Глава 4
Сначала был глухой звук, как будто доносившийся из-под воды. Он пульсировал в черепе, перекатывался где-то в глубине тела, отдаваясь тягучей болью в висках. Потом, резкий свет, неестественно белый, он полоснул по глазам, словно лезвием, заставив веки судорожно дрогнуть. Лин вдохнула с трудом, будто заново училась дышать. Воздух был холодным, сухим, с привкусом стерильного пластика и чего-то металлического. Медицинский блок тонул в тишине. Лишь ровное гудение аппаратуры и едва уловимый писк мониторов нарушали звенящую безмолвность. Она не сразу поняла, что лежит, тело казалось чужим — тяжёлым, ватным, как будто его наполнили свинцом и забыли разбудить. Пальцы подрагивали, не слушались.
Дверь с мягким щелчком открылась, и в палату вошёл мужчина в медицинском халате. Он был высоким, на вид ему было лет сорок.
— Доброе утро, как вы себя чувствуете?
Девушка с трудом повернула голову. Её лицо было бледным а глаза мутными. Тело отозвалось тупой тягучей болью в шее.
— Что это за место? Где... я? — голос Лин сорвался на хрип, будто не был использован годами.
— Вы находитесь в больнице мисс. — врач чуть приблизился к койке. — Несколько недель назад вы попали в серьёзную аварию. Вас привезли в очень тяжёлом состоянии. Состояние было крайне нестабильным, но вам удалось выжить.
Лин слабо нахмурилась, она попыталась вспомнить хоть что-нибудь, свет фар, грохот, крик. Но в голове было пусто, абсолютно ничего. Даже имени своего вспомнить не может.
— Я... ничего не помню, — едва слышно проговорила она. — Я и имени своего вспомнить не могу.
— Вас зовут Эвелин Ривз. К счастью на месте аварии нашли ваши водительские права и нам удалось установить вашу личность, — он замолчал на секунду и потом продолжил. — Абсолютно нормально что вы ничего не помните, особенно после такой тяжелой аварии. Но вы не переживайте, память со временем к вам вернётся, это лишь вопрос времени. А сейчас, вам нужен покой. Отдыхайте, Эвелин. Завтра мы возьмем у вас несколько анализов и если вы начнете что-то вспоминать, даже самое малое, скажите нам.
Дверь за ним закрылась и Эвелин снова осталась лежать в тишине. Она лежала, чувствуя, как по коже медленно ползёт озноб, будто холод просачивался сквозь её тело. Простыня казалась слишком жёсткой, а лампы слишком яркими. Лин прикрыла глаза, прокручивая своё имя в голове. Эвелин Ривз.
— Эвелин... — прошептала она, будто пробуя свое имя на вкус.
***
В Нью-Йорке уже наступил вечер. Огни улиц размывались в отражениях луж, где-то вдалеке тянулся гул машин, будто соскальзывающих по мокрому асфальту, а небо, всё ещё тяжёлое от недавнего дождя, будто дышало серой прохладой. Лин поднималась по лестнице, цепляясь за перила — усталость от долгого дня тянула плечи вниз, ноги будто налились свинцом. На пальцах ещё остался запах кофе, немного молока, чуть корицы. Она вытерла ладони о ткань плаща, словно хотела стереть не только запах, но и усталость от чужих голосов, взглядов, оставшихся на коже после долгого дня. Ключ повернулся в замке с привычным щелчком, и Лин толкнула дверь. В квартире было полутемно. Лишь лампа в углу гостиной горела мягким тёплым светом, отбрасывая овальные тени на стены. На кухне закипал чайник — значит, Джоан дома.
— Ты вся промокла, — отозвалась женщина, появляясь в дверном проёме с полотенцем в руках. — Почему без зонта?
— Зонт забыла в кафе, — устало отозвалась Лин, сбрасывая ботинки. Влажные носки неприятно хлюпнули. — А возвращаться за ним обратно, не было сил.
В глазах Джоан, скользнуло беспокойство, но она ничего не сказала. Вместо этого протянула плотный белый конверт.
