Глава 16
1997 год.
Июньский воздух был пропитан сиренью и свежескошенной травой, а лёгкий ветерок, скользивший между стройных берёз. На просторной лужайке перед загородным домом возвышались белые шатры, под которыми мерцали ряды аккуратно накрытых столов. Хрусталь звенел, ловя золотистый свет полуденного солнца, а тихая музыка оркестра наполняла атмосферу лёгкой торжественностью.
Гости собирались в небольшие группы — смеялись, поднимали бокалы, обменивались историями. Атмосфера была по-домашнему тёплой, почти семейной, хотя обстановка напоминала скорее картину из глянцевого журнала: мужчины в дорогих костюмах, женщины в воздушных платьях.
В центре праздника стоял мужчина с прямой осанкой, уверенный в себе, не скрывающий своей улыбки. На нём был тёмный классический костюм, идеально сидевший на широких плечах. Его взгляд снова и снова возвращался к женщине рядом, и каждый раз, когда их глаза встречались, в груди поднималась тёплое чувство.
Невеста мягко склонилась к нему, лёгким движением коснулась его руки и что-то прошептала так тихо, что слова могли бы раствориться в шуме вокруг. В её голосе звучала тёплая уверенность, не просьба, а обещание — лишь ненадолго отлучиться и вскоре вернуться. Улыбка не сходила с её лица, и Гэбриел, чуть приподняв брови, ответил коротким кивком, словно разрешая ей уйти, хотя не хотел терять её даже на миг. Тонкая ткань платья мягко скользнула по траве, и уже через мгновение её силуэт исчез за белым шатром.
Гэбриел провожал её взглядом, и на краткий миг ему показалось, что солнце засияло ярче или же это его собственное сердце, слишком сосредоточилось на ней. Но в следующую секунду кто-то из друзей хлопнул его по плечу, возвращая обратно в оживлённый круг голосов и смеха.
— Поздравляю, старик! — с широкой улыбкой произнёс мужчина в сером костюме, поднимая бокал в его честь.
— Спасибо, — ответил Гэбриел и позволил себе короткий, сдержанный смешок.
Его окружали знакомые лица — старые друзья, соседи, дальние родственники. Один из гостей делился забавной историей из юности, другой вспоминал первую встречу с Гэбриелом, третий отпускал лёгкие шутки, поддерживая праздничную атмосферу.
Гэбриел улыбался, отвечал, поддерживал беседу, но его мысли вновь и вновь возвращались к тому мгновению, когда её взгляд встретился с его. В груди ещё горел тёплый жар, и он ловил себя на том, что снова и снова бросал взгляд туда, где всего минуту назад скрылась она.
Он ещё некоторое время оставался среди гостей. Минуты тянулись дольше, чем должны были. Сначала он успокаивал себя мыслью, что невеста просто решила поправить платье, освежить макияж или перекинуться парой слов с кем-то из близких. Но с каждой новой минутой это простое объяснение звучало всё менее убедительно. Наконец, жених извинился перед собеседниками, оставил бокал на краю стола и быстрым шагом направился к дому. Лужайка оставалась наполненной музыкой и смехом, но по мере того как он приближался к массивным дверям, весёлый шум постепенно отдалялся, растворяясь где-то позади.
Внутри его встретила прохлада и настороженная тишина. Запах свечей и лёгких духов смешивался с ароматом свежих цветов, расставленных в вазах. Широкий коридор вёл к нескольким комнатам, и он ускорял шаг, словно боясь поддаться нарастающей тревоге.
— Дорогая? — негромко позвал он, приоткрывая одну из дверей.
Ответа не последовало — комната была пуста. Белая ткань платья, оставленная на кресле, слегка качнулась от движения воздуха, будто кто-то только что прошёл мимо.
Гэбриел сжал пальцы в кулак и двинулся дальше, к другой двери. Именно там она должна была быть, если решит ненадолго скрыться от гостей. Он толкнул дверь и вошёл. Сердце ускорило ритм, а в груди зародилось смутное предчувствие — бесформенное, тяжёлое, давящее на виски.
