Кровь на красной подошве

Мне кажется, я не спала всю ночь. Ворочалась с боку на бок, чувствуя, как живот, несмотря на уже заметный размер, сводит от нервного напряжения. Мысли метались, словно загнанные звери, по лабиринтам моего сознания. Дима… Мой дорогой, молчаливый, но такой родной Дима. Я видела его насквозь, знала его боль, его скрытые шрамы. И вот теперь, после всего, что он пережил, его собирались принести в жертву на алтарь клановых интересов.

Я встала с постели задолго до рассвета, чувствуя себя как натянутая струна. Отражение в зеркале пугало: бледное лицо, круги под глазами, губы сжаты в тонкую нить. Одеваясь, я выбрала наряд, который, как мне казалось, должен был вселить в меня уверенность и решимость. Строгое темно-синее платье, чуть выше колена, идеально подчеркивающее округлости, но при этом достаточно формальное. И, конечно, любимые, хоть и чертовски неудобные, Christian Louboutin – чтобы чувствовать себя выше, сильнее, значимее. Это была моя броня. Мой способ показать, что я не просто беременная жена главы клана, а человек со своим мнением.

Миша проснулся от моей возни, его глаза, сонные и слегка раздраженные, уставились на меня.
— Золото, ты чего так рано? И почему ты так завелась? – его голос был низким и хриплым. – Что происходит?
Я резко повернулась к нему, не сдержавшись.
— Происходит то, Миша, что вы все, эти ваши старейшины, эти чертовы кланы, собираетесь сломать жизнь Диме! Он не заслуживает этого! Он… он не кукла, которой можно помыкать! Он живой человек, со своими чувствами, со своими желаниями!
Миша сел на кровати, его могучее тело напряглось. В его глазах мелькнула тень раздражения, смешанная с недоумением.
— Вика, – он произнес мое имя с ноткой предупреждения. – Не начинай. Это не тебе решать. Это касается клана. И Дима – член клана. Он знает свой долг.
— Долг?! Какой, к черту, долг?! – мой голос звенел. – Долг быть несчастным? Долг забыть о себе ради ваших амбиций? Я не понимаю, почему ты так спокоен! Почему ты не встанешь на его защиту?! Он же твой брат!
Он вздохнул, его взгляд стал жестче.
— Именно потому, что он мой брат, я понимаю, что это его долг. И он справится. Мы все справимся.
Эти слова, сказанные с такой непоколебимой уверенностью, лишь разозлили меня еще больше. Он не понимал. Совершенно ничего не понимал. Как можно быть таким слепым?

***

Мы спускались по лестнице в абсолютной тишине, лишь мои каблуки отбивали звонкий ритм по мраморным ступеням. Атмосфера в доме была наэлектризована, словно перед бурей. Марат, увидев меня, лишь покачал головой, но ничего не сказал, видимо, чувствуя, что меня лучше не трогать. Дима стоял у окна в гостиной, спиной к нам. Его силуэт казался еще более одиноким и поникшим, чем обычно. Я чувствовала, как сжимается сердце. Моя решимость крепла с каждым шагом. Я не позволю им этого. Ни за что.

Когда мы вышли на улицу, нас уже ждал черный, бронированный минивэн класса люкс, сверкающий полированными боками в первых лучах восходящего солнца. Это был не просто транспорт, а мобильный командный пункт, оснащенный по последнему слову техники. С каждой такой поездкой я все больше осознавала масштабы и влияние кланов, их незримую, но всеохватывающую власть.

Подойдя к машине, я приняла решение. Миша открыл дверь, ожидая, что я, как обычно, сяду рядом с ним. Но я неожиданно для него и для себя двинулась прямо к Диме.
— Дима, – я тихо позвала его.
Он поднял голову, его глаза, обычно непроницаемые, сегодня были полны какой-то скрытой боли и глубокой усталости.
— Вика, – его голос был хриплым.
Я села рядом с ним, намеренно оставив Мишу с Маратом напротив. Это был мой маленький бунт. Моя попытка оказать Диме моральную поддержку, показать, что он не один.

