Кровь на красной подошве

Тьма особняка постепенно сгущалась, превращая просторные залы в лабиринты из теней. После того как слезы выплакались, а силы окончательно покинули меня, я не нашла в себе воли даже на то, чтобы подняться по лестнице в спальню. Тишина дома давила на уши сильнее, чем любой шум. Я свернулась калачиком на огромном бархатном диване в гостиной, подтянув колени к груди. Мокрое от слез лицо неприятно стянуло холодом, но веки были слишком тяжелыми. В какой-то момент сознание просто провалилось в тягучее, лишенное сновидений забытье.

Прошло несколько часов. Тишину дома разрезал приглушенный рокот мощных моторов. Три черных внедорожника въехали на территорию, свет фар на мгновение полоснул по окнам гостиной, но я лишь плотнее зажмурилась во сне.

Двери распахнулись. Тяжелые шаги нескольких пар ног эхом отозвались от мраморного пола. В дом зашли Михаил, Марат и Дмитрий. Они вернулись со встречи в порту — злые, уставшие, пропахшие порохом, дорогим табаком и соленым морем.

Михаил первым зашел в гостиную, на ходу расстегивая ворот рубашки. На его скуле всё еще предательски поблескивала одна-единственная розовая пайетка — напоминание о дневном побоище с тортом. Он замер, увидев меня на диване.

— Это еще что? — тихо спросил он, его голос прозвучал низко и удивленно.

Следом за ним зашли Марат и Дмитрий. Марат, чья голова под определенным углом всё еще сияла, как диско-шар, остановился рядом с братом. Дмитрий, как всегда собранный и холодный, лишь приподнял бровь.

— Она спит здесь? — шепотом спросил Марат, недоуменно почесывая затылок. — Обычно в это время она в тире расстреливает мишени так, будто это наши головы. Что-то случилось?

Михаил подошел ближе, вглядываясь в мое лицо. В полумраке он заметил припухшие веки и едва заметные дорожки от слез. Его челюсти сжались. Он не любил, когда что-то шло не по его сценарию, и уж тем более он не понимал, почему его женщина плакала в его отсутствие.

От их пристальных взглядов и низких голосов я начала приходить в себя. Сон был неглубоким. Я медленно открыла глаза, щурясь от света, который включил Дмитрий. Мое сознание было затуманено, я не сразу поняла, где нахожусь и почему передо мной стоят трое хмурых мужчин.

— Виктория, почему ты не в постели? — голос Михаила был строгим, но в нем проскальзывала нотка беспокойства.

Я приподнялась на локтях, чувствуя себя совершенно разбитой. Мое тело требовало чего-то странного. Внутри возникло острое, почти болезненное желание, которое перекрыло всю сонливость.

— Вы вернулись... — прохрипела я, потирая глаза. — Который час?

— Третий час ночи, — ответил Дмитрий, проходя к бару и наливая себе воды. — Мы думали, ты уже десятый сон видишь или патроны пересчитываешь.

Я села, свесив ноги с дивана. В голове пульсировала только одна мысль. — Я хочу есть, — внезапно выдала я, глядя прямо на Михаила.

Марат усмехнулся: — Ну, это мы быстро организуем. Повара разбудить?

— Я хочу мороженое, — продолжила я, чувствуя, как рот наполняется слюной. — И лимоны. Много лимонов.

Михаил на секунду замер. Он посмотрел на меня так, будто я заговорила на древнегреческом. Его мозг, привыкший к четким командам и логике, пытался обработать информацию.

— Мороженое со вкусом лимона? — уточнил он, уже вытаскивая телефон. — Сейчас напишу охране, в круглосуточном супермаркете купят. Сорбет или сливочное?

Я нахмурилась, чувствуя, как внутри нарастает капризное раздражение, совершенно мне не свойственное. — Нет, Михаил. Ты не понял. Я хочу ванильное мороженое. И отдельно — лимоны. Просто лимоны. Штук пять.

