Глава 4. Танец на лезвии бритвы.
Михаил
Зал задыхался от аромата белых лилий, который мешался с запахом пороха и дорогого парфюма. Для всех это был союз двух империй, для меня — сделка с дьяволом, у которого были чертовски красивые ноги и ледяное сердце.
Я стоял у алтаря, чувствуя на себе сотни взглядов. Слева — мои братья, моя опора и мой крест. Дмитрий, чьё присутствие само по себе действовало как оголённый провод, и Марат, который даже в такой момент умудрялся выглядеть так, будто пришёл на закрытую вечеринку в элитный бордель.
— Ты посмотри на неё, Мих, — негромко произнёс Марат, когда двери распахнулись. — Это же не невеста, это смертный приговор в белом шёлке. Если она решит тебя прирезать прямо сейчас, я, пожалуй, просто поаплодирую стилю.
Я промолчал, потому что слова застряли в горле. Виктория шла по проходу под руку с Артемом Беркутом. Старик выглядел как высохший, но всё ещё ядовитый скорпион. Но она... она затмевала всё. Платиновые волосы, собранные в сложную прическу, обнажали татуировку на затылке. Это было клеймо — и одновременно вызов.
Когда они поравнялись со мной, Артем взял её руку и, прежде чем вложить в мою, сжал мои пальцы так, что захрустели кости.
— Слушай меня, Волков, — прохрипел он, и я почувствовал запах старой крови и табака. — Если я узнаю, что ты обидел её, если она прольёт хоть одну слезу по твоей вине... я лично отыщу тебя в аду, вырву тебе яйца и заставлю их проглотить. Перемирие сдохнет вместе с тобой.
Я посмотрел на Викторию. Она в этот момент едва заметно, одними уголками губ, усмехнулась. В её глазах не было страха, только холодный расчет.
«Старик, ты не о том беспокоишься», — подумал я, принимая её ладонь. — «С её характером она сама мне их оторвёт, зажарит и подаст на ужин, если я дам слабину. Ты воспитал не внучку, ты воспитал ликвидатора».
— Я услышал тебя, Артем. Иди присядь, — холодно ответил я.
Церемония была формальностью. Когда пришло время целовать невесту, я коснулся её губ — они были сухими и горячими. Это был не поцелуй любви, а столкновение двух тектонических плит. Мы оба знали: эта свадьба — лишь способ подобраться ближе к горлу врага.
***
Виктория
Праздник в замке Волков напоминал пир во время чумы. Огромные столы ломились от еды, но за каждым сидели люди, которые ещё месяц назад с удовольствием выпустили бы друг другу кишки.
Михаил был занят делами, и настал черёд «семейных традиций» — танцев с родственниками мужа.
Первым подошёл Марат. Он обхватил мою талию слишком уверенно, притягивая ближе, чем того требовали приличия.
— Ну что, сестрёнка, — прошептал он, кружа меня по залу. — Как ощущения? Ты теперь официально часть нашего серпентария. Знаешь, Миша у нас парень основательный, но жутко скучный. Если тебе станет совсем невмоготу от его нравоучений — моя дверь всегда открыта. У меня виски лучше и чувство юмора не такое депрессивное.
Я посмотрела ему прямо в глаза, не сбавляя темпа танца.
— Марат, твоя проблема в том, что ты путаешь харизму с навязчивым желанием получить пулю в колено. Если я когда-нибудь и зайду в твою комнату, то только для того, чтобы проверить, достаточно ли там глубокий шкаф для твоего трупа.
Марат на секунду замер, а потом расхохотался — громко, искренне, привлекая внимание гостей.
— Чёрт, Миша сорвал джекпот! Ты кусаешься больнее, чем мой любимый доберман. Добро пожаловать в семью, Вика.
Следом меня перехватил Дмитрий. С ним танец был другим — молчаливым, тяжёлым, как марш на плацу. Его рука на моей спине ощущалась как стальной обруч.
— Ты хорошо держишься, — произнёс он своим низким, лишенным эмоций голосом. — Я видел, как ты смотрела на охрану по периметру. Оценивала слабые места?
— Привычка, Дима, — ответила я. — Слабых мест у вас немного, но они есть. Например, вы слишком полагаетесь на технику и забываете про человеческий фактор.
