Кровь на красной подошве

Михаил

Замок Волков стоял на отшибе, окруженный вековыми елями, которые под тяжестью снега напоминали согбенных старцев. Внутри царил холодный люкс: мрамор, темное дерево и запах оружейной смазки, который не мог перебить даже самый дорогой парфюм.

Я стоял у камина, чувствуя, как под черной рубашкой пульсирует татуировка крыльев. Мой «Ангел» на спине словно горел, предчувствуя появление своего зеркального отражения. Стрижка «под ноль три» делала мой облик еще более жестким, подчеркивая шрамы — следы прошлой войны с Беркутами.

— Едут. Десять машин, все бронированные. Старик Артем не рискует, — Дмитрий, мой близнец по крови, но не по духу, стоял у окна, сжимая в руке тактический нож. Его лицо, пересеченное шрамом, было маской ледяного спокойствия.

Марат, наш младший брат и мозг семьи, сидел в кресле, закинув ноги на кофейный столик из цельного малахита. Он лениво перебирал четки из черного агата, но я видел, как быстро бегают его глаза. Марат был тем, кто просчитывал ходы на три шага вперед.

— Ну что, Мих, готов примерить ошейник? — Марат усмехнулся, сверкнув глазами. — Говорят, Виктория Рэй — это не просто женщина. Это «Глок-17» в человеческом обличье. И, судя по разведданным, она ненавидит тебя больше, чем налоги.

— Пусть ненавидит, — отрезал я. — Мне не нужна любовь. Мне нужен мир, который позволит нам подмять под себя порты.

Двери распахнулись с грохотом, впуская внутрь ледяное дыхание зимы и свиту Беркутов. Артем Беркут шел впереди — старый стервятник в кашемировом пальто. За ним — Максим, отец Виктории, человек с глазами побитой собаки и амбициями тирана.

Но всё это было фоном. Потому что вошла она.

Мир сузился до кончиков её алых лабутенов. Каблуки вгрызались в мрамор с такой яростью, будто она хотела пробить пол. Белоснежная соболиная шуба, накинутая на плечи, едва скрывала её фигуру, а когда она небрежно сбросила её на руки телохранителю, я услышал, как Дмитрий за моей спиной резко выдохнул.Виктория Рэй Беркут. Платиновая блондинка с волосами до бедер — настоящая грива дикой кобылицы, которую никто никогда не объезжал. Её лицо было шедевром: высокие скулы, тонкий нос и «лисьи глаза» небесно-голубого цвета, которые сейчас смотрели на меня так, будто я был грязью под её подошвой. Густо подведенные черным глаза и кроваво-красная помада делали её похожей на роковую женщину из нуарных фильмов.

Она была одета в облегающее платье из тонкой черной кожи, которое сидело на ней как вторая кожа. Третий размер груди, тонкая талия, которую я мог бы обхватить ладонями, и бедра, созданные для греха. Когда она чуть повернулась, я увидел короткую стрижку на затылке и ту самую татуировку: Angel.

Черт. Моя противоположность. Мое проклятие.

— Михаил. Не бойся, он кусается только по праздникам, — подал голос Марат, поднимаясь с кресла. Его голос так и сочился фальшивым дружелюбием. — А сегодня у нас, кажется, большой праздник — поминки по нашей вражде.

Виктория медленно, с кошачьей грацией, перевела взгляд на Марата. В её глазах не было страха — только расчетливая ярость.

— Марат, верно? — её голос был низким, с той самой хрипотцой, которая заставляет мужские инстинкты просыпаться. — У тебя очень красивый галстук. Будет жаль, если мне придется использовать его как жгут, когда я прострелю тебе колено за твой слишком длинный язык.

В зале повисла такая тишина, что было слышно, как трещит полено в камине. Мои бойцы схватились за кобуры. Дмитрий замер, прищурив единственный глаз.

Марат на секунду завис, переваривая услышанное, а затем его лицо расплылось в самой широкой и искренней улыбке, которую я когда-либо видел.

— Опа! Миша, береги её. Она — сокровище. Настоящая фурия в дизайнерских туфлях. Я уже её обожаю, — он подмигнул мне, явно наслаждаясь тем, как я сжимаю стакан с виски до побеления костяшек.

Я сделал три тяжелых шага, сокращая дистанцию. Я был на голову выше её, шире в два раза, мощный, татуированный хищник против изящной, но смертоносной лисицы. От неё пахло ледяным парфюмом, дорогими сигаретами и едва уловимым запахом пороха.

— Значит, Виктория Рэй Беркут, — я произнес её имя медленно, почти интимно, пробуя каждую букву на вкус. — Готова сменить фамилию и стать Волковой?