Михаил застыл с телефоном в руке. Марат, стоящий за его спиной, прыснул в кулак. — Опа... Братец, кажется, у нас новости? Лимоны и мороженое в три часа ночи? Вика, ты лимоны в мороженое крошить собралась или как?

— Не твое дело, Марат, — огрызнулась я, чувствуя, что если сейчас не получу желаемое, то снова расплачусь.

Михаил быстро набрал сообщение охране. Его лицо выражало крайнюю степень недоумения. — Купите ванильное мороженое. Самое дорогое. И сетку лимонов. Быстро. — Он отправил сообщение и снова посмотрел на меня. — Ты уверена? Может, ты заболела?

Через пятнадцать минут, которые показались мне вечностью, в гостиную зашел охранник с серебряным подносом. На нем стояла большая пиала с шариками подтаявшего мороженого и тарелка с пятью крупными, ярко-желтыми лимонами, которые по моей просьбе даже не порезали.

Я буквально выхватила поднос. Братья уселись в кресла напротив, наблюдая за мной как за редким зверем в зоопарке.

— Ну, смотрим представление, — хмыкнул Марат, вытягивая ноги.

То, что произошло дальше, повергло их в культурный шок. Я взяла первый лимон, ножом, который принес охранник, разрезала его пополам. Я не стала выдавливать сок в мороженое. Я просто взяла половинку лимона и... впилась в него зубами, как в сочное яблоко.

По гостиной разнесся характерный хруст цедры. Кислый сок брызнул во все стороны, несколько капель попало мне на подбородок и шею. Я ела его, не морщась, с таким наслаждением, будто это был самый сладкий мандарин в мире. Мякоть исчезала во рту, я проглатывала куски вместе с косточками, чувствуя, как дикая кислота обжигает рецепторы, и мне это безумно нравилось.

В гостиной воцарилась гробовая тишина.

Марата перекосило первым. Его лицо исказилось в такой гримасе, будто это он сейчас жевал этот лимон. Он инстинктивно прикрыл рот рукой, а его глаза округлились. — Твою мать... — прошептал он. — У меня челюсть свело, просто глядя на это. Вика, ты... ты человек вообще?

Дмитрий, который обычно сохранял непроницаемое лицо, отодвинул свой стакан с водой. Его кадык дернулся. — Это физиологически невозможно, — констатировал он. — Там же сплошная кислота. Желудок спасибо не скажет.

Михаил сидел молча, его взгляд был прикован к моим губам, блестящим от лимонного сока. Он выглядел так, будто решал сложнейшее уравнение. В его глазах читался ужас, смешанный с каким-то странным восхищением и глубоким непониманием.

Я, не обращая на них внимания, съела одну половину, затем вторую, и тут же принялась за следующий лимон. Между укусами я зачерпывала ложку холодного мороженого, создавая во рту какой-то невообразимый контраст ледяной сладости и выжигающей кислоты. Лимонный сок уже буквально лился по моим рукам, капал на пижаму, но мне было всё равно.

— Вика, остановись, — наконец подал голос Михаил. Он встал и подошел ко мне. — Довольно. Ты сожгла себе всю слизистую. Отдай.

Он протянул руку, чтобы забрать тарелку с оставшимися лимонами.

— Не трогай! — я почти зарычала, прижимая тарелку к себе. В этот момент я была похожа на дикую кошку, защищающую добычу. — Я еще не доела!

— Виктория, это ненормально, — Михаил попытался взять меня за запястье, но я ловко увернулась. — Ты посмотри на себя, ты вся в соку! У тебя завтра будет аллергия или язва!

— Уйди, Михаил! — я впилась зубами в третий лимон, глядя на него вызывающе.

Марат вскочил с места. — Нет, я на это смотреть больше не могу! Меня сейчас самого вырвет от этой кислятины! Дима, помоги ему, она же с ума сошла!

