Кровь на красной подошве

Лимузин плавно затормозил у парадного входа в легендарный отель «Blackstone». Чикаго встретил их своим фирменным пронизывающим ветром, но жар, исходивший от толпы папарацци и зевак, казалось, мог растопить асфальт. Как только дверца открылась, ночную тьму прорезали сотни ослепительных вспышек. Фотографы кричали, толкая друг друга, пытаясь поймать тот самый кадр: возвращение блудной принцессы города.

Первым из машины вышел Михаил. Он выглядел как само воплощение власти — черный смокинг, сшитый на заказ в Милане, идеально белая рубашка и взгляд, способный заморозить кровь в жилах. Он не улыбался. Он обвел толпу тяжелым взором, и на мгновение шум стих — люди инстинктивно почувствовали исходящую от него угрозу. Затем он подал руку Виктории.

Когда она ступила на красную дорожку, время словно замедлилось. Черное шелковое платье облегало её фигуру, как вторая кожа, а разрезы и открытая спина заставили толпу ахнуть. Она не шла — она плыла, высоко подняв подбородок. Золотая цепочка на её спине искрилась под светом софитов, дразня и маня каждого, кто стоял позади. Это был вызов. Это был манифест: «Я здесь, и я всё та же».

Следом вышли Дмитрий и Марат. Если Марат с его голливудской внешностью вызывал восторженные вздохи дам, то появление Дмитрия произвело эффект разорвавшейся бомбы. Огромный, массивный, с глубоким шрамом, пересекающим лицо, он шел, словно карающий ангел. Люди в ужасе отпрянули. «Мясник», — пронеслось шепотом по рядам. Его присутствие здесь, рядом с Викторией, говорило о многом: Волков привез не только жену, но и свою самую страшную силу.

— Не обращай внимания, Дима, — шепнул Марат, поправляя галстук. — Они просто завидуют твоей харизме.

— Им стоит бояться, — коротко бросил Дмитрий, его глаза-щелки беспрестанно сканировали крыши и окна напротив.

Внутри золоченого зала их ждала элита преступного мира. Воздух был пропитан ароматом дорогого табака, селективного парфюма и скрытой агрессии. Оркестр играл что-то классическое, но музыка едва заглушала гул голосов.

В центре зала, на возвышении, сидел Артем Беркут. Дед Виктории выглядел как старый лев — седой, поджарый, с глазами, в которых отражались десятилетия войн за влияние. Увидев внучку, он поднялся. В зале воцарилась тишина.

— Моя кровь, — пробасил он, обнимая Викторию. Его ладонь на мгновение задержалась на её плече, и он коротко кивнул Михаилу. — Волков. Ты привез мне мой самый ценный бриллиант. Надеюсь, ты его бережешь.

— Больше своей жизни, дед, — ответил Михаил, хотя внутри у него всё кипело. Ему не нравилось, как мужчины в зале раздевают Викторию взглядами. Ему хотелось накрыть её своим пиджаком и вывезти отсюда немедленно.

— Прошу всех! — объявил Артем. — Сегодня мы празднуем не только мою годовщину, но и единство двух великих домов! Гуляйте, пейте, но помните — это мой дом.

Началась «милая беседа» — самая опасная часть вечера. К ним начали подходить представители разных группировок. Первый — дон Алехандро из мексиканского картеля. Он улыбался, обнажая золотые зубы.

— Сеньора Волкова, вы выглядите божественно. Мы слышали, Чикаго потерял свою душу, когда вы уехали, но теперь я вижу — душа вернулась. — его взгляд на мгновение скользнул к её ногам

Михаил шагнул вперед, сокращая дистанцию до опасного минимума.

— Алехандро, занимайся своими поставками порошка и не лезь в семейные дела Волковых, если не хочешь, чтобы твои поставки закончились в порту навсегда.

Мексиканец побледнел, коротко поклонился и поспешил скрыться в толпе. Затем подошли ирландцы, потом — представители азиатских триад. Каждый пытался прощупать почву, понять, насколько крепок союз Волкова и Беркут. Виктория мастерски вела диалоги, парируя колкости и демонстрируя острый ум, в то время как Дмитрий стоял за её спиной, как каменное изваяние. Его шрам в свете хрустальных люстр казался еще более зловещим, и желающих подойти слишком близко становилось всё меньше.

Внезапно атмосфера в зале изменилась. Воздух словно стал гуще. У входа появилась группа людей в идеально сидящих темно-синих костюмах. Возглавлял их молодой  мужчина с аристократическими чертами лица.

— Итальянцы... — процедил Михаил. — Дон Алессио Моретти. Коза Ностра.

Михаил напрягся всем телом. У Волковых были старые счеты с Моретти из-за портов в Нью-Джерси, и присутствие дона здесь, на территории Беркутов, было дурным знаком. Алессио медленно шел через зал, и люди расступались перед ним. Он подошел к Артему, они обменялись холодным рукопожатием, а затем Моретти перевел взгляд на Михаила.

— Волков. Не ожидал увидеть тебя так далеко от своих снегов.

— Мои снега теперь там, где моя жена, Алессио, — ответил Михаил, не отводя взгляда.

Моретти посмотрел на Викторию. В его глазах не было восхищения — только расчет.

— Прекрасная Виктория. Поздравляю.

