Кровь на красной подошве

День в особняке, который еще час назад казался уютным из-за общего поедания торта, стремительно превращался в хаос. После того как последний кусок сладкого десерта был съеден, в доме наступило относительное затишье. Марат, перепачканный больше всех, недовольно ворча, отправился в душ.

Мы с Михаилом зашли в нашу спальню. Тишина обволакивала комнату, и я уже мечтала о том, чтобы просто упасть на кровать и закрыть глаза. Но стоило нам закрыть дверь и щелкнуть замком, как мирную тишину прорезал истошный вопль.

Это был не просто крик — это был вопль отчаяния, доносившийся из гостевого крыла, где находилась ванная Марата.

— Да что с ним такое? — прошептала я, замирая на месте. Мое сердце на мгновение пропустило удар.

Михаил замер, его лицо исказилось в гримасе ярости. Он явно надеялся на спокойный вечер наедине со мной, но Марат, как всегда, имел другие планы на наше время.

— Этот идиот когда-нибудь успокоится? — прорычал Михаил.

Стук в дверь нашей спальни был таким громким, будто по ней били кувалдой. Михаил, не скрывая бешенства, рывком распахнул дверь. На пороге стоял Марат. Зрелище было одновременно жалким и комичным. Его голова была мокрой, но вместо чистых волос я увидела жуткое месиво: слипшаяся от воды мука превратилась в клейстер, в котором намертво застряли разноцветные блестки и остатки жирного масляного крема.

— Виктория! — взвыл он, игнорируя испепеляющий взгляд Михаила. — Посмотри на это! Оно не отходит! Я тер, я вылил полфлакона шампуня, а эта дрянь только сильнее впитывается! Я по-твоему как на порт ехать должен? У меня через два часа встреча с поставщиками, а я выгляжу так, будто меня вырвал единорог!

Я не выдержала. Сначала это был тихий смешок, но через секунду я уже хохотала в голос, прикрывая рот ладонью. Марат стоял с надутыми губами, капли белесой воды стекали по его лицу, а в волосах поблескивали розовые пайетки.

— Идем, горе ты мое, помогу, — выдохнула я, отсмеявшись.

Михаил тут же начал ворчать, его голос вибрировал от низких, недовольных нот:
— Сам голову помыть не может, зараза... Виктория, он взрослый мужик, а ведет себя как дебильный подросток. Пусть сбреет всё к чертям, если не отмывается.

Но Марат, услышав мое согласие, мгновенно преобразился. На его лице расплылась широкая, почти детская улыбка. Он посмотрел на Михаила победным взглядом и, приплясывая, потащил меня обратно к своей ванной.

— Идем-идем, Вика! Только ты меня спасешь!

В ванной было жарко и влажно. Повсюду валялись мокрые полотенца, а в воздухе стоял приторный аромат ванили и мужского парфюма. Я заставила Марата сесть на край ванны и наклонить голову.

— Так, не дергайся, — скомандовала я, включая теплую воду.

Начался настоящий процесс спасения. Я запустила пальцы в его волосы, пытаясь распутать колтуны из теста и крема. Это было непросто. Мука под воздействием горячей воды превратилась в клейкие комочки.

— Ой! Больно! — заскулил Марат, когда я чуть сильнее потянула за прядь.
— Терпи, «грозный мафиози», — подколола я его, намыливая голову огромным количеством кондиционера.

Мы начали дурачиться. Марат пытался брызнуть в меня водой из-под крана, я в ответ мазнула его пеной по носу. Мы то смеялись, то начинали спорить, когда я понимала, что блестки просто мигрируют с одного участка головы на другой, категорически отказываясь покидать его шевелюру.

— Ты вообще это не отмоешь! — крикнул он, когда я в третий раз промывала волосы. — Смотри, они теперь у меня даже на ушах!
— Да потому что ты крутишься как юла! Сядь ровно! — я уже начала закипать, мои руки по локоть были в этой странной смеси. — Мы сейчас вообще поругаемся, Марат, если ты не перестанешь ржать!

В этот момент в дверях ванной появился Михаил. Он выглядел как грозовая туча.Я заметила, что на его шее и скулах тоже поблескивают проклятые частицы декора.

— Да что так голову долго мыть нужно? — его голос ударил по стенам ванной, заставляя Марата притихнуть. — Виктория, ты меня еще отмыть должна! Я в зеркало глянул — я выгляжу как диско-шар в дешевом клубе. Мне на Совет ехать, там будут главы семей. Я как так пойду? «Здравствуйте, господа, извините, что сияю как новогодняя елка, это я торт ел»?

