Кровь на красной подошве

Утро в особняке Волковых началось не с пения птиц, а с глухого звука захлопнувшейся двери ванной и отчетливых признаков того, что первая фаза беременности Виктории вступила в свои самые беспощадные права. Михаил, спавший чутким сном человека, привыкшего к покушениям, подскочил на кровати в ту же секунду. Его внутренний радар зашкаливал.

— Вика? — он оказался у двери в два шага. — Вика, открой. Я вызываю врачей. Я звоню в госпиталь, пусть готовят операционную... или что там нужно?!

— Заткнись, Волков! — донесся из-за двери слабый, но полный яда голос. — Если ты сейчас не замолчишь, я пристрелю тебя прямо через дубовое полотно. Это не смертельная рана, это твой наследник требует дани в виде моего завтрака.

Михаил замер, прижавшись лбом к прохладному дереву. Тот, кто управлял одной из самых жестких криминальных империй, сейчас чувствовал себя абсолютно беспомощным. Он слышал, как она тяжело дышит, и каждая секунда её слабости отзывалась в нем глухой яростью на самого себя.

Когда Виктория наконец вышла — бледная, с влажными прядями волос, прилипшими к вискам, — Михаил тут же попытался подхватить её на руки. Но она лишь резко отстранилась.

— Не трогай меня. От тебя пахнет... — она принюхалась, её лицо исказилось. — Кофе. И твоим парфюмом. Меня тошнит от этого запаха. Уйди.

Михаил послушно отступил на три метра, чувствуя себя так, будто его только что выставили из собственного дома.

— Дима! — крикнул он вниз, в холл, где уже слышались шаги охраны. — Убрать все запахи из дома! Кухню закрыть на карантин!

Дмитрий появился на лестнице через минуту — как всегда, невозмутимый, в своей черной футболке, пахнущий только порохом и холодным металлом. Вика, увидев его, внезапно замерла и сделала глубокий вдох.

— Вот... — прошептала она, подходя к деверю. — Дима, стой здесь. Твой запах... он нормальный. Сталь и спокойствие.

Михаил, стоявший в стороне, едва не заскрипел зубами от ревности, глядя, как его жена прислоняется лбом к плечу его брата. Дмитрий бросил на Михаила короткий, сочувственный взгляд. Это была новая реальность, в которой Мясник стал единственным «безопасным» объектом в доме.

***

Пока в главном доме разыгрывалась драма, Марат в гостевом крыле решил провести собственный эксперимент. Услышав о «парфюмерной блокаде», он решил, что должен стать для Вики идеальным соратником.

«Если ей нравится запах Димы, — рассуждал Марат, вскрывая замок в ванной брата, — значит, я просто должен пахнуть как Дима».

Он щедро намылился дегтярным мылом, которое пахло жженой резиной и старым лесом, а затем, обнаружив в шкафчике масло для чистки оружия, решил, что пара капель на шею добавят нужного «металлизма».

Через полчаса, когда вся семья собралась в столовой (Михаил сидел на максимально возможном расстоянии от жены, чтобы не раздражать её своим присутствием), Марат триумфально вошел в комнату.

— Дамы и господа, аромат настоящего мужчины! — провозгласил он.

Виктория подняла голову от пустой тарелки. Через секунду её ноздри затрепетали. Запах дегтя вперемешку с химическим маслом ударил ей в нос, как газовая атака.

— Марат... — просипела она, её лицо стало приобретать нездоровый фиолетовый оттенок. — Ты что... ты что с собой сделал?

— Это запах Димы! Эксклюзивная версия! — гордо заявил Марат.

— ТЫ ВОНЯЕШЬ КАК ГОРЕЛАЯ ПОМОЙКА! — взвизгнула Вика, хватаясь за салфетку. — Миша! Выкинь его в окно! Сейчас же!

Михаил, чье терпение и так было на исходе, вскочил, схватил Марата за шкирку и буквально вытащил из комнаты под улюлюканье охраны.

— В бассейн его! — рявкнул Михаил. — И не выпускать, пока кожа не слезет вместе с этим амбре!

***

К обеду обстановка в доме немного стабилизировалась, но лишь до того момента, как Дмитрий принес утреннюю почту.

— Завтра годовщина у Артема, — коротко бросил он, положив на стол приглашение в золотом тиснении.

Михаил мгновенно помрачнел.

— Мы не поедем. Чикаго — это сейчас слишком опасно. Там соберутся все: и итальянцы, и картель, и остатки ирландцев. Виктории нужен покой.

Виктория, до этого лениво ковырявшаяся в салате, медленно отложила вилку. Её взгляд, еще утром затуманенный тошнотой, стал острым, как бритва.

— Ты сейчас за меня решил, куда мы поедем? — тихо спросила она.

— Вик, это риск, — Михаил попытался говорить мягко, но в его голосе прорезались властные нотки. — Ты на раннем сроке. Перелеты, толпы народа, дым, стресс...

— Михаил, послушай меня внимательно, — она подалась вперед. — Завтра годовщина моего деда. Артем Беркут — это человек, который держит Чикаго пятьдесят лет. Если его внучка не явится на банкет, это будет означать одно из двух: либо я мертва, либо ты запер меня в клетке. И то, и другое — оскорбление для моего клана. Я беременна, Михаил, а не при смерти. Мы едем.

— Нет, — отрезал Волков.

Виктория встала. Её рост был значительно меньше его, но в эту секунду она казалась выше всех в комнате.

— В этом браке я — Беркут, а ты — Волков. Мы объединили силы, а не подчинили одну другую. Я еду в Чикаго, чтобы показать этим гиенам, что даже с ребенком под сердцем я способна перегрызть им глотки. Ты со мной или я лечу одна?

