Кровь на красной подошве

Тьма, в которую провалилась Виктория, не была холодной. Она была наполнена шепотом призраков, криками из прошлого и образом маленького мальчика, который тянул к ней руки из тумана. Когда сознание начало возвращаться, первым ощущением стала мягкость шелковых простыней и странное, почти забытое чувство защищенности. Но за ним мгновенно пришел страх — острый, как скальпель.

Виктория резко открыла глаза и попыталась вскочить, но сильные руки тут же мягко, но уверенно прижали её плечи обратно к подушкам.

— Tranquilla, Victoria. Riposati (Спокойно, Виктория. Отдыхай), — раздался тихий голос.

Она сфокусировала взгляд. Над ней склонился юноша, чье лицо было пугающе знакомым отражением её собственного. Киллиан. Тот, кого она считала мертвым прахом в семейном склепе Беркутов. Его серые глаза, сейчас влажные от непролитых слез, смотрели на неё с такой нежностью, которую она видела только в зеркале или в редкие моменты уязвимости своего мужа.

— Ты… — выдохнула она, и её голос сорвался. — Ты действительно здесь?

Киллиан медленно кивнул. Он взял её руку в свою — его ладонь была горячей и мозолистой, как у человека, который привык держать оружие.

— Я здесь. Я не плод твоего воображения, сестра. Я ждал этого дня двенадцать лет. С того самого момента, как Лоренцо рассказал мне, кто я на самом деле.

Виктория почувствовала, как к горлу снова подкатывает ком. Тело всё еще ныло, а внизу живота ощущалась тяжесть, напоминающая о её состоянии. Она огляделась. Она снова была в той светлой спальне, но теперь на террасе стоял Лоренцо Моретти. Он курил, глядя на заходящее солнце, которое окрашивало тосканские холмы в кроваво-красный цвет.

— Расскажи мне, — потребовала Виктория, пытаясь сесть ровнее. — Как это возможно? Дед… Артем сказал, что ты умер через час после рождения. Были похороны. Был крошечный гроб.

Киллиан горько усмехнулся. В этой усмешке было столько же яда, сколько и в самой Виктории.

— Гроб был полон камней и лжи, Виктория. Наш дед — великий стратег, но отец Алессио, старый Дон Моретти, был еще хитрее. Когда мы родились, в клинике произошел «несчастный случай» — пожар в крыле для новорожденных. Пока все спасали детей, меня подменили. Артему сказали, что я погиб в огне. Но на самом деле меня передали семье Моретти. Я был их «страховкой». Залогом того, что Беркуты никогда не пойдут против Сицилии и Тосканы.

— Но зачем? — Виктория коснулась своего лба, пытаясь уложить это в голове. — Почему он не сказал мне?

— Потому что он хотел вырастить из тебя идеального солдата, не обремененного привязанностями, — подал голос Алессио, входя в комнату и туша сигарету в хрустальной пепельнице. — Если бы ты знала, что у тебя есть брат, ты бы искала его. Ты бы была слабее. А так… ты стала тем, кем стала. Лучшей в своем деле.

Алессио подошел к кровати и посмотрел на Киллиана. В его взгляде не было враждебности — скорее, покровительственное отношение старшего брата.

— Киллиан рос здесь, под моим присмотром. Он получил лучшее образование, он умеет убивать десятью разными способами, и он говорит на пяти языках. Но всё это время он был тенью. Призраком, который ждал, когда его семья придет за ним.

Виктория посмотрела на брата. Она видела татуировку беркута, которая теперь казалась ей не просто клеймом, а маяком.

— Ты знал о Михаиле? — спросила она Киллиана.

— Я знал всё, — тихо ответил он. — Я видел фотографии с твоей свадьбы. Я хотел сорваться, прилететь в Чикаго и забрать тебя от него. Я ненавидел его за то, что он прикасается к тебе, не зная, чью кровь ты носишь. Алессио удерживал меня. Он обещал, что когда придет время, ты сама приедешь к нам.

— Приеду? — Виктория вспыхнула, её глаза опасно блеснули. — Меня украли! Меня лишили сознания и вывезли из страны, как контрабанду! И это ты называешь «сама приедешь»?

Алессио спокойно присел в кресло напротив.

— Ты бы никогда не ушла от Волкова добровольно, Виктория. Ты слишком… предана ему. Или тому образу, который он создал. Но ты беременна. И в этом доме ты в безопасности. Михаил сейчас крушит Европу, он заливает кровью порты Франции и Испании, думая, что я прячу тебя там. Он никогда не найдет эту виллу. Мы вне радаров. Для всего мира ты исчезла в нейтральных водах.

