последнее расстояние, которое Сергей никак не решался преодолеть сам. Её ладонь, прохладная от дождя, коснулась его щеки.

Поцелуй был мягким и долгим. На мгновение Сергею показалось, что мир вокруг действительно замер. Исчезло всё. Остались только вкус её губ и шум дождя по натянутой ткани зонта. В этот момент он был просто мужчиной, а не капитаном КГБ с грузом государственных тайн.

Когда они отстранились друг от друга, Люда выглядела смущенной, но счастливой. Она снова взяла его под руку, и они пошли дальше, уже не стараясь соблюдать дистанцию.

— Теперь ты не кажешься мне железным, — прошептала она.

Сергей лишь крепче сжал ручку зонта. Он понимал, что этот вечер — короткая передышка перед тем, как реальность снова ударит его под дых.

— Даже немного жаль... — теперь капитан смущённо улыбался, переводя дух после поцелуя.

— Почему?

— Потому что я теперь как мямля...

После поцелуя счастливая улыбка всё никак не хотела уходить с его губ, а мозг словно «расплавился». Вот так один поцелуй от симпатичного тебе человека может в мгновение изменить усталого, серьёзного и измотанного человека, даже такого, как Костенко.

Сергею так не хотелось расставаться с Людочкой после этой прогулки, что он решил проводить её до дома пешком, а не на машине. Ему хотелось растянуть время как можно дольше. Хорошо, что девушка жила недалеко, иначе бы путь доставил удовольствие только влюблённому мужчине.

Однако, проводив девушку до дома, ему пришлось возвращаться к своему автомобилю. Но для влюблённого это не имело значения.

Хотя мужчина и осознавал, что влюблённый человек — уязвимый человек, а сейчас Сергею нельзя быть таким, поскольку сам Горбачёв возложил на его плечи огромную ответственность, было уже слишком поздно... Избежать влюблённости не получилось.