Она стояла у трюмо в комнате, наполненной мягким светом из окна. Силуэт, облечённый в воздушное белое платье, казался почти нереальным. Она наклонилась к зеркалу, поправляя прядь волос, и ему на мгновение она казалось такой хрупкой, что у Гэбриела сжалось сердце от нежности.
— Ты здесь, — с облегчением выдохнул он, и напряжение мгновенно отступило.
Невеста обернулась. Её улыбка была всё та же — тёплой, спокойной, словно она знала, что он непременно придёт. Но в её взгляде мелькнула тень, едва уловимая, будто проскользнувшая мимо случайная мысль.
— Прическа чуть растрепалась, — мягко произнесла она. Голос её звучал привычно, но в интонациях слышалось новое – чуть больше уверенности, чем обычно. — Не хотела волновать тебя.
Он подошёл ближе, вглядываясь в её лицо. Всё было тем же: нежная кожа, привычный изгиб губ, знакомый блеск в глазах.И всё же глубоко внутри мелькнуло странное ощущение: будто перед ним тот, кого он знал всю жизнь и в то же время — совсем чужой.
Но мысль была слишком нелепой. Он отмахнулся от неё и, протянув руку, коснулся её плеча.
— Ты выглядишь прекрасно, — тихо сказал он, улыбнувшись.
Она улыбнулась в ответ, и на миг показалось, что тревога окончательно рассеялась. Невеста стояла совсем близко, так, что он уловил тонкий аромат её духов. Её рука скользнула по его ладони, и мягкий голос нарушил тишину:
— Давай пойдём к гостям, — произнесла она почти шёпотом. — А то они уже, наверное, забеспокоились.
Гэбриел поднял взгляд. На секунду ему показалось, что в её глазах мелькнул необычный оттенок — глубокий, странный синий блеск, словно отражение звезды в тёмной воде. Он замер, пытаясь понять, привиделось ли ему это. Но уже в следующую секунду её взгляд снова был привычно карим цветом — ясным, тёплым, родным.
Мужчина слегка нахмурился, но тут же отмахнулся от мысли, решив, что просто слишком напряжён в этот день. Слишком много волнений, слишком много ожиданий, и ему впрямь хотелось, чтобы всё прошло спокойно.
— Ты права, — мягко согласился он, сжимая её пальцы чуть крепче, чем обычно. — Не стоит заставлять их ждать.
Она едва заметно кивнула, и её улыбка на миг показалась ему ещё светлее прежнего. Но где-то глубоко внутри, на самой границе восприятия, в сердце задержалась едва ощутимая, тонкая нить тревоги, которому он не придал значения.
Обняв её за руку, он повёл её к дверям. Их шаги мерно отдавались по коридору, разносясь гулкими ударами по деревянному полу. Тишина дома, нарушаемая лишь шелестом платья и осторожным скрипом половиц, обволакивала их. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь высокие окна, ложились на ковры длинными полосами, превращая их путь в медленное, почти торжественное шествие.
Гэбриел держал её за руку, ощущая знакомое тепло пальцев, и с каждой секундой его сердце успокаивалось. Всё было так, как должно быть: они рядом, праздник продолжается.
Но в другом конце коридора, за плотно прикрытой дверью, властвовала совсем иная реальность. Комната тонула в полумраке: шторы были прикрыты, и солнечный свет проникал внутрь тонкими клиньями, выхватывая из темноты детали — перевёрнутый стул и тёмное пятно на ковре.
На полу, утопая в белоснежной ткани платья, лежала девушка. Её платье, ещё недавно сиявшее чистотой, теперь пропиталось алым, а руки безвольно раскинулись по сторонам. Кровь медленно растекалась по ворсу ковра, образуя неровный круг, в котором отражался свет окна. Её лицо оставалось безмятежным, словно она всего лишь уснула, но мёртвенная бледность и застывшая неподвижность выдавали правду.