Михаил почувствовал, как кто-то из людей Моретти подал знак в сторону балкона. Он резко обернулся к Дмитрию и притянул его за плечо, прошептав на ухо:

— Дима, итальянцы что-то затеяли. Я вижу их людей там, где их быть не должно. Присмотри за Викторией. Не спускай с неё глаз ни на секунду. Я проверю периметр.

— Понял, — так же тихо ответил Дмитрий, его рука инстинктивно легла на рукоять ножа, скрытого под пиджаком.

Михаил бросил последний взгляд на жену и быстро растворился в толпе, направляясь к боковому выходу.

В этот момент оркестр заиграл глубокое, чувственное танго. Это был сигнал к началу танцев. Виктория оглянулась, ища мужа, но Михаила нигде не было. Её сердце пропустило удар. Она знала этот его взгляд — он учуял добычу или врага. Но оставить танцпол пустым в такой момент было нельзя. Это сочли бы проявлением неуверенности.

Она повернулась к Дмитрию.

— Дима. Танцуй со мной.

Дмитрий вздрогнул.

— Вика, я не лучший партнер для танцев. Я больше по части... разрушения.

— Мне всё равно. Ты — мой муж на эти пять минут. Пошли.

Когда они вышли в центр зала, по рядам гостей прошел коллективный вздох ужаса и изумления. Это было зрелище, достойное шекспировской трагедии: хрупкая, невероятно красивая принцесса в откровенном черном платье и огромный, изуродованный шрамом «Мясник».

Дмитрий положил свою огромную, мозолистую ладонь на её открытую спину. Его пальцы коснулись золотой цепочки, и Виктория почувствовала холод металла. Он вел её уверенно, хотя его движения были лишены изящества — в них была первобытная мощь.

— Где Михаил? — спросила она шепотом, когда они закружились в танце.

— У него дела, Виктория. Не отвлекайся. Смотри на меня.

— Дима, не лги мне. Он увидел итальянцев и ушел. Что происходит?

— Он просто проверяет территорию. Он параноик, ты же знаешь.

Виктория улыбалась ему — яркой, ослепительной улыбкой, от которой у свидетелей танца мороз шел по коже. Они видели, как «чудовище» нежно придерживает «красавицу», и этот контраст был невыносимо прекрасен. Но внутри Виктория дрожала. Она чувствовала, как нарастает напряжение.

— Ты слишком напряжена, — заметил Дмитрий. — Твой пульс зашкаливает.

— Я чувствую, что мы в ловушке, Дима. Весь этот блеск... он фальшивый.

Танец закончился. Дмитрий поклонился ей, и в зале раздались редкие, неуверенные аплодисменты. Виктория чувствовала, как к горлу снова подступает дурнота — то ли от нервов, то ли от беременности.

— Мне нужно освежиться, — сказала она. — Я в дамскую комнату.

— Я пойду с тобой, — отрезал Дмитрий.

— Оставь, Дима. Там охрана на каждом углу. Посмотри, вон стоят люди моего деда. Будет странно, если ты будешь караулить меня у туалета. Я быстро.

Дмитрий колебался. Он видел Михаила, который всё еще не вернулся, и Моретти, который о чем-то вкрадчиво беседовал с Артемом.

— Две минуты, Виктория. Иначе я выломаю дверь.

Она кивнула и направилась в сторону зоны уборных, скрытой за тяжелыми бархатными портьерами. Коридор здесь был тихим, отделанным мрамором и золотом. Звуки музыки доносились сюда лишь глухим эхом.

Виктория зашла в предбанник, подошла к зеркалу и оперлась руками о раковину. Её отражение выглядело идеально, но глаза выдавали страх.

— Где же ты, Миша... — прошептала она.

Внезапно свет в коридоре мигнул. Виктория резко обернулась. Дверь, ведущая в зал, была закрыта. В маленьком помещении было подозрительно тихо. Она потянулась к сумочке, где лежал крошечный пистолет, но не успела.

Тень отделилась от стены с невероятной скоростью. Мощная рука в кожаной перчатке обхватила её сзади, намертво закрывая рот. Виктория начала яростно бороться. Она вонзила каблук в подъем нападавшего, услышала глухое рычание, но хватка не ослабла. Она пыталась закричать, но звук тонул в ладони незнакомца.

— Тише, принцесса, — прошипел над ухом чужой голос с легким итальянским акцентом. — Ты нужна нам живой. Пока что.

К её лицу прижали белоснежный платок. В нос ударил резкий, приторно-сладкий запах горького миндаля — хлороформ. Виктория сделала один непроизвольный вдох, её легкие обожгло. Ноги мгновенно стали ватными, золотая цепочка на спине звякнула, ударившись о мраморную стену. Перед глазами поплыли черные круги.

Последнее, что она увидела, прежде чем сознание окончательно покинуло её, — это начищенные до блеска туфли второго нападавшего и край синего пиджака.

«Михаил... Дима...» — пронеслось в её угасающем мозгу.

Её тело обмякло. Нападавший подхватил её, не дав упасть на пол, и быстро вынес через технический выход, предназначенный для персонала. Через тридцать секунд в уборную ворвался Дмитрий, почувствовавший неладное, но там не было никого. Лишь на полу, среди холодного мрамора, лежала одна черная туфля с красной подошвой и тонкая золотая цепочка, разорванная в пылу борьбы.

В это время в другой части отеля Михаил стоял над телом одного из людей Моретти, пытаясь выбить из него информацию, не подозревая, что самое страшное уже случилось. Чикаго забрало свою принцессу назад, но на этот раз — в качестве заложницы.