Глава 37
Воздух в гостиной Волковых, еще недавно густой от запахов пряного мяса и дорогого парфюма с чеченской свадьбы, теперь был наполнен запахом хорошего коньяка, сигарного дыма и... легкого веселого беспорядка. На журнальном столике стояла пустая бутылка «Реми Мартина» и блюдо с остатками фруктов, смешанных с обглоданными костями от шашлыка, которые Михаил забыл убрать.
Виктория, сбросив каблуки, сидела, подтянув колени к груди, завернувшись в мягкий плед. Ее длинные волосы были растрепаны, на щеках играл румянец от смеха и пары бокалов безалкогольного шампанского. Михаил, удобно развалившись в кресле напротив, держал в руке стакан с коньяком и недовольно хмурился, хотя уголки его губ предательски подрагивали.
— Да чтоб тебя черти драли, Вика! — пробурчал он. — Я тут, понимаешь ли, за каждым углом слежу, чтобы на тебя лишний раз никто не дыхнул, а ты мне тут «Нана хаза ю» выдаешь, как будто с ними всю жизнь на одних горшках сидела! И эти братья Али, смотрят на тебя, как кот на сметану! А ты ему, глазки строишь!
Виктория расхохоталась.
— они смотрели на меня с уважением, а не как кот на сметану! Они просто были впечатлены!
— Впечатлены! — фыркнул Михаил, отпивая коньяк. — Я тебе говорю, я сам там чуть не задохнулся от этой кавказской галантности. Вся эта «Марша чего то там »… Золото, ты же знаешь, что ты моя, и никакие их там «хаза йоI» не заменят мне мою волчицу!
Марат, который до этого момента пытался жонглировать яблоками, но неизменно ронял их, плюхнулся на диван рядом с Викторией.
— Ну вот, началось! Ревнивый волк выпустил когти! Вика, ну ты же знаешь, что Димка меня на дух не переносит! А ты с ним там шуры-муры водишь, а я, значит, для чего? Чтобы вам тут хачапури носить?!
Дмитрий, как обычно, сидел чуть в стороне, у камина, его лицо было непроницаемо, но в глазах мелькнула легкая, почти незаметная улыбка. Он внимательно слушал, как Марат снова и снова «страдал» от того, что Виктория уделяла ему больше внимания, чем самому Марату.
— Марат, не придумывай! — Виктория бросила в него подушкой. — С Димой у нас особая связь! Он меня понимает без слов, не то что ты, пустозвон!
— Ой-ой-ой! Особая связь! — заныл Марат, обнимая подушку. — Она ему глазками стреляет, а он ей, понимаешь, в ответ моргает! Это ж надо, какую ревность во мне эта пара будит! Миш, ну скажи ей!
— Заткнитесь оба, — Михаил покачал головой. — Марат, ты сегодня уже натанцевался на свадьбе, как будто тебе в зад шило засунули. А ты, золото, — он повернулся к Виктории, — давай-ка спать. Тебе вредно так смеяться, ребенка напугаешь.
— И что, теперь мне и смеяться нельзя? — притворно возмутилась Виктория, но тут же зевнула.
— Смеяться можно, — Михаил поднялся, потягиваясь. — Но дозированно. А то вон, даже Дмитрий на тебя так смотрит, будто в нем живые эмоции проснулись.
Дмитрий тут же спрятал улыбку, его лицо вновь стало непроницаемым. Виктория рассмеялась.
— Он-то на меня смотрит с пониманием! А ты — с ревностью! И вообще, я устала. И хочу на собрание.
Михаил резко остановился.
— Какое еще собрание?
— Завтра утром, — Виктория поднялась, потягиваясь, и грациозно пошла к лестнице. — Ты же сам говорил, что будет важное собрание по новым альянсам. Я хочу присутствовать.
— Нет, — отрезал Михаил. — Ты остаешься дома.
Виктория остановилась на середине лестницы, медленно повернулась, и в ее глазах загорелся тот самый огонек, который Михаил хорошо знал.
— Я не спрашиваю разрешения, Миша. Я ставлю тебя в известность. Я твоя жена, я ношу твоего ребенка, и я – часть этого клана. И я хочу знать, что происходит.