Он подошел ближе, его глаза метали молнии. Он явно ревновал к тому, что я вожусь с Маратом, и его раздражение достигло пика.

Я резко выключила воду и выпрямилась. Мои волосы выбились из хвоста, одежда промокла, а руки дрожали от напряжения.

— Так, оба замолчали! — прикрикнула я, и в ванной воцарилась тишина. — Один ведет себя как пятилетний ребенок, второй орет так, будто у нас пожар! Марат, бери полотенце и вытирайся сам, что отмылось — то отмылось. Михаил, если ты сейчас же не прекратишь ворчать, на Совет поедешь не просто с блестками, а с фингалом под глазом! Живо в нашу ванную!

Мой тон не терпел возражений. Марат испуганно моргнул и быстро схватил полотенце, а Михаил, удивленный моей вспышкой, лишь плотно сжал губы и кивнул.

Когда мы вернулись в нашу спальню, я буквально затолкнула Михаила в душ.
— Заходи, диско-шар, — буркнула я, сбрасывая мокрую одежду.

Мы встали под струи воды вместе. Горячие капли обжигали кожу, смывая дневную усталость. Михаил стоял спиной к струям, глядя на меня потемневшим взглядом. Напряжение между нами из раздраженного начало превращаться в сексуальное. Вода стекала по его мускулистому телу, подчеркивая каждую линию пресса.

— Злишься на меня? — тихо спросил он, притягивая меня к себе за талию.
— Бесите вы меня оба, — ответила я, но мои руки уже сами легли ему на плечи.

Михаил резко прижал меня к кафельной плитке. Его дыхание стало тяжелым.
— Ты так красиво командовала там... — прошептал он, впиваясь в мои губы грубым, требовательным поцелуем.

Его руки блуждали по моему мокрому телу, сминая кожу. Возбуждение вспыхнуло мгновенно, как сухой порох. Он не стал ждать. Развернув меня спиной к себе, он прижал мое лицо к холодному кафелю, а сам, не сдерживаясь, вошел в меня одним мощным толчком.

Я вскрикнула, мой голос эхом отразился от стен ванной. Это было на грани боли и невероятного удовольствия. Михаил двигался внутри меня жестко, ритмично, его пальцы впивались в мои бедра, оставляя красные следы. Я стонала громко, не в силах сдерживать чувства, мои ногти скребли по плитке. Брызги воды летели во все стороны, пар застилал глаза, но я видела, что даже под этим напором воды на его плечах всё еще сверкают те самые блестки.

Когда всё закончилось, мы еще долго стояли, прижавшись друг к другу, пытаясь отдышаться.
— Мы их так и не смыли, — прошептала я, глядя на его сияющую ключицу.
— Плевать, — выдохнул Михаил. — Пусть думают, что это новый стиль мафии.

Через сорок минут в доме стало совсем тихо. Марат и Михаил, так и не избавившись до конца от «праздничного декора», уехали на встречу в порт. Двери за ними захлопнулись, моторы машин взревели и стихли вдали.

Я осталась одна в огромном, пустом особняке.

Я прошла в гостиную, где еще недавно было шумно. Пустые тарелки уже убрали, но в воздухе всё еще пахло тортом. Я села на диван и уставилась в окно. Огромный дом внезапно показался мне клеткой. Золотой, роскошной, но абсолютно пустой.

Мне стало скучно. Но это была не та скука, которую можно разогнать книгой или фильмом. Это была сосущая пустота внутри. Я вдруг осознала, что в моей жизни нет никого, кроме этих мужчин. У меня нет подруг, с которыми можно было бы просто посплетничать, сходить за покупками или выпить кофе, не опасаясь, что кто-то выстрелит в спину.

Я взяла телефон, пролистала список контактов. Михаил, Марат, охрана, водитель, доставка еды... Ни одного женского имени. Ни одного человека из «прошлой» жизни.

Одиночество навалилось на меня тяжелой плитой. Совершенно внезапно для самой себя я почувствовала, как к горлу подкатил ком. Первая слеза скатилась по щеке, а за ней — вторая. Я начала плакать. Сначала тихо, а потом всё сильнее, закрыв лицо руками.

Это было так не похоже на меня. Я всегда считала себя сильной, я выжила в таких условиях, где другие бы сломались. Но сейчас, в этом сияющем чистотой доме, я чувствовала себя самой несчастной женщиной в мире. Я сама удивлялась своей реакции, злилась на эту слабость, но не могла остановиться. Пустота внутри требовала выхода, и она выходила вместе со слезами в этой звенящей тишине особняка.