Михаил посмотрел на Дмитрия. Тот едва заметно кивнул, понимая, что спорить с Викторией в таком состоянии — значит развязать войну внутри семьи.

— Хорошо, — процедил Михаил. — Но мы летим на моем самолете. И я арендую весь квартал вокруг дома в Чикаго.

***

Личный бизнес-джет Волкова «Gulfstream G700» рассекал облака по пути к Иллинойсу. Внутри царила тишина, нарушаемая лишь гулом двигателей. Михаил сидел в кресле, изучая отчеты службы безопасности, но его взгляд постоянно возвращался к Вике, которая спала, укрывшись кашемировым пледом.

Марат, уже отмытый и пахнущий нейтральным детским мылом, сидел напротив Дмитрия и пытался играть в карты.

— Дима, ты видел его лицо? — шепнул Марат. — Он же её из дома не выпустит. В Чикаго он будет как цепной пес.

Дмитрий не поднимал глаз от планшета.

— В Чикаго она — принцесса. А Михаил там — чужак, который забрал их главную ценность. Ему есть о чем беспокоиться.

После приземления в аэропорту О’Хара их встретил кортеж из десяти бронированных внедорожников. Михаил действительно арендовал роскошный особняк в элитном районе Голд-Кост, превратив его в неприступную крепость за считанные часы.

Вечер банкета настал. Холл особняка сиял огнями. Михаил в безупречном смокинге, Дмитрий в строгом костюме и Марат, который на этот раз выбрал классику, ждали Викторию внизу.

Михаил мерил шагами мраморный пол. Он был на взводе. Чикагские синдикаты славились своей дерзостью, и он знал, что сегодня каждый второй будет проверять его на прочность.

— Где она? — рыкнул Михаил. — Мы опаздываем на пятнадцать минут.

И тут наверху послышался отчетливый стук каблуков. Все трое мужчин замерли, подняв головы.

Виктория спускалась по лестнице медленно, с той самой грацией хищника, которой её учили с детства. На ней было угольно-черное платье из тяжелого шелка. Юбка была экстремально короткой и облегающей, подчеркивая её длинные, стройные ноги в классических лабутенах на двенадцатисантиметровой шпильке. Длинные свободные рукава создавали иллюзию скромности, но стоило ей повернуться боком, как у присутствующих перехватило дыхание.

Спина была открыта полностью — до самой границы дозволенного. Тонкая золотая цепочка спускалась от шеи вдоль позвоночника, подрагивая при каждом шаге и приковывая взгляд к изгибу бедер. Волосы были заколоты в сложную прическу на макушке, но одна непокорная прядь спадала на лицо, обрамляя его. Макияж «fox eyes» делал её взгляд лисьим, опасным, а ярко-красные губы блестели, словно кровь на снегу.

Марат не выдержал и громко присвистнул:

— Ого... Вика, ты решила убить их всех еще до начала банкета?

Дмитрий застыл, его взгляд стал тяжелым. Он оценил тактику: она выглядела не как «беременная жена», а как королева, которая готова забрать то, что принадлежит ей по праву рождения.

Михаил же... он просто перестал дышать. Сначала в его глазах вспыхнуло восхищение, которое через секунду сменилось первобытной, удушающей яростью. Он сделал шаг к ней, его лицо исказилось.

— Нет, — его голос прозвучал как рык раненого зверя. — Нет. Ты в этом никуда не пойдешь.

Виктория остановилась на последней ступеньке, оказавшись почти вровень с ним.

— Проблемы, Михаил?

— Проблемы?! — он сорвался на крик. — Вика, у тебя спина открыта до задницы! Юбка едва прикрывает бедра! Там будут сотни голодных псов, которые только и ждут, чтобы посмотреть на «собственность Волкова». Ты не выйдешь из этого дома в таком виде. Иди и переоденься. Сейчас же.

— Собственность? — она прищурилась, и в её глазах промелькнул холод, от которого даже у Михаила похолодело внутри. — Ты забываешься. Я никогда не была твоей вещью. Это платье — мое заявление. Я хочу, чтобы они видели: я всё та же Виктория Рэй Беркут. Брак с тобой не сделал меня слабой. Он не сделал меня твоей тенью.

— Вика, я прошу тебя как муж... — Михаил попытался схватить её за локоть, но она резко вырвала руку.

— А я говорю тебе как твоя жена и как партнер по бизнесу: если я сейчас выйду в закрытом платье для беременных, завтра наши акции в Чикаго упадут вдвое, а твоего брата попытаются подстрелить на первом же перекрестке, потому что мы будем выглядеть слабыми и уязвимыми.

Михаил зарычал, ударив кулаком по перилам лестницы.

— Ты провоцируешь их! Ты провоцируешь меня!

— Тогда держи себя в руках, Волков, — она подошла к нему вплотную, коснувшись красными губами его уха. — И смотри в оба. Сегодня я — главная цель. Твоя задача — сделать так, чтобы никто не посмел даже подумать о том, чтобы прикоснуться к цепочке на моей спине.

Она отстранилась, поправила прядь волос и, не глядя на ошеломленных братьев, направилась к выходу.

— Дима, Марат, идемте. Нас ждет дедушка.

Михаил стоял, тяжело дыша, его сердце колотилось в горле. Он посмотрел на Дмитрия.

— Если кто-то на неё посмотрит дольше трех секунд... — начал он.

— Я знаю, Миша, — спокойно ответил Мясник, поправляя кобуру под пиджаком. — Я знаю. Готовь мешки для тел.

Синдикаты Чикаго еще не знали, что этот вечер станет самым кровавым и красивым в истории их города. Виктория Беркут-Волкова выходила на тропу войны, и её главным оружием была её ослепительная, вызывающая красота.