— Это для тебя. Его сегодня принёс молодой человек, сказал передать.
Лин удивлённо посмотрела на конверт, взяла двумя руками, как нечто хрупкое. Он был аккуратный, плотный, с рельефной печатью в углу — золотая стилизованная шестерёнка и надпись: Stark Industries. Сердце пропустило удар, и что-то тонкое, ледяное, пробежало вдоль позвоночника.
— Спасибо, — прошептала она.
— Если захочешь, то чай на кухне, — сказала Джоан и, не дожидаясь ответа, ушла. Девушка прошла в свою комнату, мягко притворив за собой дверь. Здесь пахло сухими карандашами, бумагой и чуть-чуть масляной краской. Комната дышала её присутствием — на столе лежал недорисованный портрет, на подоконнике стояли баночки с кистями. Она аккуратно положила сумку на стул, скинула промокший плащ, вздохнула и села на кровать. Конверт всё ещё был в её руках. Пальцы прошлись по гладкой поверхности, по имени, напечатанному чёткими буквами: Эвелин Ривз. Она вскрыла конверт. Внутри был плотный лист бумаги на официальном бланке, строгие шрифты, глянцевая эмблема. Слова отливали серебром под тёплым светом лампы, словно сами по себе были чем-то драгоценным.
"Уважаемая Мисс Ривз,
Компания Stark Industries выражает вам благодарность за проявленный интерес и приглашает пройти стажировку в исследовательском департаменте на условиях полной поддержки.
Мы ознакомились с вашими творческими и техническими навыками и уверены, что вы — редкий специалист, способный внести значимый вклад в развитие визуальных и инновационных направлений компании.
Вас ожидает индивидуальная программа, куратор, гибкий график и доступ к оборудованию последнего поколения.
Будем рады видеть вас в числе нашей команды.
С уважением, Пеппер Поттс Генеральный директор Stark Industries."
Лин перечитала письмо ещё раз. Потом ещё и ещё. Ей много раз отказывали в разных компаниях. Она даже отправляла заявку в компанию Старка, но с того момента прошел год и на то письмо они так и не ответили. Она думала, что ей просто так отказали. А тут, передали конверт, что было странно, ведь они могли просто написать через электронную почту. И всё же оно лежало перед ней, настоящее, плотное, с запахом типографии. Сердце глухо билось, словно стучалось изнутри в замкнутое пространство. Лин опустила письмо на колени и ладонями прикрыла лицо, в голове гудело от усталости и неопределённости. Почему кто-то — особенно такой как Старк, решил что она может быть кем-то значимым?
Она медленно легла на кровать, подогнув под себя ноги. Простыня прохладно коснулась кожи, подушка оказалась слишком мягкой, почти проваливающей. Письмо осталось на полу, рядом с кроватью, аккуратно сложенное. Лин лежала, вглядываясь в потолок, на котором отражался танец света от улицы. Машины проезжали, где-то кричала сирена, жизнь текла снаружи, а внутри всё замерло. Она прикрыла глаза, висках стучало напряжение, тело начинало медленно отпускать. Сквозь полусон слышалось, как за стеной Джоан что-то моет на кухне, как свистит чайник. Но это всё уходило, растворялось, как шум прибоя — далеко и приглушённо. Сон накрыл её, как волна — густой, тяжёлой, ледяной водой. Он не пришёл плавно, не проскользнул в сознание мягко — напротив, сорвался, как удар, как крик, как падение. Тьма сомкнулась в одно мгновение, и тишина внутри неё была неестественной, пугающей.
***
Она сидела на стуле, который был холодным и металлическим. Он врезался в спину и бёдра, сковывая тело, не оставляя ни шанса на движение. Кожа на запястьях саднила от ремней — тугих, давно привычных. К этим ремням уже не было страха, был только тупой, притуплённый отклик в теле: опять. Столь знакомое ощущение — как наручники, как капли пота на лопатках, как тошнота от света, бьющего в глаза. Вокруг был полумрак. Мрачное помещение, пахнущее влагой, химикатами и ещё чем-то — острым и металлическим. Бетонные стены, словно покрытые инеем, влажно поблёскивали в свете тусклой лампы под потолком. Лампа гудела, дергалась, будто вот-вот лопнет. Свет в ней был жёлтым, больным, но другого света тут не было. Где-то сбоку мигал монитор, улавливая что-то пульсирующее, ритм жизни, возможно, её остатки.