Миша, заметив мой маневр, тут же нахмурился, его губы сжались в тонкую линию. Он сел напротив нас вместе с Маратом, и его взгляд не отрывался от меня, полный ревности и недоумения.
— Что происходит, Вика? – проворчал он, его голос был низким и угрожающим, но с легким намеком на обиду. – Ты весь день не в себе. А теперь еще и от меня бегаешь.
Я повернулась к нему, стараясь выглядеть невинной.
— Что ты, Миша. Просто Дима сегодня самый несчастный человек на свете, и ему нужна поддержка. Я просто хочу с ним поговорить.
И тут же, повернувшись к Диме, я наклонилась к нему, понизив голос до шепота.
— Дима, я не позволю им этого. Я расторгну этот договор, чего бы мне это ни стоило. Ты не будешь жениться на этой тайной дочери Михаила.
Дима лишь тяжело вздохнул, его взгляд был прикован к мелькающим за окном пейзажам.
— Бесполезно, Вика, – прошептал он в ответ, его голос был полон обреченности. – Все уже решено. Я ничего не могу сделать.
— Можешь, – я упрямо сжала его руку, скрывая это движение от глаз Миши. – Всегда есть выход. Мы найдем его.

Марат, сидевший напротив, не упустил возможности подколоть Диму, заодно и Мишу.
— О-о-о, Димыч, да ты у нас ловелас! – он хихикнул. – Сначала Вика за тебя горой, а теперь еще и таинственная красавица Соколова! Смотри, а то Миша ревновать начнет! Вон, он уже скрипит зубами!
Миша, услышав это, лишь громче заворчал, бросая на меня испепеляющий взгляд.
— Марат, прикрой рот, пока я его тебе не прикрыл! – его голос был полон сдерживаемой ярости, но в то же время в нем проскальзывала нотка забавной ревности, которая заставила меня чуть улыбнуться. Смешной он, мой медведь.
— Ну что ты, Миша, – Марат развел руками, притворно удивленный. – Я ж про Диму! Он же у нас жених! Хотя, Вика, тебе-то что за дело? Ты уже замужем, все дела. Оставь Димыча на растерзание невесте!
— Это не смешно, Марат! – прошипела я, бросая на него злой взгляд.

Дима сидел рядом, поникший и задумчивый. Он не участвовал в нашей перепалке, лишь изредка бросая на меня уставший взгляд. Я чувствовала его внутреннюю борьбу, его безысходность.
Тем временем, чтобы хоть как-то унять ревность Миши и показать, что я все еще его, я потянулась к нему через сиденье и, поймав его взгляд, взяла его за руку.
— Не ворчи, Миша, – прошептала я, мягко поглаживая его костяшки. – Я просто волнуюсь.
Он лишь тяжело вздохнул, но мое прикосновение немного смягчило его. Его пальцы крепко сжали мою ладонь, и так мы и ехали до самой резиденции Соколовых – я, одной рукой держа Диму за руку под сиденьем, а другой – сжимая ладонь Миши, словно балансируя между двух огней.

***

Резиденция Соколовых оказалась еще более внушительной, чем я себе представляла. Не просто дом, а целый архитектурный ансамбль из черного камня и стекла, окруженный идеально подстриженными газонами и вековыми дубами, чьи кроны казались непроницаемыми стенами. Вокруг царила атмосфера сдержанной роскоши и вечной, нерушимой власти. Охранники в строгих костюмах стояли у каждых дверей и углов, их взгляды были холодными и цепкими. Чувствовалось, что здесь шутки неуместны.

