Кровь на красной подошве

Московское майское утро было пропитано ароматом цветущей черемухи и свежести после ночного дождя. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь тяжелые портьеры из темно-синего бархата, осторожно касались лица Виктории, спящей на огромной кровати. Она больше не спала в той напряженной позе «солдата на посту», как раньше. Теперь она сворачивалась калачиком, утопая в облаке шелковых подушек, и её дыхание было глубоким и спокойным.

Михаил лежал рядом, подперев голову рукой. Он уже час не сводил с неё глаз. Для него эти три месяца стали временем самого невероятного превращения, которое он когда-либо видел. Его «ледяная леди», его суровая воительница, его Беркут — она расцвела. Кожа стала фарфоровой и словно подсвеченной изнутри, губы приобрели более яркий оттенок, а в чертах лица появилась такая мягкость, что у Михаила каждый раз сжималось сердце.

Но больше всего его поражало её поведение. Виктория стала… другой. Прежняя выдержка сменилась детской непосредственностью и эмоциональностью, которая поначалу пугала всех домашних. Она могла расплакаться из-за того, что в саду расцвел «слишком одинокий» тюльпан, или из-за того, что Михаил посмотрел на неё «недостаточно нежно».

— Просыпайся, моя маленькая жизнь… — прошептал он, едва касаясь губами её виска. — Золото моё, пора вставать.

Виктория заворочалась, смешно сморщила носик и приоткрыла глаза. Увидев Михаила, она тут же надула губы, и в её глазах мгновенно заблестели слезинки.

— Миша… — её голос прозвучал тонко и жалобно. — Мне приснилось, что ты ушел на работу и не оставил мне записку на тумбочке. Это было так жестоко!

Михаил мгновенно притянул её к себе, усаживая на свои колени. Он бережно обнимал её, стараясь не давить на живот, который уже начал едва заметно округляться под тонкой ночной сорочкой.

— Ну что ты, глупенькая, — ласково приговаривал он, поглаживая её по спине. — Я бы никогда так не поступил. Я здесь, я рядом. Тише, маленькая моя, не плачь. Тебе вредно расстраиваться.

— Я просто… я так сильно тебя люблю, что мне страшно даже во сне, — всхлипнула она, вытирая глаза кулачками, точь-в-точь как ребенок.

Эта её беззащитность вызывала у Михаила первобытное желание защитить её от всего мира. Он понимал, что это гормоны, что это временное состояние, но внутри него всё пело от осознания того, что только с ним она может быть такой — слабой, нежной и абсолютно искренней.

***

На кухне особняка было непривычно тихо. Алессио и Киллиан улетели в Италию две недели назад. Дела семьи Моретти требовали присутствия обоих, и хотя Киллиан до последнего не хотел оставлять сестру, Виктория сама уговорила его лететь. Она знала, что в Москве она под самой надежной защитой в мире.

Дмитрий стоял у плиты. Грозный, молчаливый Дмитрий, который раньше одним взглядом мог заставить человека замолчать, теперь с аптекарской точностью отмерял количество кленового сиропа для панкейков.

— Если они будут недостаточно пышными, она снова расстроится, — пробурчал он себе под нос, хмурясь.

Марат сидел за столом, обложившись гаджетами. Он как раз заканчивал какую-то программу на планшете.
— Дима, расслабься. Вчера она плакала, потому что овсянка была «слишком серьезной». Ты же не можешь сделать панкейки веселыми? Хотя… подожди…

Марат схватил баллончик со взбитыми сливками и, как только Дмитрий выложил стопку блинов на тарелку, быстро нарисовал на верхнем из них улыбающуюся рожицу и глазки из черники.

— Вот теперь они позитивные, — удовлетворенно кивнул Марат.

Дмитрий только вздохнул, но спорить не стал. Он сам за последние три месяца стал к Виктории невероятно мил. Стоило ей захлопать ресницами или шмыгнуть носом, как суровый Дима превращался в заботливую няньку.

Когда Михаил привел Викторию в столовую (он буквально вел её под руку, хотя она вполне могла идти сама), братья тут же оживились.

