Кровь на красной подошве

Часть 1. Пепел Чикаго

Когда Дмитрий Волков ворвался в дамскую комнату и увидел на холодном полу разорванную золотую цепочку и одинокую туфлю Виктории, мир вокруг него словно замер. Тишина, воцарившаяся в этом роскошном мраморном покое, была оглушительной. Он медленно поднял цепочку — ту самую, которая еще полчаса назад дразняще блестела на спине его невестки во время их танца.

— Михаил... — прошептал он в пустоту, и в этом шепоте было больше угрозы, чем в крике любого другого человека.

Через две минуты Михаил Волков уже был на месте. Когда он увидел улики похищения, его лицо превратилось в маску из застывшего бетона. Он не кричал. Он не крушил мебель. Он просто стоял, сжимая цепочку в кулаке так сильно, что звенья впивались в кожу до крови. Но те, кто знал Михаила, понимали: это затишье перед концом света.

— Они забрали её, — голос Михаила был пугающе спокойным, вибрирующим от затаенной ярости. — Моретти. Итальянцы.

В этот момент в коридор вбежал Марат. Увидев лицо брата и пустую туфлю на полу, он побледнел.

— Миша, мы найдем её. Охрана перекрыла все выходы...

— Она уже не в здании, — оборвал его Дмитрий, указывая на приоткрытую дверь технического лифта. — Они профессионалы. Они знали тайминг, знали маршрут. Они вывели её через прачечную или мусоропровод.

Марат схватился за голову, его обычно веселое лицо исказилось от боли.

— Миша... она же... она же беременна. Если они хоть пальцем её тронут... если от стресса что-то случится с ребенком...

При упоминании о ребенке в глазах Михаила вспыхнуло нечто первобытное. Только трое мужчин в этом мире знали секрет Виктории. И это знание сейчас жгло их изнутри. Для Михаила это было не просто похищение жены — это было покушение на его будущее, на его кровь.

— Дима, — Михаил медленно повернулся к брату. — Мне всё равно, сколько крови прольется. Мне плевать на международные договоры и кодексы мафиозных семей. Я хочу, чтобы Чикаго сегодня захлебнулось кровью любого, кто носит фамилию Моретти или работает на них.

— Уже в процессе, — коротко ответил Дмитрий, выхватывая телефон. — Группы зачистки подняты. Порты перекрыты. Аэропорты под контролем. Марат, дуй к Артему. Скажи деду, что его внучку украли с его собственного праздника. Пусть его «Беркуты» поднимут все свои связи в Европе.

Весь следующий час «Blackstone» превратился в штаб войны. Михаил не оставил от отеля камня на камне. Допросы были короткими и беспощадными. Официанты, охрана, гости — каждый, кто находился в радиусе десяти метров от зоны уборных, прошел через стальные руки Дмитрия. К утру стало ясно: Алессио Моретти лично спланировал операцию. Итальянцы не просто похитили её, они исчезли из города на частном медицинском вертолете, который не требовал стандартных разрешений на взлет в условиях чрезвычайной ситуации.

— Они летят в Италию, — Михаил смотрел на карту, его глаза не смыкались ни на секунду.

Часть 2. Пробуждение в золотой клетке

Виктория приходила в себя медленно. Сначала вернулись запахи — тонкий аромат лаванды, свежескошенной травы и чего-то цитрусового. Это не был запах больницы или подвала. Сознание прояснялось рывками. Тело ломило, голова гудела, словно внутри неё работал отбойный молоток, а во рту остался противный сладковатый привкус хлороформа.

Она открыла глаза и тут же зажмурилась от яркого солнечного света. Постепенно зрение сфокусировалось. Она лежала на огромной кровати с балдахином, застеленной тончайшим белым льном. Комната была огромной, светлой, с высокими потолками, украшенными старинными фресками. Стены цвета слоновой кости, антикварная мебель из светлого дерева — всё здесь кричало о вековой роскоши и безупречном вкусе.

Виктория попыталась сесть, и резкая боль в висках заставила её охнуть. Она была одета в хлопковое простое бело платье до колен , которая была ей велика, — её черное вечернее платье исчезло. Паника на мгновение сжала её сердце, но она заставила себя дышать глубоко. Нужно было оценить обстановку.

Она встала, пошатываясь на босых ногах. Пол был выложен старинной терракотовой плиткой, прохладной и гладкой. Виктория подошла к огромным французским окнам, которые вели на террасу. Открыв их, она замерла.

Перед ней расстилалась Тоскана во всем своем великолепии. Холмы, покрытые виноградниками, стройные кипарисы, уходящие за горизонт, и бескрайнее синее небо. Внизу, прямо под террасой, раскинулся цветущий сад. Воздух был таким чистым и сладким, что кружилась голова.

— Третий этаж... — прошептала она, глядя вниз на каменные балюстрады. Сбежать отсюда будет непросто.

