«Здравствуй „волчонок"»

Я проснулась от того, что кто-то гладил меня по волосам. Медленно, осторожно, будто боясь разбудить.

— Не притворяйся, что спишь, — сказал Джеффри. — Ты дышишь слишком быстро для спящей.

Я открыла глаза. Мы всё ещё сидели на крыше — я, прижавшись к нему, он, прислонившись спиной к старой антенне. Рассвет уже разлился по небу розово-золотым.

— Который час? — спросила я хрипло.

— Раннее утро. Скоро встанут остальные.

— Мы просидели здесь всю ночь?

— Ты проспала на моём плече три часа. Я не стал тебя будить.

— А ты?

— Я смотрел на звёзды. И на тебя.

Я села, потёрла затекшую шею. Джеффри смотрел на меня — спокойно, тепло, с той лёгкой улыбкой, которая появлялась только утром, когда он ещё не успел надеть свою обычную маску невозмутимости.

— Ты красивый, когда не притворяешься бревном, — сказала я.

— Я не притворяюсь. Я просто молчаливый.

— Это одно и то же.

Он взял мою руку, переплёл пальцы.

— Адема, — сказал он. — Ты вчера поцеловала меня в шею.

— Я помню.

— Это было... неожиданно.

— Плохо?

— Нет. — Он помолчал. — Хорошо. Очень. Я просто... не знал, что ты на такое способна.

— Я много на что способна, — сказала я. — Просто не показываю.

— Покажи ещё, — попросил он.

Я наклонилась и поцеловала его в шею снова — чуть ниже, чем в прошлый раз. Он выдохнул, и его рука на моей талии сжалась крепче.

— Адема...

— Тише, — прошептала я ему в кожу. — Нас никто не слышит.

— Это не потому, что я боюсь, что нас услышат. Это потому, что у меня сердце сейчас выскочит.

Я отстранилась. Его глаза были тёмными, зрачки расширены. Я знала этот взгляд — так смотрят волки, когда хотят. Но не боятся. Не нападают. Ждут.

— Ты всегда ждёшь, — сказала я. — Почему?

— Потому что я хочу, чтобы ты была готова. Не раньше.

— А если я уже готова?

Он замер.

— Что ты сказала?

— Я сказала, что, может быть, я уже готова. Не ко всему сразу. Но к тому, чтобы перестать бояться. К тому, чтобы доверять тебе полностью.

— Адема, ты не обязана...

— Я знаю, что не обязана. Я хочу.

Он смотрел на меня долгим взглядом. Потом притянул к себе и поцеловал — так, будто я была самым ценным, что у него есть.

— Не торопи меня, — сказала я, когда мы оторвались друг от друга. — Я сказала «может быть». Не «да».

— Я подожду, — сказал он. — Я всегда жду.

Мы сидели на крыше, пока солнце не поднялось выше деревьев. Потом спустились вниз — голодные, счастливые и чуть виноватые, потому что в столовой, наверное, уже искали нас.

Караг встретил в коридоре с подозрительным прищуром.

— Вы где были?

— На крыше, — сказала я.

— Всю ночь?

— Всю ночь.

— И чем вы там занимались?

— Смотрели на звёзды, — сказал Джеффри.

— Ага, — Караг не поверил ни на секунду. — Ладно, не скажете — не надо. Но если ты сделаешь мою сестру несчастной, Джеффри, я тебя...

— Караг, — перебила я. — Он не сделает. Иди завтракать.

Брат вздохнул, но пошёл. Джеффри посмотрел на меня.

— Твой брат — тот ещё защитник.

— Он просто волнуется. Ему трудно поверить, что я выросла.

— А ты выросла?

— Да, — сказала я. — Кажется, да.

---

Обычный день, который не кажется обычным

За завтраком все заметили, что мы с Джеффри какие-то другие. Тикани смотрела на нас с хитрой улыбкой. Холли — с пониманием. Дориан просто фыркнул и сказал:

— От вас пахнет ночью и друг другом. Это отвратительно и мило одновременно.

— Дориан, — предостерегающе сказала я.

— Что? Я кот. Я говорю правду.

Труди, сидевшая напротив, покраснела и уткнулась в чашку. Бо и Клифф ничего не заметили — они спорили о том, кто съел последний кусок пиццы вчера.

— Адема, — сказал вдруг Рейн. — Ты выглядишь... спокойной.

— Я и есть спокойная, — ответила я.