— Это не бабье дело, Вика! — Михаил повысил голос, но тут же смягчил его, видя, как она хмурится. — Это опасно. Там будут люди, которых ты еще не знаешь. Там будут обсуждаться серьезные вещи.
— Тем более, — Виктория спустилась на одну ступеньку ниже. — Ты же сам меня учил, что нужно держать руку на пульсе. И я не какая-то там безмозглая дурочка, которая будет сидеть в углу и хлопать ресницами. Я твоя жена, и я могу быть полезной. А для ребенка это будет полезно – мама будет сильной и уверенной.
— Ох, мама будет сильной! — Михаил потер виски. — Ты бы еще сказала, что он там стратегию в животе разрабатывает!
— Может, и разрабатывает! — Виктория улыбнулась. — И ты не посмеешь мне запретить. Я поеду. И точка.
Михаил посмотрел на нее, на ее сияющие глаза, на едва заметную горбинку на животе, которая уже сейчас говорила о новой жизни. Он знал, что спорить бесполезно. Она была упряма, как сто чертей, и он любил ее именно за это.
— Хорошо, — выдохнул он. — Но если что, я тебя оттуда за шкирку вытащу, понял? И ни шагу от меня.
Виктория победно улыбнулась.
— Отлично.
***
На следующее утро, когда Михаил увидел Викторию, он чуть не подавился утренним кофе.
— Да ты с ума сошла, что ли, золото мое? — Он смотрел на нее во все глаза.
Виктория стояла в прихожей, от нее исходил легкий аромат дорогого парфюма и такой уверенности, что, казалось, стены трещали. На ней были высокие, до самого бедра, лакированные сапоги Christian Louboutin, с той самой красной подошвой, что так дерзко сверкала при каждом шаге. Соболиная шуба, струящаяся по её фигуре, словно живой мех, была распахнута, открывая угольно-черное платье-пиджак, подчеркивающее длинные ноги и слегка округлившийся живот. Длинные каштановые волосы водопадом ниспадали по плечам.
— Что не так? — Виктория подняла брови. — Я выгляжу потрясающе. Это деловая встреча, а я – твоя жена. Мы должны производить впечатление.
— Впечатление ты производишь! — проворчал Михаил. — Впечатление, что ты только что с подиума сошла, а не на серьезную встречу едешь! Эти твои сапоги… на таком каблуке! Ты же беременна! И эта шуба… Тебя что, мало, что ты мою кровь свернула, так еще и на людей действовать хочешь?
— У меня устойчивый каблук, Миш. И шуба – это классика. А выглядеть хорошо – это всегда на пользу делу. — Виктория поправила воротник. — И давай, мы опаздываем.
Он знал, что это бесполезно. Его "золото" была такой же непоколебимой, как и он сам, когда дело касалось принципов. И он ее за это любил, хоть и бесился неимоверно.
Собрание проходило на загородной резиденции деда Беркутова, старейшины клана. Это место было крепостью, куда допускались только самые проверенные и доверенные люди. Никаких чужих, никаких лишних глаз. Только Волковы и Беркутовы.
Когда Виктория вошла в зал, заполнив его своей аурой, несколько голов повернулись. Михаил, идущий рядом, почувствовал на себе и на ней тяжелые взгляды.
За длинным полированным столом сидели мужчины, чьи лица были высечены из камня, чьи глаза видели слишком много, чтобы проявлять лишние эмоции. В центре стола, как вековой дуб, сидел дед Беркутов, глаза его были остры и проницательны. Рядом с ним, его сын, отец Виктории, Максим Беркутов.
Максим посмотрел на дочь, и его губы скривились в едва заметной, пренебрежительной усмешке.
— Наконец-то решила показаться, Виктория? — его голос был сухим и холодным. — Надеюсь, не опозоришь фамилию своим поведением.
Михаил сжал кулаки, готовый ответить, но Виктория опередила его.
— Отец, — её голос был спокойным, но в нем чувствовалась сталь. — Я здесь как жена Михаила и мать будущего наследника. Мое присутствие — честь для нашей семьи. А за поведение, как ты знаешь, я всегда отвечаю сама.
Дед Беркутов, напротив, улыбнулся, его глаза потеплели.