Дмитрий встал с другой стороны. Братья окружили диван. Это выглядело комично: трое опаснейших мужчин города, воротилы теневого бизнеса, убийцы и стратеги, пытались отобрать у одной сонной девушки три лимона.

— Виктория, отдай тарелку, — повторил Михаил более жестко. — Мы сейчас же идем наверх.

— Нет! — я вскочила с дивана, прижимая лимоны к груди. Сок лился по рукам, пачкая дорогой ковер. — Дайте мне поесть спокойно! Почему вы вечно мне всё запрещаете?

Я сама не понимала, почему так реагирую. Мои эмоции были на пределе. Смесь усталости, ночного плача и этого странного голода сделала меня неуправляемой.

— Она реально бешеная, — Марат попытался схватить меня за плечо, но я резко развернулась, едва не задев его локтем. — Марат, не подходи, укушу! — крикнула я.

— Она меня укусит! Слышал, Мих? Твоя женщина угрожает мне лимонным укусом! — Марат нервно рассмеялся, но в его глазах всё еще читался шок.

Михаил сделал резкий выпад и всё-таки перехватил мои руки. Он был намного сильнее. Несмотря на мое сопротивление, он отобрал тарелку и передал ее Дмитрию. — Унеси это. И мороженое тоже.

— Мое мороженое! — взвизгнула я, чувствуя, как на глаза снова наворачиваются слезы.

Дмитрий быстро вышел из гостиной, унося «добычу». Марат стоял в стороне, всё еще потирая челюсть, которую сводило от одного вида съеденной мной горы лимонной кожуры.

— Ты ведешь себя как ненормальная, — тихо сказал Михаил, удерживая меня за плечи и заставляя смотреть ему в глаза. — Что с тобой сегодня? Сначала спишь в гостиной в слезах, теперь ешь лимоны как мандарины...

Я шмыгнула носом. Весь мой боевой пыл внезапно испарился. Оставшись без лимонов, я вдруг почувствовала, как во рту стало невыносимо кисло, а желудок действительно начал подавать сигналы протеста.

— Мне просто захотелось... — прошептала я, опуская голову. — Не знаю, почему.

Михаил вздохнул, его гнев сменился какой-то тяжелой заботой. Он обернулся к Марату: — Иди спать. И сотри этот блеск с головы, смотреть тошно.

— Да я пытался! — огрызнулся Марат. — Сами же видели, как мы с Викой в ванной воевали. Это не блестки, это проклятие какое-то. Ладно, пойду я. Вика, ты это... если завтра превратишься в лимон, я тебя в чай выжму.

Марат ушел, всё еще ворча под нос. Михаил повернулся ко мне. Он взял край своей дорогой рубашки и, не жалея ткани, начал вытирать лимонный сок с моего подбородка.

— Посмотри на себя, — проворчал он, но в его голосе уже не было злости. — Вся липкая, в блестках, в соку... Иди в душ. Снова.

Я послушно кивнула. Михаил повел меня наверх. Весь этот инцидент оставил странное послевкусие. Я видела, что он в замешательстве. Он не привык к таким проявлениям женской натуры. Для него мир был простым: враги, друзья, власть, секс. А тут — слезы без причины и лимоны по ночам.

Когда мы зашли в спальню, он закрыл дверь и прислонился к ней спиной, наблюдая, как я стягиваю грязную пижаму.

— Виктория, — позвал он. Я обернулась. — Завтра мы вызовем врача. Просто провериться.

Я замерла. Врача? Неужели он подумал о том же, о чем только что подумала я, вспомнив про лимоны? Мое сердце забилось чаще. Если это то, о чем все думают, то наша жизнь изменится навсегда. И я не была уверена, готова ли я к этому в мире, где даже торт заканчивается дракой, а лимоны становятся причиной семейного скандала.

— Хорошо, — тихо ответила я и скрылась за дверью ванной, чувствуя, как на губах всё еще горит кислый вкус ночного безумия.