— Он найдет, — прошептала Виктория, прижимая руку к животу. — Ты недооцениваешь его ярость. Он знает о ребенке. И он не остановится, пока здесь не останется камня на камне.

При упоминании о ребенке Киллиан заметно напрягся. Он перевел взгляд на живот сестры, и в его глазах отразилась сложная гамма чувств: от шока до странного, инстинктивного желания защитить.

— Это мой племянник… или племянница, — произнес он, словно пробуя слова на вкус. — Кровь Беркутов продолжается.

— Именно, — кивнул Алессио. — И поэтому мы должны заботиться о тебе.

В этот момент Викторию снова накрыла волна тошноты. Она побледнела и прикрыла рот ладонью. Киллиан тут же среагировал: он подал ей стакан воды с лимоном, который стоял на прикроватной тумбе, и осторожно придержал её за спину.

— Тебе нужно поесть, — мягко сказал брат. — Повар приготовил risotto ai limoni. Это успокоит желудок. Пожалуйста, ради нас… и ради него.

Виктория посмотрела на Киллиана. Было так странно видеть свою заботу в чужом исполнении. Она сделала глоток воды.

— Почему ты помогаешь ему? — спросила она брата, указывая на Алессио. — Он похитил твою сестру.

Киллиан опустил взгляд.

— Алессио— единственный, кто был со мной честен все эти годы. Он спас меня от одиночества. В этом доме я не был рабом. Я был… почти братом. Он вернул мне тебя, Виктория. Пусть таким способом, но мы вместе.

Виктория поняла, что Киллиан был обработан Лоренцо так же искусно, как она когда-то была обработана дедом. Моретти играл в долгую игру. Он создавал свою собственную армию, основанную на преданности и сломанных судьбах.

— Я хочу прогуляться, — сказала она. — Мне нужно выйти из этой комнаты.

— Только в сопровождении Киллиана, — согласился Алессио, вставая. — Я оставлю вас. Нам с Киллианом нужно обсудить дела безопасности, но у вас есть час. Наслаждайся садом, mia cara. Тебе полезно солнце Италии.

***

Чикаго — Париж — Рим

В это же время на другом конце света, в частном джете, который на полной скорости летел в сторону Европы, царила атмосфера преисподней.

Михаил Волков не спал уже тридцать шесть часов. Его глаза превратились в две кровавые щели, а щетина на лице делала его похожим на дикого зверя. Он сидел перед ноутбуком, пока Дмитрий и Марат спорили над картой Средиземноморья.

— Они исчезли с радаров в районе Корсики, — рычал Дмитрий, ударяя по столу. — Спутник зафиксировал два катера, которые разошлись в разные стороны. Один ушел в сторону Туниса, другой — к Марселю. Мы проверили оба направления. Пусто.

— Он использует старые каналы Коза Ностры, — Марат лихорадочно перебирал отчеты разведки. — Те, которые не использовались со времен восьмидесятых. Миша, мы подняли всех. Интерпол на ушах, но официально мы не можем ничего сделать.

Михаил медленно поднял голову. В его руках был стакан с виски, который он сжал так сильно, что стекло треснуло, и тонкая струйка крови потекла по его ладони. Он даже не поморщился.

— Мне плевать на Интерпол. Мне плевать на границы. Виктория беременна. Вы понимаете, что это значит? Она там одна, среди этих шакалов. Алессио Моретти… я знал, что он амбициозен, но я не думал, что он настолько самоубийца.

— Миша, есть новости от Артема, — Дмитрий замялся, глядя на брата. — Старик… он ведет себя странно. Он заперся в своем кабинете и никого не впускает. Наши люди говорят, что он с кем-то связывался по зашифрованной линии. Кто-то в Италии.

Михаил хищно прищурился.

— Дед что-то скрывает. Он всегда что-то скрывал. Дима, пошли группу к его особняку. Если он не заговорит через час — вытрясите из него душу. Если он причастен к тому, что её украли… его кровь не спасет его.

— Ты думаешь, он мог предать собственную внучку? — удивился Марат.

— Он выдал её за меня ради союза, — процедил Михаил. — Он мог продать её Алессио ради чего-то еще более крупного. В этом мире нет ничего святого, кроме того, что принадлежит нам по праву. Виктория — моя. Мой ребенок — мой. И я сожгу всю Италию, если мне не вернут их до конца недели.

