Кровь на красной подошве

Виктория

Выйдя из спортзала, я чувствовала себя наэлектризованной. Победа над Михаилом была слаще любого десерта. Его удивление, смешанное с неприкрытым восхищением, согревало где-то глубоко внутри. Эти Волковы... они были опасны, но с ними было чертовски интересны
Сегодняшний день обещал быть свободным от «домашних обязанностей». Я решила, что пора навестить деда. Хотелось увидеть его,и поговорить.

Утренний воздух был свеж и бодрящ. Мой телохранитель, крепкий парень, открыл мне дверь черного Мерседеса. Я надела темные очки, откинулась на спинку сиденья и позволила мыслям унести меня прочь от особняка Волковых. Сегодня я была не «женой мафиози», не «лисицей Беркут». Просто Виктория, едущая к своему деду.

Но мои мечты разбились вдребезги всего в паре километров от дома.

Визг тормозов, удар сбоку, и наш Мерседес резко бросило в сторону. Меня швырнуло вперед, потом отбросило назад. Раздался грохот разбитого стекла. Телохранитель, мгновенно среагировав, успел крикнуть: «Нас берут!» — прежде чем его голова резко ударилась о рулевое колесо.

Я открыла глаза, пошатываясь от удара. В зеркале заднего вида увидела, как к нашей машине бегут фигуры в черных масках. В руке у одного блеснул металл

Телохранзастонал, пытаясь прийти в себя. Мой инстинкт выживания взревел.

Я расстегнула ремень безопасности, выбила ногой дверь, которая уже была искорежена от удара. Мои высокие шпильки вонзились в асфальт. Первого, кто попытался схватить меня за руку, я ударила локтем под челюсть так, что он отлетел, как тряпичная кукла. Второго, который набрасывался сбоку, я встретила коленом в пах, а потом, не дав ему оправиться, схватила за волосы и ударила его головой о капот нашей машины. Он обмяк.

Но их было слишком много. С разных сторон. Я крутилась, как волчок, нанося удары, используя их же силу против них. Шпильки помогали мне не только в стойкости, но и в нападении — острые каблуки наносили точечные удары. Один из них, с ножом, метнулся ко мне. Я увернулась, но его лезвие, скользнув, оставило горящий след на моем боку. Я взревела от боли и ярости, но не отступила.

Я почти прорвалась, когда сзади меня что-то тяжелое ударило по голове. Перед глазами вспыхнули звезды. Последнее, что я помнила, — как чьи-то сильные руки подхватывают меня, и запах хлороформа.

Очнулась я в полутьме, с жутко раскалывающейся головой. Руки были связаны за спиной, ноги — крепкими веревками. Я лежала на холодном бетонном полу. Вокруг меня стояли те самые люди в черных масках. Один из них, без маски, с отталкивающе гладким, но жестким лицом, похоже, был их старшим.

— Очнулась, птичка, — его голос был низким и противным. — Ну и сучка ты, надо же. Двух моих парней вырубила, одного подрезала.

— Кто вы? Что вам нужно? — мой голос прозвучал хрипло, но в нем не было страха. Только усталость и ярость.

— Скоро узнаешь, — усмехнулся он. — А пока... время для приветствия. Скажи «привет» своему муженьку.

Один из его людей достал камеру. Другой подошел ко мне, схватил за волосы и резко дернул голову вверх. Я уловила в его взгляде какой-то странный, маниакальный блеск. Я дернулась, но он был слишком силен. Он ударил меня кулаком в лицо. Я почувствовала жгучую боль, хруст и горячую влагу на губах. Нос, черт возьми, нос! А потом второй удар, точно в губу. Вкус крови заполнил рот.

Я моргнула, отплевываясь кровью. Разбит нос, губа распухла и кровоточила. Но вместо того, чтобы сломаться, я почувствовала прилив дикой, первобытной силы. Они думают, что сломали меня? Как бы не так.Когда камера включилась, я подняла голову. Кровь стекала по подбородку, глаза горели яростью. Но на разбитых губах я растянула улыбку. Дикую, хищную, почти безумную. Это была улыбка волчицы, попавшей в капкан, но готовой разорвать любого, кто к ней приблизится. Пусть Михаил увидит: меня не сломать. Пусть знает, что я буду бороться до последнего вздоха.