— Моя внучка, — его голос, несмотря на возраст, звучал крепко. — В ней течет кровь Беркутовых, и она не боится смотреть правде в глаза. Не то что некоторые, — он бросил многозначительный взгляд на Максима, который лишь сильнее сжал губы. — Садись, внучка. У нас есть кое-что важное.
Виктория заняла свое место рядом с Михаилом, чувствуя его напряжение. Дмитрий сидел напротив, его лицо, как всегда, было маской, но Виктория, знавшая его чуть лучше других, уловила едва заметное дрожание в уголке челюсти. Марат, как обычно, старался казаться непринужденным, но его глаза метались по лицам присутствующих, пытаясь уловить настроение.
Разговор шел о делах, о перераспределении сфер влияния, о новых угрозах и о том, как укрепить позиции кланов. Михаил говорил четко, без лишних слов, его предложения были весомы и логичны. Виктория слушала внимательно, изредка кивая, иногда делая пометки в блокноте.
Затем дед Беркутов взял слово. Его голос стал более серьезным.
— Мы не можем вечно быть в состоянии войны с Соколовыми, — сказал он. — Это истощает наши ресурсы, отвлекает нас от более важных угроз. Нужен мир. Или хотя бы перемирие. А для этого… нужен союз.
Все за столом напряглись. Все понимали, о чем пойдет речь.
— У Соколовых есть дочь, — продолжил дед Беркутов. — Она всегда была в тени. Никто ее не видел, ее тщательно скрывали. Но она существует. И мы считаем, что для укрепления этого союза, для окончательного примирения наших семей… она должна стать женой. Женой кого-то из наших.
Михаил почувствовал, как Виктория напряглась рядом с ним. Ее рука на его колене слегка сжалась.
— И кто же этот счастливчик? — спросил дед Волковых, его голос звучал цинично.
Дед Беркутов перевел взгляд на Дмитрия.
— Дмитрий. Ты — брат Михаила. Ты силен, умен, предан своему клану. Ты уважаем. Ты идеальная кандидатура.
В зале повисла мертвая тишина. Каждый взгляд был прикован к Дмитрию. Его обычно непроницаемое лицо, словно высеченное из камня, казалось, дало едва заметную трещину. Челюсти стиснуты, взгляд устремлен в одну точку, но не видящий ничего перед собой, а ушедший куда-то в глубину, туда, где хранились его самые тщательно оберегаемые тайны. Руки, лежащие на столе, сжались в кулаки, так что костяшки побелели.
Виктория ощутила это физически. Она вспомнила их душевный разговор, тот вечер, когда он впервые приоткрыл ей свою душу, рассказал о своей потере, о своем «ангелочке». Она помнила его боль, его невыплаканные слезы. И сейчас она видела, как эта старая рана вновь кровоточит, как его вынуждают предать ту память, которую он хранил так бережно. Он был готов пожертвовать собой ради клана, ради Михаила, ради мира, но какой ценой? Ценой своего сердца.
Максим Беркутов, ее отец, злорадно усмехнулся. Он всегда недолюбливал Дмитрия, считая его слишком замкнутым и опасным.
— Отличный выбор, дед. Идеальный. Он же у нас, как собака на цепи, предан. Прикажешь — женится.
Михаил хотел было сорваться на тестя, но сдержался. Он чувствовал, как сильно давит это решение на Дмитрия.
Дмитрий медленно поднял голову. Его глаза, обычно холодные, были полны такой боли, что Виктория вздрогнула.
— Я… — его голос был хриплым. — Я сделаю то, что нужно для клана.
Его слова прозвучали как приговор.
***
Вечером того же дня, после собрания, дом Волкова был непривычно тих. Михаил ушел в свой кабинет, чтобы обдумывать последствия принятых решений. Марат исчез где-то, вероятно, пытаясь найти способ «утопить свое горе» в еде или выпивке.
Виктория, несмотря на усталость, не могла усидеть на месте. Ее мысли были только о Дмитрии. Она нашла его на стрельбище, в подвале дома. Звуки выстрелов глухо доносились из-за бронированной двери. Он стоял у мишени, методично разряжая обойму за обоймой, его движения были резкими и точными, но в них чувствовалась скрытая ярость.