В этот момент за её спиной раздался тихий щелчок двери. Виктория мгновенно обернулась, её тело инстинктивно приняло боевую стойку, несмотря на слабость. В комнату вошел мужчина.

Его появление было таким же эстетичным, как и всё в этом доме. Он выглядел молодо, не старше двадцати девяти лет. Высокий, атлетически сложенный, с широкими плечами, которые идеально подчеркивала простая льняная рубашка с расстегнутым воротом. Его волосы — густые, золотисто-каштановые, вьющиеся — падали на лоб, придавая ему вид античной статуи. Но глаза... глаза были холодными и проницательными.

— Benvenuta a casa, Victoria (Добро пожаловать домой, Виктория), — произнес он мягким, бархатистым голосом.

Виктория выпрямилась, её взгляд стал ледяным.

— Алессио Моретти. Дон Коза Ностры. Я должна быть польщена таким личным приемом?

Алессио усмехнулся. В его улыбке не было издевки, скорее, странное, спокойное удовлетворение. Он прошел вглубь комнаты и сел в одно из кресел, закинув ногу на ногу. Он выглядел абсолютно расслабленным, словно они были старыми друзьями, а не похитителем и жертвой.

— Ты узнала меня. Это приятно. Последний раз мы виделись, когда ты была еще совсем ребенком, в поместье твоего деда. Ты тогда разбила мне нос за то, что я забрал твою куклу.

— Я бы и сейчас не прочь это сделать, — отрезала Виктория. — Где я? И почему я не в кандалах?

— Ты в Тоскане, в моем семейном поместье. И зачем мне кандалы для женщины, которая должна была стать моей женой? — Алессио  внимательно изучал её лицо. — Твой дед обещал тебя мне, Виктория. Это был договор крови. Но твой отец решил иначе и выдал тебя за этого русского медведя Волкова. Я просто забираю то, что принадлежит мне по праву.

Виктория почувствовала, как внутри закипает ярость.

— Я не вещь, Алессио. И я жена Михаила Волкова. Если ты думаешь, что он оставит это просто так, то ты еще глупее, чем я думала. Он сожжет всю твою Италию дотла, чтобы добраться до меня.

Алессио рассмеялся — тихо и мелодично.

— Пусть пробует. Здесь мои земли. Мои люди. Здесь каждый камень подчиняется мне. Piccola mia (Моя малышка), я не хочу войны с тобой. Я хочу, чтобы ты увидела, какой могла бы быть твоя жизнь здесь, со мной, а не в холодной России среди убийц и льда.

Виктория знала итальянский в совершенстве — её учили ему с детства, как и многим другим языкам. Но она принципиально не собиралась отвечать ему на его языке.

— Моя жизнь там, где мой муж. И это платье ... кто меня переодел?

— Моя горничная, — успокоил её Алессио. — Я уважаю твою честь, Виктория. Я не трону тебя, пока ты сама этого не захочешь. Я хочу быть с тобой в дружелюбных отношениях. Наслаждайся видом, садом, кухней. Ты здесь гостья, а не пленница.

— Гостья, которую похитили и накачали хлороформом? Оригинальное гостеприимство, — съязвила она.

В этот момент резкий спазм скрутил её желудок. Виктория почувствовала, как волна тошноты подступает к самому горлу. Лицо её в мгновение стало мертвенно-бледным. Она прижала руку к животу, пытаясь сдержать рвотный позыв.

— Виктория? Что с тобой? — Алессио мгновенно вскочил, его расслабленность исчезла. Он сделал шаг к ней, его лицо выражало искреннюю тревогу.

Она не успела ответить. Бросившись мимо него в ванную комнату, она едва успела добежать до раковины. Её выворачивало наизнанку. Это не было последствием хлороформа — это был тот самый утренний токсикоз, который преследовал её последнюю неделю, усиленный стрессом и перелетом.

Алессио ворвался следом за ней. Он не брезговал. Он подошел сзади, осторожно придерживая её волосы, пока она задыхалась от рвоты. Его рука на её спине была теплой, и это бесило её еще больше.

— Я вызову врача. Прямо сейчас. Это отравление? Хлороформ? — он крикнул в сторону двери на итальянском, призывая слуг.

— Нет! — Виктория выпрямилась, тяжело дыша и вытирая рот полотенцем. Она посмотрела на него через зеркало. — Не надо врача.

— Ты выглядишь так, будто умираешь, cara mia (дорогая моя).

Виктория горько усмехнулась. Скрывать это здесь было бессмысленно — он всё равно узнает, если она задержится.

— Я беременна, Алессио. Это просто токсикоз.

В ванной воцарилась гробовая тишина. Лоренцо замер, его руки медленно опустились. Его взгляд из тревожного стал задумчивым, а затем в нем промелькнуло нечто странное — смесь удивления и холодного расчета.

— Беременна... — повторил он тихим шепотом. — От Волкова.