***
Лин медленно открыла глаза, на миг не понимая, где находится. Потолок её комнаты тонул в мягком полумраке. Она хотела приподняться, но тут ощутила лёгкое, едва ощутимое давление у себя на груди.
Опустив взгляд, она заметила Луну, свернувшуюся клубочком прямо поверх одеяла. Малышка тихо мурчала во сне, её маленькая лапка то и дело дёргалась, будто она гналась за кем-то в своих сновидениях. В ногах растянулась Альпина — величественная и спокойная, словно страж, чутко дремавший рядом с хозяйкой.
Эвелин прикрыла глаза и замерла на мгновение, позволяя себе насладиться тишиной. Перед ней всплыли воспоминания вчерашнего вечера. Как они вчера поцеловались, как он прикасался к ней, и ей всё ещё казалось, будто она ощущает его руки на своей талии.
Боже, они целовались!
Щёки Лин вспыхнули, и она прижала ладони к лицу, будто пытаясь спрятать смущение даже от самой себя. Её сердце снова забилось быстрее — воспоминание оказалось слишком ярким и слишком живым. Она зажмурилась и тихо выдохнула, будто стараясь сбросить с себя этот вихрь эмоций.
— Господи... — прошептала она едва слышно, чувствуя, как улыбка сама пробивается сквозь её смущение.
Лишь спустя несколько минут она осторожно выбралась из-под мягкого плена своих хвостатых соседок, стараясь не разбудить их. Поднявшись и выйдя из комнаты, Лин машинально огляделась, надеясь увидеть в квартире знакомую фигуру. Но все комнаты были пусты.
— Баки? — негромко позвала она, надеясь услышать ответ.
Ответа не последовало.
Тревога кольнула её сердце мгновенно, холодным уколом. Всё выглядело так, будто он просто вышел, но Лин чувствовала, что что-то не так.
Ривз, всё ещё с лёгким чувством тревоги, направилась на кухню. Луна и Альпина вскоре проснулись и последовали за ней: Луна семенила поспешно, а Альпина как всегда неторопливо.
Она достала из шкафа миски и привычным движением насыпала корм. Металлический звон корма в дно мисок показался ей слишком резким в утренней тишине. Кошки тут же оказались возле мисок: Луна с азартом нырнула в еду, а Альпина подошла степенно и сдержанно.
Лин, присев на край стула, наблюдала за ними, и на миг это простое зрелище отвлекло её от нарастающей тревоги. Но покой длился недолго.
На столе, рядом с её рукой, дрогнул телефон. Он коротко завибрировал, и экран загорелся. Лин машинально взяла его, ожидая увидеть привычное уведомление или сообщение от кого-то из знакомых.
Но на экране высветился незнакомый номер.
«Если хочешь узнать, где твой Солдатик — приходи в это место. Ночью.»
Сердце Лин болезненно сжалось. Она сжала телефон так крепко, что побелели костяшки пальцев.
Внутри её бушевала буря: каждое слово из сообщения било по нервам, заставляя сердце колотиться сильнее и болезненнее.
Первым делом она решила позвонить Стиву, так как она одна не справится. Эвелин дрожащими пальцами открыла список контактов, нашла его номер и прижала телефон к уху.
Долгие гудки тянулись мучительно, будто издеваясь над ней. Затем — короткий сигнал и безжизненный голос:
«Абонент вне зоны действия сети».
— Чёрт, Роджерс, возьми трубку! — Она с отчаянием тут же нажала кнопку вызова снова. Сердце подпрыгивало от каждого гудка, пока не раздался тот же равнодушный ответ.
Ладони вспотели, дыхание стало прерывистым и сбивчивым. Она попыталась ещё раз, как будто настойчивость могла пробить стену неизвестности. Но результат был всё тем же.
Лин откинулась на спинку стула; телефон всё ещё был прижат к уху, хотя связь уже давно оборвалась. Она швырнула телефон на стол и прикрыла лицо ладонями, лихорадочно пытаясь придумать план действий.