Она подошла ближе, встала позади него, не говоря ни слова. Только когда он закончил стрелять, отложил пистолет и вытер руки, она тихо произнесла:
— Дима.
Он вздрогнул, его тело было напряжено. Он не ожидал ее здесь. Медленно повернулся, его глаза были все еще полны боли, которую он пытался спрятать.
— Вика, тебе не стоит здесь быть. Это не место для тебя.
— А для тебя это место? — она указала на продырявленные мишени. — Выпускать пар, когда на душе кошки скребут?
Он молчал, отворачиваясь, чтобы перевесить новую мишень.
— Я помню, Дима, — продолжила она, ее голос был мягким, но твердым. — Помню тот разговор, когда ты рассказал мне про своего ангелочка. Про ту девочку. Про то, как тебе больно до сих пор. И я вижу сейчас, как тебе больно от того, что они пытаются заставить тебя предать свою память, свои чувства.
Дмитрий замер. Его обычно непроницаемая маска спала, и она увидела на его лице глубокую печаль. Он повернулся к ней, его взгляд был тяжелым.
— Я должен, Вика. Это для клана. Для Михаила. Мир с Соколовыми… это важно.
— А твоя жизнь? Твоя душа? — она подошла ближе, положив руку ему на предплечье. Его мускулы были напряжены. — Ты не должен этого делать, если не хочешь. Не важно, что они скажут. Это твоя жизнь. И твой ангелочек… он бы не хотел, чтобы ты страдал.
Он закрыл глаза, глубоко вздохнул.
— Я не знаю, Вика. Я… я не могу думать ни о чем, кроме долга. Я всегда так жил. Долг. Честь. Верность.
— А любовь? — тихо спросила она. — А счастье? Тебе нельзя быть счастливым?
Дмитрий открыл глаза. В них мелькнула искра.
— Счастье… — он словно попробовал это слово на вкус. — Для меня счастье — это чтобы Михаил был в безопасности. Чтобы его семья была в безопасности. Вы.
— А ты? — Виктория сжала его руку. — Дима, ты же живой человек. Ты не робот. И ты имеешь право на выбор. На свое собственное счастье.
Его взгляд скользнул по ее животу.
— У меня есть ты. И это… это достаточно.
— Нет, это не достаточно, — Виктория покачала головой. — Ты достоин большего. И никто не имеет права решать за тебя, с кем тебе жить, кого любить. Особенно если это значит, что ты должен предать то, что для тебя свято.
Дмитрий отвернулся, провел рукой по волосам, словно пытаясь смахнуть наваждение.
— Это… это грязная игра, Вика. Игра, в которой я пешка.
— И что? Пешка может стать ферзем, Дима, — она улыбнулась. — Не сдавайся так легко. Я не дам тебе сдаться.
Он посмотрел на нее, и в его глазах появилось что-то, что она видела крайне редко – надежда. Или что-то похожее на нее.
— Что ты имеешь в виду? — его голос был едва слышен.
— Я имею в виду, что мы найдем способ. Я не позволю им сломать тебя. Никто не имеет права заставлять тебя жениться на той, кого ты не любишь. Особенно когда твое сердце уже принадлежит другому… даже если ее нет рядом. Мы поговорим с Михаилом. Мы что-нибудь придумаем.
Она чувствовала его боль, его внутреннее сопротивление. Но она также чувствовала и его благодарность. Он, суровый и молчаливый Дмитрий, наконец-то нашел кого-то, кто видел его не только как оружие, но и как человека.
— Ты… ты всегда так, Вика, — прошептал он, и уголок его рта чуть дрогнул. — Всегда находишь способ.
— Вот и сейчас найду, — она кивнула. — Но ты должен мне помочь. Ты должен захотеть. Захотеть быть счастливым, Дима. Ради себя. Ради нее.
Дмитрий глубоко вдохнул, и на мгновение, всего на одно мгновение, его плечи расслабились. Он посмотрел на Викторию, и в его глазах промелькнула нежность.
— Спасибо, Вика. За то, что… за то, что ты есть.
Она лишь улыбнулась в ответ, зная, что этого достаточно. Это было начало. Начало борьбы за его собственное счастье.