— Передай привет своему мужу, — прошипел старший, глядя мне в глаза. — Он очень скоро получит счет.

Михаил

Я сидел в кабинете, просматривая отчеты по портам, когда раздался звонок. На экране высветилось имя Марата. Я ответил.

— Мих! — голос брата был напряженным. — Там... тебе прислали сообщение. Видео. С Викторией.

Сердце пропустило удар. Я тут же нажал на ссылку, которую Марат прислал следом. Видео загрузилось.

Первые секунды я просто не мог дышать. Виктория. Моя лисица.

Она была привязана. Ее лицо... Разбитый нос, губа распухла, кровь текла по подбородку, смешиваясь с грязью и потом. На лбу виднелся след от удара, на боку, судя по порванной ткани, была глубокая рана. Она была измучена, избита. Но в ее глазах горел огонь. Дикий, неукротимый огонь. И эта улыбка. Едва заметная, кривая, хищная. Улыбка волчицы, которая смотрит на свою жертву, зная, что рано или поздно она разорвет ее в клочья. Даже в таком состоянии, на волосок от смерти, она была воплощением несокрушимой воли. Моя волчица.

Я взревел. Этот звук, кажется, заставил стены вибрировать. Это был не человеческий крик, а рык раненого зверя, готового разорвать весь мир за свою самку.

В кабинет влетели Марат и Дмитрий. Их лица были белыми, глаза метали молнии. Они увидели видео, висящее на экране, и тоже застыли. Марат выругался отборным матом, Дима сжал кулаки так, что костяшки побелели.

— Кто это сделал? — прошипел я, едва сдерживая дрожь. Вся усталость, весь флер цивилизованности слетели с меня. Я был чистым, первобытным хищником. — Найти. Любой ценой. Любыми средствами. Я хочу их всех!

— Мих, успокойся! — Марат попытался положить руку мне на плечо, но я смахнул ее, как надоедливую муху.

— Успокоиться?! — я схватил графин со стола и с силой швырнул его в стену. Хрусталь разлетелся на тысячи осколков. — Они посмели тронуть МОЮ ЖЕНУ! МОЮ!

— Поднимаем всех, — голос Дмитрия был ледяным. В его глазах не было ни тени сомнения, только смертельная решимость. — Все связи. Всех хакеров. Всех стукачей. Мы выпотрошим этот город, пока не найдем их.

На следующий час дом Волковых превратился в штаб-квартиру военной операции. Звонки летели во все концы света. Мои люди, Димины люди, люди Марата — все были подняты по тревоге. Никто не спал. Никто не ел. Все искали.

Через полчаса я созвал совет. В этот раз не было ни шуток, ни демонстрации силы. Лица всех присутствующих были мрачнее ночи. Чечен и его братья прибыли первыми, их глаза горели праведным гневом. Они уважали Викторию, ценили ее смелость и ум. Увидеть ее в таком состоянии для них было личным оскорблением. Дед Артем и Виктор ворвались следом. Дед, несмотря на возраст, выглядел так, будто готов сам взять автомат и возглавить штурм.

— Кто? — хрипло спросил Дед Артем, его лицо было суровым, как гранит. — Кто посмел поднять руку на мою внучку?

— Мы пока не знаем, Дед, — ответил я, сжимая кулаки. — Но я обещаю тебе. Обещаю всем вам. Они пожалеют о том дне, когда родились.

— Не торопись, Михаил, — голос Виктора был непривычно твердым. — Это не просто так. Это вызов. Они хотят тебя спровоцировать. Мы найдем их, но действовать будем с холодной головой. Ради Виктории.

Ради Виктории. Да. Моя лисица. Она там, раненая, но не сломленная. И я сделаю всё, чтобы вернуть ее. И горе тому, кто встанет у меня на пути.

Виктория

Время ползло, как раненая змея. Каждый удар часов, отбиваемый на наручных часах одного из охранников, казался вечностью. Меня перевели в небольшую, душную комнату без окон. Руки по-прежнему были крепко связаны за спиной, ноги тоже. Вокруг меня постоянно маячили их тени, никто не уходил. Даже «старший» — тот, кто нанес мне удар по лицу — не отходил далеко, наблюдая за мной с каким-то странным выражением. Смесь любопытства, настороженности и… почти страха.