— Доброе утро, королева! — Марат вскочил и галантно отодвинул для неё стул, на котором уже лежала мягкая ортопедическая подушка. — Как самочувствие нашего главного пассажира?
— Доброе утро, мальчики, — Виктория слабо улыбнулась. Она была в уютном кашемировом костюме нежно-персикового цвета, и выглядела такой хрупкой, что Дмитрий невольно смягчил голос.

— Ешь, Вика. Специально для тебя. Глютен-фри, как ты любишь, — он поставил перед ней тарелку с «улыбающимся» панкейком.

Виктория посмотрела на завтрак, потом на Дмитрия, потом на Марата… и её нижняя губа снова задрожала.

— О нет, началось… — прошептал Марат, испуганно глядя на Михаила.

— Это… это так мило! — разрыдалась Виктория, закрывая лицо руками. — Вы такие добрые! Дима, ты нарисовал мне личико! Вы меня так любите, а я… я вчера съела весь Маратов шоколад и не призналась!

Марат рассмеялся, подходя к ней и осторожно хлопая по плечу.
— Да ешь на здоровье, Вик! Я тебе еще вагон этого шоколада привезу. Только не плачь, а то у нас у всех сердце разрывается.

Михаил сел рядом, обнимая её и тихо успокаивая. Весь завтрак прошел в обсуждении предстоящего события — сегодня они всей семьей ехали на УЗИ. Это был первый важный скрининг, на котором врач обещал попробовать определить пол ребенка.

***

Поездка в клинику была похожа на королевский выезд. Три бронированных внедорожника, в центральном из которых сидели Михаил, Виктория и братья.

— Я тебе говорю, Дима, это пацан! — Марат активно жестикулировал. — У меня есть приложение «Гендер-сканер», я ввел туда дату зачатия, группу крови и частоту твоих, Вика, капризов. Вероятность 98% — мальчик! Назовем его в честь меня, будет Марат Второй.

Дмитрий фыркнул, глядя в окно.
— Твои приложения стоят меньше, чем этот воздух. Будет девочка. Я чувствую. Вика стала такой нежной, потому что дочка забирает всю её «боевую мощь». Маленькая принцесса Волкова. Я уже заказал в Ижевске уменьшенную копию спортивного лука из розового дерева.

— Розовый лук? Дима, ты серьезно? — Марат покатился со смеху. — Миша, ну скажи ему! Там сто процентов наследник.

Михаил лишь крепче сжал руку Виктории.
— Мне всё равно. Главное, чтобы они… то есть он… был здоров. Хотя, признаться, мысль о дочке, похожей на Вику, заставляет меня нервничать. Я же ни одного парня к ней на пушечный выстрел не подпущу.

— Вот именно! — поддакнул Марат. — Поэтому лучше пацан. Мы его в спецназ отдадим, будет нам помогать.

Виктория сидела между ними, прислонившись головой к плечу Михаила. Она слушала их споры с легкой улыбкой, иногда вытирая слезинку счастья. Ей казалось невероятным, что эти суровые мужчины, чьи руки привыкли к оружию, сейчас так искренне спорят о цвете пинеток и детских игрушках.

***

В клинике их ждал лучший специалист. Михаил выкупил всё крыло на это утро, чтобы никто не беспокоил его жену. Когда они всей толпой зашли в кабинет УЗИ, врач слегка растерялся.

— Э-э… нам нужны все эти люди? — осторожно спросил доктор.

— Да, — отрезал Михаил. — Это семья.

Виктория легла на кушетку. Когда прохладный гель коснулся её живота, она снова всхлипнула: «Он такой холодный, малышу же неприятно!». Михаилу пришлось держать её за руку и шептать на ухо всякие нежности, пока доктор водил датчиком.

На мониторе появилось черно-белое изображение. В кабинете воцарилась такая тишина, что было слышно, как бьются сердца присутствующих.

— Так-так… — доктор нахмурился, вглядываясь в экран. — Посмотрите-ка.

— Что там? — Дмитрий сделал шаг вперед, его лицо было напряженным. — Что-то не так?

— О, всё более чем так, — врач улыбнулся и повернул монитор. — Марат, Дмитрий, кажется, вы оба и правы, и не правы одновременно.

— В смысле? — Марат прищурился.