***

Тоскана. Сад виллы Моретти

Виктория и Киллиан медленно шли по аллее из кипарисов. Воздух был настолько густым от ароматов, что у неё кружилась голова. Киллиан шел на полшага позади, готовый подхватить её в любой момент. Его движения были бесшумными — походка настоящего хищника.

— Ты действительно похожа на маму, — тихо сказал Киллиан. — У Алессио есть её портрет. Он хранил его для меня. Она была красавицей, Виктория. Но в твоих глазах… в них больше огня.

— В моих глазах только желание сбежать отсюда, Киллиан, — жестко ответила она. — Ты мой брат, и я хочу верить тебе, но ты помогаешь человеку, который держит меня в клетке.

— Это не клетка, это защита! — Киллиан обогнал её и встал напротив, преграждая путь. — Ты не понимаешь. В Чикаго ты была мишенью. Волковы — это война. Здесь, с Алессио, у тебя будет покой. Наш ребенок… он вырастет здесь, среди оливковых рощ, а не среди трупов в подворотнях.

Виктория замерла. Наш ребенок. Киллиан уже считал этого ребенка частью своей новой, обретенной семьи.

— Михаил — отец этого ребенка, — твердо сказала она. — И он любит меня.

Киллиан печально улыбнулся.

— Любовь в нашем мире — это слабость, которую используют, чтобы управлять нами. Алессио любит тебя по-своему. Он ждал тебя годами. Он считает, что восстанавливает справедливость. Твой дед пообещал тебя семье Моретти, когда ты еще была в колыбели. Это был контракт. Волков просто украл то, что принадлежало другому.

Виктория хотела возразить, но резкая боль в пояснице заставила её охнуть. Она схватилась за руку брата, её лицо исказилось.

— Опять? — встревожился Киллиан. — Тебе нужно сесть.

Он подвел её к кованой скамье у небольшого фонтана. Виктория тяжело дышала. Стресс последних суток давал о себе знать. Она чувствовала себя невероятно уязвимой, и эта уязвимость бесила её больше всего на свете.

— Послушай меня, Киллиан, — она взяла его за руку, глядя прямо в глаза. — Если ты действительно мой брат, если в тебе течет кровь Беркутов, ты должен помочь мне. Не обязательно давать мне бежать сейчас. Но помоги мне связаться с Михаилом. Просто дай ему знать, что я жива. Что я здесь.

Киллиан отвел взгляд. В его душе явно шла борьба. С одной стороны был Лоренцо — человек, который вырастил его, с другой — сестра, которую он боготворил на расстоянии.

— Я не могу, Виктория, — прошептал он. — Алессио контролирует все линии связи. Каждое сообщение проходит через его систему безопасности. Если я попытаюсь, он узнает. И тогда он запретит мне видеться с тобой. Я только что нашел тебя… я не хочу снова тебя терять.

Виктория поняла, что Киллиан слишком запуган или слишком предан. Он был ключом, но этот ключ пока не поворачивался в замке.

— Тогда расскажи мне о доме, — сменила тактику она. — Где мы? Какая охрана? Сколько людей у Алессио?

Киллиан слабо улыбнулся, раскусив её маневр.

— Ты всё та же Виктория Беркут. Даже в таком состоянии планируешь войну. Мы в поместье под названием «L'Ombra del Falco» — Тень Сокола. Это сердце владений Моретти. Вокруг — тридцать гектаров частных земель. Охрана — сорок человек внутри периметра, еще сто — снаружи. Все датчики движения, тепловизоры… Сюда нельзя проскользнуть незамеченным.

Виктория запоминала каждое слово. Сорок человек внутри. Сто снаружи. Это была армия.

К ним подошел один из охранников и что-то тихо сказал Киллиану на итальянском. Брат нахмурился.

— Алессио  просит нас вернуться. Приехал врач из Флоренции. Он хочет провести полное обследование. Лоренцо настаивает, чтобы ты получила лучший уход.

Виктория встала, поправляя сорочку.

— Обследование? Он хочет знать, всё ли в порядке с наследником Волкова, чтобы потом использовать это против него.

— Он хочет, чтобы ты была здорова, — упрямо повторил Киллиан.

***

Вечер в Тоскане был тихим, но для Виктории эта тишина была зловещей. После визита врача, который подтвердил, что беременность протекает нормально, но требует абсолютного покоя, Алессио пригласил её на ужин в малую столовую.

Стол ломился от деликатесов, но Виктория почти не ела. Она наблюдала за Лоренцо. Он вел себя как идеальный джентльмен: наливал ей воду, рассказывал о культуре Италии, шутил с Киллианом. Но под этой маской скрывался холодный расчет.