Несколько фигур стояли вокруг, на них были белые халаты, перчатки. Одни — молча что-то записывали, другие — подготавливали инструменты. Один держал шприц — тонкий, длинный, с иглой, похожей на жало насекомого. А внутри жидкость, которая сама по себе будто светилась. Неоновый, голубой свет лениво колыхался внутри стекла. Голоса звучали глухо, на другом языке. Слишком резко, слишком отрывисто.
— Das ist schon das siebte Versuchsexemplar. Sind Sie sicher, dass mit ihr nicht dasselbe passiert wie mit den anderen?*
— Tun Sie, was man Ihnen sagt.*
— Jawohl, Herr Direktor.*
Лин смотрела перед собой, не моргая. Её лицо оставалось пустым, никакого ужаса, ни протеста и ни капли надежды. Только тяжёлое дыхание и взгляд, в котором давно погас свет. Столько раз они что-то в неё вкалывали, вводили, испытывали, проверяли. Казалось, это уже не имело значения. Её тело не принадлежало ей — она просто контейнер, емкость. Пустота, пригодная для использования.
Игла вошла в вену с привычным уколом. Раньше, возможно, ей было страшно и больно. А сейчас ничего. Лишь ощущение холода, бегущего по вене, как лёд или как змея. Голубая жидкость влилась в неё, и что-то в груди будто сжалось и что-то внутри тела начало закипать. Скачало, перехватило дыхание. Руки дёрнулись в ремнях, жидкость словно горела изнутри — каждая клетка пылала, будто в неё залили лаву. Зрачки дёрнулись, лицо на миг исказилось — едва заметно. Зубы сжались. Горло сжалось — не от крика, нет, — от усилия не закричать.
Но она всё же закричала.
Крик вырвался нечеловеческий, рваный, дикий. Он отразился в бетонных стенах, ударился в лампу, вздрогнул в мониторе. Лин чувствовала, как дрожит под ней пол, как мышцы сводит судорогой, как внутри неё что-то рушится или собирается воедино. Затем боль ушла, резко, как будто выключили ток, оставив после себя звон в ушах, бледную дрожь под кожей и что-то гулкое, тяжелое, залёгшее в груди.
Врачи молча склонились над ней. Свет фонаря был белым, который врезался в глаза. Один из них раздвинул веки, осматривая зрачки. Они отреагировали сразу с резкой точностью. Но её взгляд изменился, он стал холоднее. И глаза некогда просто голубые, теперь вспыхивали изнутри, будто тусклый ледяной свет пробивался из глубин зрачков. На коже проступили вены, который светились голубым цветом. Они горели медленно, но устойчиво. Как корни чего-то, пущенного внутрь, как сеть, пульсирующая жизнью, которая не принадлежит человеку.
— Vitalparameter stabil. Keine Anomalien.*
— Augen reagieren, serum hat angeschlagen.*
Фигуры обменялись короткими взглядами. Один из них достал планшет, что-то записал. Другой — поднял её руку, проверил пульс. Третий — молча наблюдал, не отводя взгляда. Дыхание девушки снова выровнялось. Лицо снова застыло, глаза остались открытыми, неподвижными. Боли в них больше не было, как и самой Лин. Только отражение лампы и пульсирующий свет вен под кожей.
***
Тьма рассыпалась внезапно. Словно плотная ткань, что порвалась в швах, расползаясь по краям, пропуская сквозь себя первый свет. Пробуждение пришло не с теплом, а с болью, глухой и тяжёлой. Как будто тело Лин наполнили изнутри камнями, и теперь каждый вдох сдвигал глыбы под кожей. Она не сразу поняла, где находится — белый потолок, очертания своей комнаты, лампа под потолком, слабый городской свет, просачивающийся сквозь занавески. Но всё это будто оставалось за стеклом. Мир казался другим, словно она вернулась не из сна, а из какой-то другой реальности.
