Кровь на красной подошве

Виктория

После ужина дом погрузился в относительную тишину. Михаил, поцеловав меня в висок, ушел в кабинет — дела синдиката не ждали. Марат куда-то испарился, а Дмитрий молча исчез сразу после того, как отложил приборы.

Но я чувствовала: тяжесть, которую я увидела в глазах Димы, никуда не делась. Борщ согрел его тело, но не душу. Не знаю, что это было — интуиция или фамильное упрямство Беркутов, — но я знала, что должна его найти.

Глухие удары я услышала еще в коридоре, ведущем к спортзалу. Тяжелые, методичные, яростные.

Дмитрий был там один. На нем были только свободные спортивные шорты. Его спина была развернута ко мне, и я невольно замерла. Она была испещрена шрамами. Длинные рваные полосы от ножей, круглые отметины от пуль, какие-то странные ожоги... Это была карта боли, которую он носил на себе всю жизнь. Он избивал тяжелую кожаную грушу с такой силой, что цепи под потолком жалобно стонали.

Я не стала таиться. Сделала шаг вперед, и звук моих шагов эхом отозвался в зале. Дмитрий замер, но не обернулся. Его плечи тяжело вздымались, пот стекал по рельефным мышцам.

— Ты не должна быть здесь,невестка, — хрипло произнес он. — Иди к мужу.

— Михаил занят. А я не люблю, когда в моем доме кто-то пытается убить неодушевленный предмет с такой личной ненавистью, — я подошла ближе, остановившись в паре метров. — Расскажешь, чье имя ты представляешь на этой груше?

Дима наконец обернулся. Его лицо было мокрым, глаза — красными от напряжения. Он посмотрел на меня, ожидая увидеть страх или брезгливость при виде его изуродованного тела. Но я смотрела на него спокойно, с тем пониманием, которое бывает только у тех, кто сам видел изнанку жизни.

— Шрамы... — он горько усмехнулся, заметив мой взгляд. — Красивого мало, да? Не для глаз принцессы Беркутов.

— Эти шрамы говорят о том, что ты выжил там, где другие сломались, Дима, — я сделала еще шаг, сокращая дистанцию. — В нашей семье говорили: шрамы — это медали за верность жизни. Расскажи мне. Не о них. О ней. О той, из-за которой ты сегодня сам не свой.

Дмитрий вздрогнул. Он хотел было огрызнуться, но что-то в моем голосе — мягком, лишенном иронии — заставило его сдаться. Он тяжело опустился на скамью, уронив руки на колени.

— Она... она как ангел, невестка,не совсем как ты — тихо заговорил он, глядя в пол. — Светлая. Чистая. Совсем не из нашего мира. Я смотрю на свои руки и понимаю, что если я когда-нибудь коснусь её, я её испачкаю. Я — зверь, Вика. Зверь, который привык рвать плоть. А она... она должна летать в другом небе.

Я подошла и села рядом. Совсем близко.
— Ты думаешь, что твоя тьма может её погасить? — я положила руку ему на плечо. Оно было твердым как камень, но под моим пальцами я почувствовала, как он мелко дрожит. — А вдруг именно твой свет — это она? Дима, если она «ангел», значит, она видит в тебе то, чего не видишь ты сам. Она видит человека, который готов закрыть её собой от всего мира. Не решай за неё. Дай ей шанс самой выбрать своего «зверя».

Дима поднял на меня взгляд. В нем было столько боли и надежды, что у меня перехватило дыхание. Это был момент высшего доверия. Я порывисто обняла его, прижав его голову к своему плечу. Он сначала замер, как натянутая струна, а потом... я почувствовала, как он буквально «размяк». Вся та ярость, которую он копил весь день, ушла, сменившись тихим, надрывным вздохом.

— Спасибо, — прошептал он, едва слышно.

— Всё будет хорошо, Дима. Ты заслуживаешь счастья не меньше, чем твой брат.

Я посидела с ним еще немного, пока его дыхание не выровнялось. Когда я уходила, он уже не выглядел как человек, стоящий на краю пропасти.

В спальне меня ждал Михаил. Он сидел на кровати с планшетом, но, увидев мое лицо, тут же отложил его.
— Ты какая-то... грустная, — он нахмурился, вставая мне навстречу. — Что случилось? Марат снова ляпнул глупость?

— Нет, — я подошла к нему и уткнулась лбом в его грудь. — Просто разговаривала с Дмитрием. Ему сейчас очень непросто. Михаил, будь к нему мягче, ладно? Он предан тебе до последнего вздоха, но и ему нужно человеческое тепло.

Михаил обнял меня, вдыхая запах моих волос.
— Я знаю, Вика. Дима — мой брат. Я рад, что ты нашла к нему подход. Ты удивительная женщина.

Мы легли в кровать. Михаил притянул меня к себе, заключая в кольцо своих мощных рук. Я чувствовала себя в абсолютной безопасности. Усталость накрыла меня волной, и я заснула под мерный стук его сердца.