— Справедливо, — он едва заметно кивнул. — Мы с тобой похожи. Мы оба знаем, что такое запах жжёного пороха по утрам. Будь осторожна с Михаилом. Он видит в тебе трофей, но под этим кроется нечто более опасное. Он не умеет проигрывать.
— Я тоже, — отрезала я.
Последним меня пригласил Виктор Волков — патриарх клана. Старик двигался на удивление легко для своих лет. Его взгляд сканировал меня, как рентген.
— Твой дед — старый ублюдок, Виктория, — сказал он, ведя меня в вальсе. — Но вкус у него всегда был отменный. Ты — сталь, покрытая шёлком. Мы долго воевали с Беркутами, и я потерял в этой войне многих. Но глядя на тебя, я понимаю, почему Миша согласился на этот брак. Ты не просто женщина. Ты — инструмент власти. Стань его королевой, а не его палаткой, и этот город будет у ваших ног.
— Я предпочитаю править сама, Виктор, — спокойно ответила я.
— О, я в этом не сомневаюсь, — он хитро прищурился. — Именно поэтому ты мне и нравишься.
Когда мы вернулись за стол, атмосфера накалилась. В дальнем конце сидели два «дядюшки» Михаила — из тех родственников, которых держат в семье только из-за фамилии. Один из них, уже изрядно нагрузившись коньяком, громко обратился к соседу:
— Глянь, какая породистая кобылка. Артем её явно натаскивал для лучших жеребцов. Жаль, что Беркут. Ну, ничего, пару раз родит наследников — и пыл поутихнет. Баба — она и в Африке баба. Её дело — течку вовремя обеспечивать и помалкивать, пока мужики дела решают.
Я почувствовала, как за столом повисла мертвая тишина. Михаил замер с бокалом в руке. Его глаза превратились в две ледяные щели. Марат перестал улыбаться, а рука Дмитрия медленно потянулась к ножу.
Но я не дала им вмешаться.
Я медленно отодвинула тарелку и посмотрела на говорившего — пухлого мужчину с сальными глазами.
— Послушайте, дядя... — я сделала вид, что пытаюсь вспомнить его имя. — Впрочем, неважно. Знаете, в чем разница между породистой кобылой и таким боровом, как вы?
Он нахмурился, его лицо покраснело.
— И в чем же, девка?
— Кобыла хотя бы приносит пользу, выигрывая скачки. А борова держат в загоне только до тех пор, пока он не наберет достаточно веса для забоя. Вы сейчас весите как раз столько, чтобы из вас получился отличный паштет. Если вы ещё раз откроете рот, чтобы обсудить мою анатомию или моё предназначение, я лично позабочусь о том, чтобы кастрация в этой семье стала традицией для не в меру разговорчивых родственников. И поверьте, я сделаю это кухонным ножом, без наркоза.
Марат первым нарушил тишину, издав короткий, восторженный свист.
— Браво! Вика, если ты когда-нибудь решишь сменить фамилию обратно, я тебя похищу.
Михаил поставил бокал на стол. Звук удара стекла о дерево прозвучал как выстрел.
— Вон из-за стола, — негромко сказал он дяде. — И из замка тоже. Чтобы завтра тебя не было в городе. Моя жена ясно дала понять: твое присутствие портит ей аппетит.
Когда побледневший родственник поспешно ретировался, Михаил повернулся ко мне. Его рука накрыла мою ладонь. Это было похоже на жест поддержки, но я чувствовала — он всё ещё помнит, кто я.
«Она великолепна», — думал Михаил, сжимая её руку. — «Но она всё ещё Беркут. И когда погаснут свечи, и мы останемся одни, эта "сталь в шёлке" попытается вонзиться мне в горло. Что ж... я готов к этой войне».
Я смотрела на него в ответ, и в моей голове пульсировала та же мысль. Мы сидели в кругу его семьи, они приняли меня, восхищались мной... но кровь моих братьев всё ещё не высохла на их руках. И никакое белое платье не смогло бы это скрыть.
— Вечер подходит к концу, Виктория, — прошептал Михаил мне на ухо, и его дыхание обожгло кожу. — Пора идти. Нас ждёт первая брачная ночь.
— Скорее, первый раунд, Михаил, — ответила я, вставая. — Посмотрим, кто из нас останется на ногах к утру.