Нас проводили в огромный зал, который больше напоминал тронный, чем комнату для переговоров. Высокие потолки, украшенные лепниной, стены, обитые дорогим деревом, огромный стол из темного мрамора в центре, окруженный массивными стульями, обитыми кожей. Все дышало властью и древностью.
За столом уже сидели. Во главе, словно король на троне, восседал Николай Соколов – глава их клана. Его взгляд был пронзительным, лицо – высеченным из камня, каждое движение – обдуманным и властным. Рядом с ним сидел Виктор Волков. Его седые волосы были аккуратно зачесаны назад, а глаза, хоть и выдавали возраст, все еще горели неистовым огнем. А напротив него, мой дед, Артем Беркут, грозный и невозмутимый, с привычной для него хищной усмешкой на губах. В его присутствии я всегда ощущала себя маленькой девочкой, несмотря на все свои достижения.
Я нежно поздоровалась со своим дедом, и он, на удивление, тепло улыбнулся мне, погладив по щеке. В этот момент я почувствовала, что, несмотря на все клановые игры, в его сердце еще есть место для любви.

Мы заняли свои места. Меня посадили между Димой и Мишей. Слева сидел Дима, его плечо едва касалось моего, я чувствовала его напряжение. Справа – Миша, его рука невидимо сжимала мою под столом, его взгляд был сосредоточен на Николае Соколове. Эта позиция, между двумя самыми важными мужчинами в моей жизни (кроме моего деда), ощущалась как некое символическое бремя.

Наконец, Николай Соколов, поднявшись, обвел всех присутствующих тяжелым взглядом. Его голос был низким и властным, разносясь по залу.
— Господа, – начал он, – мы собрались здесь сегодня, чтобы положить конец давнему противостоянию и заложить основу для нового альянса. Мой клан, клан Волковых и клан Беркутовых – три столпа нашего мира. И пришло время для их объединения.
Он сделал жест рукой в сторону двери, и в зал вошла она.

Мое дыхание перехватило. Она была именно такой, какой я ее себе представляла, слушая рассказы Димы – и даже лучше. Невероятно нежная, хрупкая, словно сотканная из утреннего тумана и солнечных лучей. Копна золотистых волос, обрамляющих овальное личико, большие, невероятно чистые, зелёные глаза, которые сейчас были чуть опущены. На ней было простое, но элегантное белое платье, которое подчеркивало ее эфемерность, ее юную, невинную красоту. Она выглядела как ангел. Тот самый ангел, про которого Дима рассказывал мне.

Я почувствовала, как Дима рядом со мной напрягся, словно натянутая струна. Его взгляд был прикован к Аннике, и в нем бушевал настоящий шторм. Недоумение, шок, узнавание, и что-то еще – глубокая, почти физическая боль.
Девочка медленно подняла голову. Ее взгляд скользнул по столу, по лицам мужчин, и остановился на Диме. В ее голубых глазах вспыхнул такой же шторм – удивление, неверие, и слабый огонек надежды. В этот момент я поняла, что они узнали друг друга. Не может быть. Это же просто невероятно!

Николай Соколов, словно не замечая наэлектризованной атмосферы, продолжил.
— Позвольте представить вам мою дочь, Аннику Соколову. И тебе, Анника, – он повернулся к ней, его голос стал чуть мягче, – я представляю главу клана Волковых, Виктора Волкова, твоего деда. И его внука, Дмитрия Волкова. Твоего будущего мужа.

Слова Соколова прозвучали как приговор, но теперь, увидев Диму и Аннику, я поняла, что это был не приговор, а скорее, поворот судьбы. Жестокий и неожиданный, но все же поворот.
В зале зашумели. Люди начали переговариваться, обмениваться многозначительными взглядами.
Марат, сидевший напротив, шутливо подмигнул Диме, явно не понимая всей глубины происходящего. Миша, нахмурившись, пристально наблюдал за этой сценой.

Тут в центр зала вышел юрист  Соколовых, держа в руках толстый пергамент с печатями. Он начал зачитывать условия брачного контракта.
Моя кровь закипела. Несмотря на то, что Анника оказалась "тем самым ангелом", я все равно ощущала несправедливость такого принудительного брака. Мне хотелось вскочить, закричать, что это неправильно, что люди должны иметь право выбора! Я почувствовала, как вскипает моя привычная бунтарская жилка. Я уже приготовилась встать, чтобы возразить, чтобы разнести это собрание к чертям собачьим.