Я лежала на холодном бетоне, притворяясь слабой, но внутри меня кипел настоящий вулкан. Я знала, что Михаил сейчас взбешен. Он горы свернет, но найдет меня. И мои похитители это тоже, похоже, понимали. От одной мысли о его ярости по моим венам разливалось странное тепло. Он не оставит меня. Никогда.

— Что ты так смотришь? — прохрипела я, обращаясь к фигуре в балаклаве, которая, как мне казалось, была их лидером. Мой голос был слабым, но сквозь него пробивалась насмешка. Я видела, как он пытается читать меня, понять, что за дьявол сидит внутри этой избитой женщины. — Боишься, что я вырвусь и откушу тебе нос? Или что твои ребята струсят и не смогут удержать одну-единственную женщину?

Человек в балаклаве, невысокий, но жилистый, нахмурился. Он явно считал меня сумасшедшей. И это было хорошо. Пусть недооценивают.
— Твой муж, он… очень влиятельный. Мы не боимся, — но в его голосе слышалась неуверенность. Он пытался убедить себя, а не меня.

— Конечно, нет, — я усмехнулась, чувствуя, как разбитая губа снова начинает кровоточить. Языком я попробовала вкус крови, и это только усилило мою дикость. — Вы же такие крутые парни. Все в черном, все с оружием. Прям как герои фильмов. Только в фильмах обычно у таких героев мозгов побольше. Мой муж сейчас землю роет, чтобы найти меня. И он найдет. А когда найдет… ох, ему будет интересно узнать, как вы тут справляетесь с «одной-единственной женщиной».

Я начала раскачиваться из стороны в сторону, словно от слабости и боли, но мои глаза при этом сверлили фигуру в балаклаве. Я играла с ними, как кошка с мышкой, наслаждаясь их растущим напряжением.
— Заткнись! — рявкнул он, его голос срывался на крик.

— О, а правда колет глазки? — я растянула свою хищную улыбку, которая выглядела жутко на моем окровавленном лице. — Что же, не волнуйся. Когда Михаил придет, я расскажу ему, как ты был храбр. Как ты героически избил связанную женщину. Он оценит. Может, даже медаль тебе даст. Посмертно.

Напряжение в комнате росло с каждой секундой. Охранники нервно переглядывались, не понимая, как реагировать. Эта «птичка» была совсем не обычной. Она не скулила, не просила. Она издевалась над ними, играя на их нервах. Они, вероятно, впервые столкнулись с кем-то, кто в плену чувствовал себя королевой, а не жертвой.

— Ты ненормальная, — прошипел старший, подходя ближе. Его глаза, проглядывавшие сквозь прорези балаклавы, горели безумной злобой. — Ты слишком сильная. Но мы тебя сломаем.

— Сломаешь? — я вдруг перестала качаться. Мои глаза потемнели, приобретая тот самый яростный янтарный оттенок, который Михаил так хорошо знал. Вся моя Беркутовская, а теперь и Волковская  кровь закипела. — Думаешь, я боюсь? Это вы должны бояться. Я — Беркут. А теперь — Волкова. А ты обычная шавка.

Эти слова были последней каплей. Лицо человека в балаклаве перекосилось от бешенства, виднелся лишь напряженный подбородок и сжатые губы. Он выхватил нож из-за пояса.

— Ты пожалеешь об этом, сука! — взревел он и, не раздумывая, полоснул меня лезвием по спине.
Острая, пронзительная боль пронзила меня, как раскаленный прут. Горячая струйка потекла по коже, смешиваясь с уже имеющимися ранами. Но вместо крика боли, из моего горла вырвалось нечто иное. Нечеловеческое. Первобытное. Дикое. Это был рык. Глубокий, низкий, раскатистый. Рычание волчицы, раненой, но не сломленной, готовой разорвать на части любого, кто осмелится к ней прикоснуться. Рычание, которое, казалось, сотрясло стены этого здания, пронеслось по коридорам и, я верила, донесется до самого Михаила, где бы он ни был. Пусть знают, с кем имеют дело. Пусть знают, что они разбудили зверя.
   

Как думаете стоит создать тгк?