— Нет, раньше ты была спокойной, как пружина. А теперь — как вода.

— Это комплимент?

— Самый лучший, какой я могу сделать.

Я улыбнулась. Джеффри под столом сжал мою руку.

После завтрака были уроки. Потом тренировка. Потом обед. Потом свободное время. Ничего особенного — и всё особенное, потому что я знала, что вечером мы снова будем на крыше. Или в библиотеке. Или просто в коридоре, но вдвоём.

— Ты сегодня молчишь больше обычного, — сказал Джеффри, когда мы шли по коридору после ужина.

— Думаю, — ответила я.

— О чём?

— О том, как странно устроена жизнь. Ещё год назад я сидела одна в своей комнате и ни с кем не разговаривала. А теперь у меня есть ты, брат, друзья, даже кот, который считает меня своей грелкой. И я не хочу, чтобы это заканчивалось.

— А почему должно заканчиваться?

— Не знаю. Просто... я привыкла, что хорошее быстро проходит.

— Это не пройдёт, — сказал он. — Я не позволю.

Мы остановились у окна. За стеклом темнело небо, зажигались первые звёзды.

— Джеффри, — сказала я.

— М?

— Поцелуй меня. Прямо здесь. Прямо сейчас.

Он улыбнулся.

— А если кто-то увидит?

— Пусть видят. Я больше не прячусь.

Он поцеловал меня. В коридоре, при свете ламп, при всех, кто мог пройти мимо. Никто не прошёл. Только мы. Только этот момент.

— Ты изменилась, — сказал он, отстраняясь.

— В лучшую сторону?

— В лучшую. Ты стала собой. Настоящей.

— Это ты виноват.

— Я не против.

Мы пошли в комнату Карага — на очередные посиделки. Я взяла Джеффри за руку, и мы шли так по коридору, не прячась, не стесняясь. Потому что нам больше нечего было прятать.

---

Посиделки-обычные-но-не-совсем

В комнате Карага было шумно, как всегда. Пицца, газировка, споры Бо и Клиффа. Дориан спал на подоконнике. Труди читала книгу в углу. Холли вязала.

— А, влюблённые пожаловали! — сказал Караг, когда мы вошли. — Ну что, накрышились?

— Отстань, — сказала я.

— Я не отстаю, я констатирую.

— Констатируй молча.

Я села на маленький диванчик. Джеффри, как всегда, устроился у моих ног. Дориан тут же перебрался с подоконника мне на колени.

— Ты мог бы спросить разрешения, — сказала я.

— Нет, — ответил кот. — Не мог бы.

Тикани села справа от меня. Караг — слева.

— Опять ты в центре внимания, — сказала Тикани. — И Джеффри в ногах, и кот на коленях, и брат с боку.

— Вот тебе повезло, — добавил Караг.

— Ну да, — сказала я с усмешкой. — Прям девочка на расхват.

— Ты и есть девочка на расхват, — сказал Джеффри. — И мы все здесь, потому что ты нас собрала.

— Я не собирала. Вы сами пришли.

— И не уйдём, — сказал Рейн.

— Никогда, — добавила Труди.

Я смотрела на них — на свою стаю, на свою семью — и чувствовала, как тепло разливается по груди.

— Спасибо, — сказала я.

— За что? — спросила Холли.

— За то, что вы есть.

— Ой, — сказала Тикани. — Сейчас расплачемся.

— Не плачь, — сказал Караг, обнимая её. — А то я тоже начну.

— Не начинайте, — сказал Дориан. — Коты не выносят слёз. Они портят шерсть.

Все засмеялись. Я тоже.

А вечером, когда все разошлись, мы с Джеффри снова поднялись на крышу. Луна была почти полной. Звёзды — яркими.

— Ты не устала? — спросил он.

— Нет, — ответила я. — С тобой — никогда.

Я положила голову ему на плечо. Поцеловала в шею — легко, привычно, как делала уже не раз.

— Адема, — сказал он.

— М?

— Я хочу, чтобы ты знала. Что бы ни случилось — я буду рядом. Всегда.

— Я знаю, — ответила я. — И я тоже.

Мы сидели на крыше до полуночи. Ничего не говорили — слова были не нужны. Только звёзды, только ветер, только двое, которые нашли друг друга.

— Джеффри?

— М?

— Жили они долго и счастливо?

— Обязательно, — сказал он. — Потому что мы сами пишем свою историю.

Я улыбнулась. И закрыла глаза.

Так хорошо было только с ним.