Но в этот момент я почувствовала, как Дима, сидевший слева от меня, резко дернул меня за руку, сжимая ее. Он наклонился к моему уху, его дыхание опалило кожу.
— Вика, – прошептал он, его голос был хриплым, полным невероятного шока и узнавания. – Это она. Это мой ангел.

Его слова ударили меня, словно молния. Я замерла, широко раскрыв глаза, мой рот, который уже приготовился извергнуть поток возмущений, мгновенно захлопнулся. Шок. Ошеломляющее, всепоглощающее удивление. Вот это поворот! Это же просто невероятно! Мой Дима, и его потерянная любовь – Анника Соколова. Судьба сыграла с ними такую жестокую, но в то же время невероятную шутку.

Я посмотрела на Диму, затем на Аннику. Их глаза все еще были прикованы друг к другу, и я увидела в них нечто большее, чем просто притяжение. Это было узнавание, возвращение к чему-то утраченному, священному.
Миша, сидевший справа от меня, почувствовал мой замерший импульс. Он сжал мою руку под столом, его взгляд метался от меня к Диме, потом к Аннике. В его глазах читалось недоумение, которое быстро сменялось чем-то похожим на ревность. Он не понимал, что произошло, но ясно видел, что между нами, Димой и мной, существовала какая-то связь, какой-то невысказанный секрет.

Юрист продолжал монотонно зачитывать пункт за пунктом, но я уже ничего не слышала. Мой разум был занят другим. Я смотрела на Диму, на его лицо, которое теперь приобрело какой-то просветленный, но все еще невероятно потрясенный вид. Анника, в свою очередь, медленно опустила голову, ее щеки слегка порозовели.

Марат, видя мое внезапное молчание, чуть не расхохотался. Он был единственным, кто не ощущал всей тяжести и глубины момента.
— Ну что, Димыч! – громко воскликнул он, привлекая внимание всего зала. – Поздравляю! Скоро ты станешь женатиком! Через две недели свадьба! А помолвка, как тут сказано… – он ткнул пальцем в контракт, – …уже в эти выходные!
Эти слова прозвучали как гром среди ясного неба. Две недели? Помолвка в эти выходные? Это было невероятно быстро, даже для клановых браков. Но теперь я понимала, что Дима уже не будет возражать. Он был слишком шокирован, слишком ошеломлен, слишком… счастлив.

***

Обратная дорога домой была наполнена совершенно иным напряжением. Я чувствовала себя опустошенной, но в то же время в моей душе царил странный, смешанный букет эмоций. Радость за Диму, который, казалось, обрел свое потерянное счастье. Печаль от того, как несправедливо и жестко это счастье было преподнесено. И, конечно, усталость.

Миша сидел напротив, его лицо было мрачным. Он не сказал ни слова за всю дорогу, лишь изредка бросал на меня и Диму подозрительные взгляды. Он явно кипел от вопросов, но по какой-то причине держал их при себе.
Когда машина остановилась у дома, он резко распахнул дверь, вышел, обошел машину и открыл мою. Не говоря ни слова, он подхватил меня на руки, словно я была пушинкой, и, вместо того чтобы поставить на землю, усадил к себе на колени, прямо на заднем сиденье.
— Ну что, золото мое? – его голос был низким, полным сарказма и затаенной ревности. – Рассказывай. Что у вас за секретики с Димой? И почему ты так настойчиво старалась его отвести от этого брака? Ты ведь весь день возле него крутилась, потом и на собрании за него воевала. А когда он тебе что-то шепнул, ты и вовсе замолчала, как рыба. Что происходит? Какие еще тайны у моей жены?

Я почувствовала, как его рука сжимает мою талию, притягивая еще ближе. Его запах, обычно такой успокаивающий, теперь казался мне навязчивым, а его ревность, хоть и была понятна, в данный момент лишь раздражала. Но тут я вспомнила свой план.
— Какие секретики, Миша? – я постаралась говорить ровно, хотя внутри все еще бушевала буря эмоций. – Просто я не могла смотреть, как его заставляют! И вообще… – тут я вспомнила, как несправедливо было то, что мне, его жене, никогда не устраивали такой помпезной помолвки и свадьбы, как Диме. Вспышка обиды, хоть и надуманной, тут же охватила меня. – А мне? Мне ты что, так просто взял и увел? Никакой помолвки, никакой свадьбы через две недели! Вот так вот, походя, взял, и все! Как какой-то мизерный человек, без церемоний, без всего!