***

Михаил

Утро началось с привычного ритуала. В шесть утра я уже был в зале. К моему удивлению, Марат и Дмитрий уже были на ринге. Дима выглядел заметно лучше — хмурость сменилась сосредоточенностью, движения стали четкими.

Марат, как обычно, пытался взять харизмой и скоростью, но Дима раз за разом ставил его на место.

— Да как так-то! — вскрикнул Марат, в очередной раз оказавшись на канатах после джеба Дмитрия. — Дим, ты что, озверина на завтрак поел?

Я зашел на ринг, на ходу обматывая руки бинтами.
— Просто у кого-то руки коротки, Марат, — подмигнул я.

— О, Пахан пришел! — Марат тут же переключился на меня. — Ну давай, Мих. Покажи класс. А то ты только на словах такой грозный, а на деле тебя, небось, Виктория дома строит по струнке.

— Виктория — моя жена, а не командир полка, — усмехнулся я, входя в клинч с братом. — Хотя, признаю, у неё есть свои методы убеждения.

— Знаем мы эти методы! — Марат увернулся от моего удара. — Прошлой ночью так «убеждали» друг друга, что у меня люстра качалась! Клянусь, Мих, она тебя уложит на обе лопатки и глазом не моргнет.

В этот момент двери зала распахнулись. Виктория вошла легкой, уверенной походкой. На ней был черный топ и облегающие леггинсы — вид, от которого у меня мгновенно пересохло в горле. Она услышала последнюю фразу Марата и хитро прищурилась.

— Кто тут кого уложит? — спросила она, подходя к рингу.

— О-о-о! — заголосил Марат. — Вика, спасай! Твой муж утверждает, что он тут главный хищник. Я говорю — ты его сделаешь!

Виктория усмехнулась, перепрыгнула через канаты с грацией кошки и встала напротив меня.
— Вызов принят. Михаил, ты готов проиграть своей жене на глазах у своих верных людей?

Я почувствовал азарт.
— Детка, я ценю твою смелость, но давай без травм. Я не хочу потом мазать твои синяки мазью, — я улыбнулся, намеренно флиртуя. — Хотя... это тоже приятное занятие.

— Не беспокойся о моих синяках, Пахан, — её голос стал холодным и резким, как сталь. — Беспокойся о своей гордости.

Бой начался. Марат тут же уселся на судейский стул, Дмитрий встал рядом, внимательно наблюдая.

Я двигался расслабленно. Я был намного сильнее и больше, я считал это игрой. Я наносил легкие удары, от которых она уклонялась с поразительной скоростью. В её глазах я видел настоящую спортивную злость — она поняла, что я поддаюсь, и это её взбесило.

— Перестань со мной играть, Михаил! — крикнула она, проводя серию быстрых ударов по корпусу.

Я рассмеялся, перехватил её руку и притянул к себе, шепча на ухо:
— Ты так сексуальна, когда злишься, лисица.

Это была моя ошибка. Она дерзко улыбнулась, и в следующую секунду мир перевернулся.

Виктория использовала мою же инерцию. Она резко присела, подсекла мою опорную ногу и, когда я начал заваливаться назад, невероятным прыжком запрыгнула мне на спину, обхватив шею ногами и руками.

— Ого-го! — заорал Марат. — Треугольник! Мих, она тебя душит! Хана пахану!

Я пытался сбросить её, но она вцепилась как клещ. Её захват был профессиональным — мертвая хватка Беркутов. Я почувствовал, как перекрывается кислород. Перед глазами поплыли пятна. Я мог бы ударить её локтем или со всей силы упасть на спину, чтобы придавить её своим весом, но я не мог причинить ей боль.

— Сдавайся, Пахан, — прошептала она мне в самое ухо, и в её голосе была чистая победа.

Я дважды хлопнул ладонью по настилу ринга.

Виктория тут же отпустила меня и спрыгнула, приземлившись на ноги. Я остался сидеть на коленях, жадно хватая ртом воздух.

В зале повисла гробовая тишина. Марат застыл с открытым ртом, Дмитрий едва заметно улыбался, глядя на меня.

Виктория поправила выбившийся локон, подошла ко мне и, наклонившись, нежно коснулась моих губ своими.
— Никогда не недооценивай противника, даже если ты на нем женат, — она подмигнула застывшим братьям, послала воздушный поцелуй ошарашенному Марату и с гордой, победительской походкой вышла из зала.

— Ну что, братец... — Марат первым нарушил тишину, присвистнув. — Похоже, в этой стае  появился новый вождь. И у неё очень острые зубки.

Я поднялся, потирая шею. Моё эго должно было пострадать, но вместо этого я чувствовал безумный восторг.
— Она невероятная, — выдохнул я, глядя на закрывшуюся дверь. — Дима, Марат... если кто-то из вас скажет об этом за пределами этого зала — лично пристрелю.

Но я знал: они не скажут. Они, как и я, только что увидели женщину, которая была достойна носить фамилию Волк. И, черт возьми, я был самым счастливым проигравшим в мире.