— Я готова увидеть, как ты сдохнешь, Волков, — прошептала она, подходя так близко, что наши ауры столкнулись, высекая искры. — Но пока наши деды играют в дипломатию, я буду твоим самым страшным кошмаром. Каждую ночь, когда ты будешь закрывать глаза, ты будешь думать: не перерезала ли я тебе горло прямо сейчас. И на твоем месте я бы не спал спиной ко мне. Никогда.
Я почувствовал, как зверь внутри меня довольно зарычал. Эта женщина была ядовитой, опасной, и она была моей.

— Ты думаешь, я боюсь ножа в спину от девчонки в лабутенах? — я наклонился к её уху, ощущая жар её кожи. — Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно, Виктория. Но контракт будет подписан сегодня. И сегодня вечером ты уедешь в мой дом. В мою спальню. Где я научу тебя подчиняться.

Она резко вскинула голову, и наши взгляды столкнулись — лед против пламени. Она не отступила. Наоборот, чуть подалась вперед, бросая мне вызов.

— Посмотрим, кто из нас сломается первым, Пахан, — бросила она с такой издевкой, что мне захотелось сорвать с неё это кожаное платье прямо здесь.

— Хватит прелюдий! — крикнул мой дед, Виктор Волков, указывая на стол, где лежал толстый фолиант контракта.

Марат тут же оказался рядом со столом, взяв на себя роль «ведущего этого шоу».

— Итак, господа и дама, — Марат обвел всех взглядом, задерживаясь на Виктории. — Пункт первый: Кровная месть аннулируется. Любой выстрел со стороны Беркутов в сторону Волков — и ваш бизнес взлетает на воздух. И наоборот. Пункт второй: Михаил и Виктория вступают в брак. Срок — пять лет минимум. Развод исключен. Любая попытка побега невесты считается объявлением войны.

— Пункт третий, — добавил Артем Беркут, тяжело дыша. — Объединение всех логистических цепочек. Пятьдесят на пятьдесят.

— И мой любимый пункт, — Марат хитро прищурился, переводя взгляд с меня на Викторию. — Пункт о наследнике. Для закрепления мира семье нужен общий наследник. В течение года Виктория должна забеременеть. Ребенок станет главой обеих семей в будущем. Кровь должна смешаться, чтобы остановить кровопролитие.

Виктория сжала кулаки так, что её длинные ногти впились в ладони. Я видел, как на её шее забилась жилка.
— Вы хотите, чтобы я родила от этого животного? — она указала на меня, её голос дрожал от отвращения.

— О, не просто родила, крошка, — вставил Марат, подливая масла в огонь. — Тебе придется очень стараться. Миша у нас парень требовательный. Но посмотри на него — гены отличные. Сын будет настоящим терминатором.

— Марат, закрой рот, — спокойно сказал я, хотя внутри всё кипело.

— Подписывай, Виктория, — холодно произнес её отец. — Или я сам выдам тебя за любого своего бойца, и там условия будут гораздо хуже.

Виктория посмотрела на отца с такой ненавистью, что мне на секунду стало её жаль. Но только на секунду. Она взяла ручку и размашисто подписала контракт, оставив на бумаге след, похожий на шрам.

Я поставил свою подпись рядом.

— Ну вот и славно! — воскликнул Марат. — Теперь, по древнему обычаю, закрепите сделку поцелуем. Не стесняйтесь, мы все свои. Дима, убери нож, ты пугаешь невесту.

Я подошел к ней. Виктория стояла неподвижно, как ледяная статуя. Я обхватил её лицо ладонью, пальцы зарылись в платиновые волосы, грубо притягивая её к себе. Она зашипела, вскидывая руку для удара, но я перехватил её запястье, вжимая её тело в свое.

Поцелуй был горьким от ненависти и металлическим от крови — она укусила меня за нижнюю губу. Я не отстранился. Напротив, углубил поцелуй, слизывая кровь с её губ, показывая ей, что её яд мне по вкусу.

— Собери свои вещи, жена, — прорычал я, отстранившись на дюйм. — Мы уезжаем.

— Я ненавижу тебя, Волков, — прошептала она, вытирая губы тыльной стороной ладони.

— Знаю, — я усмехнулся, глядя, как Марат довольно потирает руки. — Это и делает наш брак таким многообещающим.

Она развернулась на своих шпильках и направилась к выходу, оставив за собой шлейф аромата, который я уже никогда не смогу забыть. Марат подошел ко мне и хлопнул по плечу.

— Знаешь, Мих, я передумал. Она тебя не убьет. Вы либо сожжете этот замок дотла своей страстью, либо перестреляете друг друга в первую же брачную ночь. В любом случае, будет весело.

Я посмотрел ей вслед. Она шла по снегу, гордая и сломленная одновременно. Моя Ангел. Моя пленница. Моя война.