— Естественно, не от тебя, — огрызнулась она, умывая лицо ледяной водой.

Лоренцо помолчал несколько секунд, а затем его губы тронула странная, почти печальная улыбка.

— Что ж... это было ожидаемо. Михаил не из тех, кто медлит с наследниками. Но это ничего не меняет, Виктория. Моя забота о тебе только удвоится.

Он взял её под руку и, несмотря на её слабое сопротивление, вывел из ванной обратно в спальню.

— Тебе нужно поесть. Я прикажу повару приготовить завтрак специально для тебя — ничего тяжелого, только то, что полезно для будущей матери. Спускайся вниз через пятнадцать минут. И не вздумай пытаться прыгать с террасы — внизу дежурят люди.

Завтрак проходил на открытой веранде первого этажа. Стол ломился от свежих фруктов, йогуртов, легких сыров и свежевыпеченного хлеба. Алессио сидел напротив, внимательно наблюдая за каждым её движением. Он действительно приказал повару убрать все резкие запахи, которые могли бы спровоцировать новый приступ.

— Сколько ты собираешься меня здесь держать? — спросила Виктория, отпивая имбирный чай, который ей принесли по просьбе дона.

— Пока твой муж не найдет тебя, — спокойно ответил Алессио. — Или пока ты не поймешь, что здесь тебе и твоему ребенку будет безопаснее.Я украл тебя не потому что хочу сделать тебя своему,а доказать братве,что Италия может взять то что ему обещали. Михаил Волков — это война, Виктория. А я предлагаю тебе мир.

— Ты предлагаешь мне клетку, — она отставила чашку. — Даже если она пахнет лимонами Тосканы.

Алессио  лишь загадочно улыбнулся.

— Давай прогуляемся. Я хочу показать тебе сад. Тебе полезен свежий воздух.

Они вышли на дорожки, выложенные белым гравием. Сад был великолепен — розы всех мыслимых оттенков, старые оливы, статуи, покрытые плющом. Алессио вел себя как идеальный хозяин, рассказывая историю поместья, но Виктория почти не слушала его. Она анализировала охрану. Каждые пятьдесят метров стоял вооруженный человек, а на стенах поместья были видны камеры.

Они подошли к зоне бассейна, который сверкал бирюзой на фоне кипарисов. Возле воды, на шезлонге, сидел молодой человек. На вид ему было около двадцати лет. На нем были только плавательные шорты, и солнце золотило его кожу. Он сидел к ним спиной, читая какую-то книгу.

Виктория внезапно замерла. Её взгляд упал на его затылок. Там, у самой границы роста волос, была татуировка — angel. Точно такая же татуировка была у самой Виктории, на том же самом месте.

— Что это... — прошептала она, чувствуя, как ноги становятся ватными.

Алессио  остановился и положил руку ей на плечо.

— Мы пришли.

Молодой человек, услышав шаги, медленно закрыл книгу и обернулся. Виктория ахнула, прикрыв рот ладонью. На неё смотрело её собственное лицо, только в мужском варианте. Те же высокие скулы, тот же разрез глаз, тот же упрямый подбородок. Даже манера вскидывать бровь была идентичной.

Парень встал. Он был высоким, стройным и двигался с той же хищной грацией, что и Виктория. Он подошел к ним, не сводя с неё глаз. В его взгляде было столько боли, надежды и неверия, что Виктории стало трудно дышать.

Он протянул к ней дрожащую руку, словно боясь, что она исчезнет.

— Виктория... — прошептал он. Его голос был до боли похож на голос её отца в молодости.

— Познакомься, Виктория, — голос Алессио звучал торжественно. — Это Киллиан. Твой брат-близнец. Тот самый, которого твой дед и отец считали погибшим при рождении. Но Коза Ностра умеет хранить секреты лучше, чем кто-либо другой.

Мир вокруг Виктории начал вращаться со скоростью центрифуги. Киллиан... Брат... Близнец... Все эти годы она чувствовала пустоту внутри, которую не мог заполнить ни Михаил, ни власть. Она всегда чувствовала, что ей чего-то не хватает, какой-то части её души.

— Киллиан... — выдохнула она, и в этот момент всё напряжение последних суток, токсикоз, шок от похищения и эта невероятная правда обрушились на неё разом.

Зрение помутилось, колени подкосились, и она начала падать в темноту. Но она не коснулась земли. Киллиан, проявив молниеносную реакцию, рванулся вперед и подхватил её под руки, прижимая к себе.

— Я держу тебя, сестра, — это были последние слова, которые она услышала, прежде чем окончательно провалиться в обморок. — Я держу.

Алессио стоял рядом, наблюдая за этой сценой. Его план вступал в решающую фазу. Он не просто украл Викторию — он вернул ей прошлое, о котором она не смела мечтать. И теперь он был уверен: когда Михаил Волков придет за своей женой, он встретит не жертву, а женщину, чья преданность будет расколота надвое.