Внутри меня что-то оборвалось, и, к моему собственному удивлению, по щекам потекли настоящие слезы. Все накопившееся напряжение, стресс от собрания, волнение за Диму, за себя, за малышей – все это вылилось в водопад слез. Я почувствовала себя настолько обиженной и несчастной, что даже удивилась собственной способности к такому театральному представлению.
Миша опешил. Он никогда не видел меня такой беспомощной, так искренне плачущей. Его хмурое лицо мгновенно смягчилось, сменившись выражением искренней тревоги. Он прижал меня к себе, нежно поглаживая по волосам.
— Ну-ну, золото мое, что ты? – его голос стал мягким, полным нежности. – Моя ты хорошая… Ну не плачь, прошу тебя. Что случилось? Расскажи мне. Я не хотел тебя обидеть. Прости меня, если что не так сказал. Я просто… Я просто переживаю за тебя.

Я продолжала всхлипывать, уткнувшись ему в плечо, но краешком глаза я заметила Диму, который сидел напротив, все еще бледный и поникший, но на его губах играла легкая, почти незаметная усмешка. Он, кажется, понял мою игру. И я, несмотря на все свои «страдания», тут же подмигнула ему, чтобы он не сомневался. Дима еле заметно кивнул, а усмешка на его лице стала чуть шире.

Миша тоже заметил мой маневр.Но нечего не сказал

***

Мы приехали домой, и я, едва ступив на порог, с драматическим стоном рухнула на диван в гостиной, едва не уронив свои туфли.
— Ох, мои ноги! – простонала я, скидывая ненавистные Christian Louboutin. – Как же они болят! И отекли! Чувствую себя бегемотом, который всю жизнь провел на каблуках! Эти ваши собрания – это убийство для беременной женщины!

Марат, который уже был рядом, тут же начал подтрунивать, его глаза весело блестели.
— А не надо было, Вика, такие убийственные каблуки надевать! Я ж говорил! Куда тебе на таком сроке? Беречь себя надо, а не по подиуму вышагивать на этих шпильках, словно готовишься к показу мод!
— Ах ты, Марат! – я метнула в него подушку, которая, к сожалению, пролетела мимо. – Сам небось на каблуках не ходил, вот и молчи! Это была важная встреча! И я должна была выглядеть на все сто! Как глава клана! Как жена главы клана!
— На все сто, которые тебя потом на руках таскать будут? – фыркнул он, уворачиваясь от очередной подушки. – Вот она, женская логика! Сначала красота, потом страдания! Сначала элегантность, потом стоны о ногах!
— Страдания, Марат, это когда ты поешь в караоке, – отрезала я, – а не когда у меня ноги болят! Мои бедные, несчастные ноги, которые держат троих!
— Ой-ой-ой, какие мы чувствительные! – Марат закатил глаза, но его губы подрагивали от смеха. – Беременная женщина, что с нее взять! Гормоны шалят! И драматизм – это твое второе имя, Вика!

Я уже собиралась ответить ему еще более колким замечанием, но тут заметила его взгляд. Он смотрел на меня с неким озорством, а потом едва заметно кивнул, словно приглашая меня к игре. Я поняла. Он что-то придумал. Что-то, что выходило за рамки обычных клановых правил. Мои глаза тут же загорелись.

— А-а-а-а-а! – я издала громкий, почти театральный вопль, который эхом разнесся по всему дому. – Михаил! Миша! Мне плохо! Мои ноги! Я чувствую, что они сейчас лопнут! Мне срочно нужен массаж! Немедленно!