Эвелин стояла на углу улицы, в том самом месте, куда привели её строки короткого, холодного сообщения. Сумерки уже давно уступили место ночи, и город вокруг окончательно утонул в темноте. Лишь редкие фонари разбрасывали жёлтые островки света, между которыми тянулись густые полосы тени.
Её сердце гулко отзывалось в груди, отбивая быстрый, сбивчивый ритм. Каждый шорох, каждое неясное движение в темноте заставляли её резко оборачиваться. В голове настойчиво звучал один и тот же вопрос: правильно ли она сделала, придя сюда одна?
На экране телефона время неумолимо ползло к назначенному часу. Эвелин глубоко вдохнула, отчаянно пытаясь хоть немного успокоить себя. Она знала, что выбора почти нет: оставаться дома и ждать неизвестного конца было ещё страшнее. Но каждый её шаг по этому пустынному кварталу отдавался в груди тяжёлым предчувствием, будто она шла прямо в ловушку.
Впереди, за двумя фонарями, темнело здание — старый склад или фабрика, чьи окна зияли пустотой. Именно туда неумолимо вела её дорога. Лин замедлила шаг, невольно прислушиваясь к тишине, которую нарушал лишь далёкий, глухой гул города.
Чем ближе Эвелин подходила к зданию, тем отчётливее ощущала его гнетущее безмолвие. Огромные стены старого склада нависали, будто собираясь сомкнуться над ней. От окон тянуло холодом, хотя ночь и без того была прохладной.
Она остановилась у тяжёлых дверей, краска которых облупилась, обнажив ржавое железо. Лин провела пальцами по неровной поверхности — металл был холодным и влажным от ночной сырости. На миг ей показалось, что в этой прохладе есть что-то недоброе, почти живое.
Задержав дыхание, она толкнула створку. Дверь поддалась не сразу, протяжно скрипнув, и этот звук эхом разлетелся эхом по пустым улицам, словно оповещая весь квартал о её появлении. Внутри пахло сыростью, пылью и чем-то застоявшимся, тяжёлым.
Девушка шагнула внутрь. Её ботинки гулко ударились о бетонный пол, и звук прокатился по пустоте, словно она вошла в огромный колодец. Полосы света от уличных фонарей пробивались сквозь разбитые окна и ложились на пол длинными диагоналями. В этих полосах кружили пылинки, мерцая, будто крошечные искры, а за их пределами простиралась сплошная тьма.
Лин сделала несколько шагов, чувствуя, как напряжение в груди становится почти невыносимым. Она застыла на полушаге, когда тишину разорвал оглушительный хлопок. Звук выстрела пронзил пустоту склада так резко, что у неё в груди всё сжалось. Она не успела даже осознать, откуда донёсся выстрел, — тело само рванулось в сторону. В следующее мгновение горячая, обжигающе резкая боль скользнула по коже её руки.
Она резко вдохнула, мгновенно зажимая ладонью рану. Боль ударила мгновенно, резкая, жгучая, от которой дыхание сбилось и в глазах на миг потемнело. Пуля лишь задела её, но этого оказалось достаточно: ткань рукава разорвалась, а по пальцам уже стекала тёплая кровь.
Эхо выстрела не успело стихнуть, как сердце Эвелин забилось быстрее, гулко отдаваясь в висках. Она резко оглянулась, судорожно всматриваясь в темноту.
Когда она заметила едва уловимое движение: тень скользнула между бетонными колоннами и скрылась за остатками металлических перегородок. Она сделала шаг вперёд — на ладонях вспыхнул мягкий, но яркий свет, и он разлился по рукам, прорезая вены тонкими огненными линиями. В тот миг, когда противник вновь попытался прицелиться, Эвелин подняла руки и с яростным толчком метнула их вперёд. Из её рук сорвалась голубая волна, ударив в перегородку, за которой скрывался стрелок. Металл вздрогнул, скрежетнул и отлетел в сторону, будто его отбросил взрыв.