Грудная клетка ныла, как после сильного удара. Руки дрожали. Пальцы были скрюченными, как будто она весь сон держала в кулаках острые края. И боль — не воспоминание, не эхо — а что-то настоящее, цепкое, липкое. Та, что не уходит с пробуждением, а остаётся внутри, будто часть организма.
Лин с трудом вдохнула и медленно подняла руки. Сначала одну, потом вторую и затем замерла.
По внутренней стороне запястья, сквозь кожу, просвечивали тонкие линии. Голубые, фосфоресцирующие, словно под кожей стекло, наполненное светящейся жидкостью. Свет был тусклым, но живым — он пульсировал как ритм сердца. Как зов чего-то, чего она не понимала, но ощущала почти телесно. Она села, рывком, словно боясь, что снова провалится назад. Лин повернула голову и увидела, как в комнате парили предметы, кружка с остатками вчерашнего чая, карандаши, книги — всё будто оторвалось от реальности и зависло в воздухе. Плавно, как будто невесомость вошла в комнату, и всё, что не было приколото к полу, оторвалось от поверхности. Они не крутились, не хаотично метались — напротив, их движение было аккуратным, почти бережным. Как будто невидимая рука держала каждый предмет, чтобы он не разбился. Лин медленно, с опаской спустила ноги с кровати. Пятки коснулись пола, и по телу как будто прошёлся разряд. Она подняла взгляд. На потолке плавал её блокнот, книга, которую она так и не дочитала.
Её сердце забилось чаще. В груди густой, вязкий страх. Лин чувствовала, что внутри неё что-то изменилось, что невозможно вернуть обратно. Она встала медленно, босыми ногами по деревянному полу. Кожа чувствовала каждую щепку, каждый изгиб доски. За спиной шуршала простыня, а воздух будто тянулся за каждым её шагом — плотный, сухой, пропитанный пылью и старой бумагой. Всё это было реальным, не сном, и даже не игрой воображения. Её взгляд упал на книгу. Она парила почти на уровне глаз. Обложка приоткрыта, страница слегка шелестела. И вдруг в голове вспыхнула мысль.
Если я дотронусь?...
Лин вытянула руку, свет в её венах усилился, будто что-то внутри почувствовало намерение. И как только её пальцы сомкнулись на книге — воздух в комнате сжался. На мгновение всё застыло, и затем всё рухнуло. Кружка ударилась об пол с резким звоном, разлетаясь брызгами, карандаши прокатились к стене, оставив на полу тонкую борозду, блокнот рухнул с глухим хлопком. Лин вздрогнула. Книга в её руках была тяжёлой, будто вобрала в себя вес всего происходящего, страницы шуршали, как листья. Вены на руках светились сильнее, как будто усилие привело их в возбуждение. Она прижала книгу к груди, и шагнула назад. Пальцы дрожали, а зрачки расширились.
Она слышала собственное дыхание. Лин опустилась на пол, всё ещё держа книгу. Попробовала сосредоточиться, успокоить дыхание, унять дрожь в пальцах. Мысли не складывались в слова. Только образы, ощущения. Боль ещё ощущалась, но не такая, как во сне, глубже. Внутри, в костях. Как будто её тело и правда что-то пережило. Как будто она там была на самом деле. Лин подняла глаза к окну, за ним был Нью-Йорк, который жил своей жизнью. Она провела рукой по предплечью. Кожа пылала, как от жара, а свет под ней пульсировал, не угасал, словно только начинал просыпаться.
_________
*— Это уже седьмой подопытный. Вы уверены, что с ней не будет так же, как с остальными?
*— Делайте то, что вам велено.
*— Да, сэр.
*— Жизненные показатели стабильны. Аномалий нет.
*— Глаза реагируют, сыворотка сработала.