Секунды спустя Миша уже был в гостиной, его лицо было полно тревоги. Он буквально примчался, словно молния.
— Что случилось, золото?! – он бросился ко мне, присел рядом, его глаза обеспокоенно бегали по моему лицу. – Что болит? Ноги? Голова? Живот?
— Ноги! – я жалобно всхлипнула, притворяясь, что мне очень-очень больно. – Отекли! Ужасно болят! Я еле живая! Я чувствую, как они пульсируют! Кажется, я не могу больше ходить!

Миша ничего не сказал. Он лишь покачал головой, но его взгляд был полон нежности, смешанной с легкой усталостью от моих театральных представлений. Он поднял меня на руки, словно ребенка, и понес в наше крыло, в спальню. По пути я бросила торжествующий взгляд на Марата, который лишь усмехнулся в ответ, явно наслаждаясь моей игрой.
«Хитрая лиса», – подумала я про себя, прижимаясь к сильной груди Миши.

В спальне он осторожно опустил меня на кровать, снял мою соболиную шубу, затем аккуратно стащил с меня ненавистные сапоги и аккуратно поставил их в угол.
— Ох, Вика, Вика, – он поцокал языком, осматривая мои распухшие ступни. – Ну зачем ты так? Я же говорил тебе, не надевай эти… эти убийственные штуки.
Он ушел на минуту, а вернулся с тазом теплой воды, морской солью и ароматическими маслами лаванды и мяты. Я лежала, наблюдая, как он, такой сильный и брутальный глава клана, с такой нежностью и заботой ухаживает за мной. Это был мой Миша, мой муж, и в такие моменты я любила его до безумия.

— Миша мне нужно смыть макияж.
—Вика я мужик откуда мне знать как это делается.сказала он возмущением.
—Я не хочу вставать.-начала я капризничать.
—Хорошо,скажи что нужно делать.
—Принеси мицелярку.
—Что это,Виктория опиши -начала он кричать уже с ванной.
На что я вздохнула —Баночка с прозрачной водичкой.-На что я уже слышала как он там ворчит что их больше сотни.
—Ватные диски не забудь.
С горем пополам он принес мне средство и на удивление намочив диск он начал смывать мой макияж,на что я хихикнула.Пахан братвы снимает макияж своей жене делает ванночку для ног.
—Не когда бы не подумала что ты на такое способен Миша!
—Беременная жена творить чудеса.-сказал он на что я начала громко хохотать.
Затем помог мне переодеться в мягкую, свободную домашнюю одежду – его старую футболку , которая  на мне висела. Уложив меня поудобнее в кровать, он сел рядом и начал массировать мои ноги, его сильные пальцы нежно разминали мышцы, снимая усталость и боль. Он был очень аккуратен, его прикосновения были нежными, но уверенными. Я почувствовала, как все напряжение покидает мое тело. Я закрыла глаза, наслаждаясь моментом.

— Как там наши малыши? – спросил он тихо, прикладывая ладонь к моему животу. – Не беспокоят маму? Им понравилось сегодняшнее представление?
Я улыбнулась, открывая глаза.
— Они спокойны. Наверное, тоже устали от сегодняшних приключений. Но они тебя очень любят, когда ты так нежен.
Миша осторожно погладил мой живот, его взгляд стал мечтательным, полным бесконечной любви.
— Эй, мои волчата, – прошептал он, прислонившись ухом к моему животу, его голос был полон такой нежности, что у меня защипало в глазах. – Не давайте маме грустить. И не позволяйте ей на таких каблуках ходить, слышите? Она же у меня самая упрямая, вы знаете? Но и самая красивая. Мы вас очень ждем, мои хорошие. Папа уже весь в нетерпении. Я буду вас учить всему, что знаю. И защищать от всех бед. А мама… мама будет вас баловать и учить быть хитрыми, как она сама.

Его слова растопили остатки моей усталости и раздражения. Я нежно погладила его по голове, чувствуя прилив нежности. Мой Миша, такой грозный и властный со всеми, был таким мягким и ласковым со мной и нашими детьми.

Хотите книгу Дмитрия и Анники ?