Фигура, до этого скрывавшаяся в тени, была вынуждена выйти наружу.
Эвелин тяжело дышала, чувствуя, как жар пробегает по венам, а сияние на мгновение усиливается, обжигая её кожу изнутри. Но она не успела перевести дыхание, как тьма вокруг ожила. Из-за бетонных колонн выскочили две фигуры — их шаги гулко отозвались по складу. Один с ножом в руке метнулся вбок, другой вскинул пистолет.
Она инстинктивно вскинула руку, но в руку тут же полоснула резкая боль. Кровь из раны уже пропитала рукав, и каждое движение отзывалось жгучей слабостью.
Первый нападавший рванулся к ней. Эвелин резко отступила в сторону, прижимая раненую руку к телу, и второй ладонью ударила в воздух.
Голубая вспышка сорвалась с её пальцев и с силой швырнула противника назад. Его тело ударилось о бетон, воздух вышибло из груди, и он осел на пол.
Второй открыл огонь. Выстрелы грохнули один за другим, эхо прокатилось по пустоте склада. Эвелин рванулась в сторону, чувствуя, как пули со свистом скользят в опасной близости. Сердце колотилось так, что заглушало даже грохот выстрелов. Она упала на колено, ладонью упираясь в холодный бетон, и свет снова вспыхнул по венам.
Собрав остатки сил, Эвелин выбросила обе руки вперёд. Сила вырвалась волной, сбив стрелка с ног. Пистолет с гулким звоном отлетел в сторону, а стрелка швырнуло по полу — он едва не врезался в поверженного напарника.
Её дыхание стало резким и тяжёлым. Рука горела, кровь продолжала сочиться сквозь ткань, делая пальцы скользкими. Сердце колотилось, дыхание сбивалось, а рана на руке пульсировала жгучим огнём. Вокруг валялись поверженные противники, и в её голове мелькнула мысль: всё, она справилась.
Но в следующее мгновение воздух разрезал резкий, нестерпимый звук. Он возник будто ниоткуда, нарастая стремительно, как раскалённый клин, вонзавшийся прямо в череп. Звук был неестественным, болезненным, пронзительно высоким — казалось, он рвёт мозг на части.
Эвелин вскрикнула и вцепилась в голову, будто пытаясь вырвать боль наружу. Колени подогнулись, и она рухнула на бетонный пол, из последних сил пытаясь удержаться, не дать себя сломать. Казалось, что каждое биение сердца лишь усиливает этот звуковой удар, и боль нарастала лавиной.
— Н-нет... — выдохнула она сквозь стиснутые зубы, сопротивляясь боли.
Мир вокруг плыл: полосы света расплывались, стены превращались в неясные тени. Голова раскалывалась, тело становилось ватным. Она попыталась подняться, но дрожащие руки не слушались.
Звук усилился, будто кто-то нарочно подкручивал его, наслаждаясь её мучениями. В висках гулко билось отчаянное эхо, а грудь сжимала болезненная судорога.
Собрав остаток сил, Эвелин поднялась на колено, но тело предательски качнулось. Силы покидали её слишком быстро, будто вытекали вместе с кровью из её раны. Глаза стремительно заволокла густая темнота. Эвелин упала, ударившись плечом о бетон, и почти потеряла сознание, слыша лишь гул в голове и глухое эхо вокруг.
В тот же миг она ощутила, как её тело резко подхватили — легко и жёстко, словно она совсем ничего не весила. Чужое плечо больно врезалось в живот, и дыхание перехватило. Сквозь туман в глазах мелькнул смутный образ — металлический блеск, холодный и жутко знакомый: биотическая рука, чьи очертания откликнулись где-то в глубине сознания.
Мысль пронеслась молниеносно, но закрепиться не успела. Сознание ускользало слишком быстро. Всё расплылось, и тьма накрыла окончательно, обрывая образы и вопросы, оставляя лишь пустоту.