— Посмотрите сюда. Вот один сердечный ритм. — Доктор указал на пульсирующую точку. — А вот здесь, чуть правее и глубже… второй.

Михаил замер. Его рука, сжимающая ладонь Виктории, задрожала.
— Вторая?

— Поздравляю. У вас двойня. Судя по расположению и развитию — это разнояйцевые близнецы. И… — доктор увеличил изображение, — я могу с уверенностью сказать: Марат, ваш «Гендер-сканер» не врет — вот здесь у нас мальчик. А Дмитрий, ваша интуиция вас не подвела — вот здесь абсолютно точно девочка.

В комнате словно выключили звук.
Виктория широко открытыми глазами смотрела на экран. Два маленьких существа внутри неё. Мальчик и девочка. Сын и дочь.

— Двое? — прошептала она, и новые слезы, на этот раз самые чистые и светлые, покатились по её щекам. — Миша… у нас сразу двое?

Михаил не выдержал. Он опустился на колени прямо у кушетки, уткнувшись лицом в её руку. Его плечи подрагивали. Грозный Михаил Волков плакал.

— Королевская двойня… — первым пришел в себя Марат, хотя его голос подозрительно дрожал. — Это же… это же полный боекомплект! Сын и дочь! Дима, ты слышал? Сын и дочь!

Дмитрий стоял, прислонившись к стене, и на его лице было выражение абсолютного, неземного шока, сменившегося тихим восторгом.
— Я… я закажу второй лук. И маленькую боксерскую грушу.

— Господи, Миша… — Виктория потянулась к мужу, погладив его по волосам. — Мы будем родителями двоих детей.

Михаил поднял голову. В его глазах было столько любви и благодарности, что врачу пришлось отвернуться, чтобы не нарушать этот интимный момент.

— Ты сделала меня самым счастливым человеком во Вселенной, Золото моё, — он поцеловал её ладонь, потом осторожно прикоснулся губами к животу. — Сын и дочь. Я защищу вас всех. Я клянусь.

***

Обратный путь домой был наполнен невероятным возбуждением. Марат уже вовсю звонил в Италию.

— Алессио! Киллиан! Бросайте свои макароны и летите обратно! — орал он в трубку. — У нас дубль! Пацан и девчонка! Да, я серьезно! Киллиан, ты будешь дядей в квадрате!

Виктория сидела, окруженная заботой. Михаил обнимал её с одной стороны, Дмитрий с другой стороны подкладывал ей под локоть подушку, чтобы ей было удобнее. Она чувствовала себя центром вселенной, маленьким солнцем, вокруг которого вращались эти могучие планеты.

— Миша, — тихо сказала она, когда они уже подъезжали к дому. — А как мы их назовем?

— У нас есть еще полгода, чтобы придумать самые красивые имена на свете, — улыбнулся он, целуя её в кончик носа. — Но я точно знаю одно: они будут самыми любимыми детьми на свете.

— И самыми опасными, — добавил Дмитрий с переднего сиденья. — С такими-то дядями.

Виктория рассмеялась. Её смех был похож на звон серебряных колокольчиков. Она больше не была той изломанной девочкой, которая искала мести. Она была женщиной, которая нашла свою стаю, свою любовь и свою судьбу.

Вечером, когда дом погрузился в уютные сумерки, Михаил и Виктория сидели на террасе. Он укутал её в теплый плед и поил чаем из трав.

— Знаешь, — прошептала она, глядя на звезды. — Я раньше думала, что тишина — это отсутствие звука. А теперь я понимаю, что тишина — это когда внутри тебя бьются сразу три сердца, и все они поют одну и ту же песню.

Михаил притянул её к себе, вдыхая запах её волос.
— Какую песню, Малышка?

— Песню о том, что мы дома, — ответила она и, наконец, впервые за весь день, не заплакала. Она просто улыбнулась самой счастливой улыбкой в мире.

И в этой улыбке была вся её сила. Сила женщины, которая превратила сталь в шелк, а волков — в преданных защитников своего будущего. Глава 34 подходила к концу, но их настоящая история — история семьи Волковых-Беркут — только начиналась. Впереди была новая жизнь, умноженная на два.