«Здравствуй „волчонок"»

Это случилось обычным вечером. Ничего не предвещало — такая же пицца, такие же споры, такой же Дориан на моих коленях. Но Караг вдруг встал, потянул Тикани за руку и сказал:

— Пойдём.

— Куда? — удивилась она.

— Поговорить.

Они вышли. Все переглянулись. Холли улыбнулась в своё вязание. Джеффри сжал мою руку.

— Наконец-то, — сказал Дориан, не открывая глаз.

— Что «наконец-то»? — спросила я.

— Он собирается ей признаться. По-настоящему. Не в шутку.

— Откуда ты знаешь?

— Я кот. Мы чувствуем такие вещи.

---

Они пошли не на крышу и не в лес. Караг привёл Тикани в школьную кофейню — маленькую комнату на первом этаже, где пахло зернами и корицей. Вечером здесь никого не было. Только тусклый свет и старые диваны.

— Ты хотел поговорить? — спросила Тикани, садясь на диван. — Говори.

Караг сел напротив. Взял её за руки. Серьёзно — без обычной усмешки, без подколов.

— Тикани, я люблю тебя, — сказал он.

Она замерла.

— Я знаю, что ты это знаешь, — продолжил он. — Я знаю, что мы уже вместе. Но я ни разу не сказал это вслух. По-настоящему. Не в шутку. Не между делом. Просто — люблю.

— Караг... — начала она.

— Дай закончить, — перебил он. — Я не умею говорить красиво. Я не Джеффри, который может молчать и этим всё сказать. Я громкий, наглый, вечно лезу не в своё дело. Но я люблю тебя. За то, как ты смеёшься. За то, как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не вижу. За то, что ты не боишься меня. За то, что ты осталась, когда другие ушли.

— Ты думаешь, кто-то уходил? — спросила Тикани тихо.

— Я думал, что ты уйдёшь. Когда я сказал, что Адема — моя сестра. Когда началась вся эта история с Миллингом. Когда я был идиотом и не решался признаться.

— Ты всегда идиот, — сказала Тикани. — Но это не значит, что я хочу уходить.

— Я знаю. Поэтому я и говорю сейчас. Не потому что боюсь потерять. А потому что хочу, чтобы ты знала. Каждый день. Каждый час. Что ты — лучшее, что со мной случалось.

Тикани смотрела на него. Её глаза блестели.

— Караг, — сказала она. — Ты идиот.

— Я знаю.

— Ты мог сказать это раньше.

— Мог. Но я боялся.

— Ты? Караг? Боялся?

— Боялся, что ты засмеёшься. Или не поверишь. Или скажешь, что я несерьёзный. А я серьёзный. Впервые в жизни — серьёзный.

Тикани наклонилась и поцеловала его. Прямо в кофейне, при тусклом свете, при запахе корицы. Долго. Так, что Караг потерял счёт времени.

— Я тоже тебя люблю, — сказала она, отрываясь от его губ. — Идиота. Наглого. Громкого. Люблю.

— Правда? — спросил он хрипло.

— Правда. И если ты ещё раз усомнишься, я укушу тебя за ухо.

— Я не против.

Она засмеялась. Он обнял её, прижал к себе, уткнулся носом в её волосы.

— Тикани?

— М?

— Ты пахнешь шоколадом.

— Это новый шампунь.

— Мне нравится.

Они сидели в кофейне, пока не погас свет. Потом вышли в коридор, держась за руки. Никто их не видел. Только луна в окно.

— Караг, — сказала Тикани, когда они подошли к её двери.

— М?

— Не пропадай больше. Никогда.

— Никогда, — ответил он. — Обещаю.

Он поцеловал её в лоб. Легко, почти невесомо. И ушёл к себе, чувствуя, как сердце колотится быстрее, чем после любой тренировки.

---

Утро после признания

На завтрак Караг и Тикани пришли вместе. Держались за руки. Улыбались. Холли подмигнула мне. Джеффри кивнул — мол, наконец-то.

— Что-то вы сегодня сияете, — сказал Бо с набитым ртом.

— Выспались, — ответил Караг.

— Врёшь, — сказал Дориан. — От вас пахнет кофе и счастьем. Это не высыпание.

— Дориан, — предостерегающе сказала Тикани.

— Что? Я кот. Я не умею врать.

Я смотрела на брата — на его расслабленные плечи, на его счастливые глаза — и думала о том, как давно он этого ждал. И как боялся признаться.

— Караг, — сказала я.

— М?

— Ты молодец.

— Знаю, — усмехнулся он. — Но спасибо.

— Не испорти.

— Не испорчу.

Тикани положила голову ему на плечо. Он обнял её. И в этой картине было что-то правильное — что-то, что должно было случиться давно, но случилось только сейчас.

— А теперь, — сказал Джеффри, — когда все признания сделаны, может, поедим спокойно?

— Ты всегда хочешь есть, — сказала я.

— Я волк. Мы всегда хотим есть.

Все засмеялись. Даже Тикани, даже Караг, даже Дориан, который притворялся, что спит, но на самом деле слушал.

---

Вечерний разговор на крыше

Вечером Караг и Тикани поднялись на крышу. Одни. Без нас.

— Ты боишься высоты? — спросил он.

— Нет, — ответила она. — Я боюсь, что ты упадёшь.

— Я не упаду. Я с тобой.

Они сели на край, свесив ноги. Луна была почти полной. Звёзды — яркими.

— Караг, — сказала Тикани.

— М?

— Что будет с нами дальше?

— В смысле?

— Ну... школа закончится. Мы разъедемся. Что тогда?

— А кто сказал, что мы разъедемся? — спросил он.

— Ну... жизнь.

— Жизнь — это то, что мы сами делаем. Я не собираюсь тебя отпускать. Хочешь в другой город — поеду за тобой. Хочешь остаться здесь — останусь. Хочешь на край света — билеты мои.

— Ты слишком громко обещаешь.

— Я громко люблю. Это разные вещи.

Тикани посмотрела на него. На его рыжие волосы, на его жёлтые глаза, на его улыбку — наглую, тёплую, родную.

— Поцелуй меня, — сказала она.

— А если кто-то увидит?

— Пусть видят. Я больше не прячусь.

Он поцеловал её. Долго, крепко, так, что у неё закружилась голова.

— Тикани, — сказал он, отрываясь от её губ.

— М?

— Выходи за меня.

Она замерла.

— Что?

— Выходи за меня. Не сейчас. Потом. Когда закончим школу. Когда станем старше. Но я хочу, чтобы ты знала: я хочу быть с тобой. Всегда. Не просто «встречаться». А по-настоящему. Семья. Дом. Общее будущее.

— Караг, ты... ты серьёзно?

— Я никогда ничего не был серьёзнее, — сказал он.

Тикани смотрела на него. Слёзы текли по её щекам.

— Ты идиот, — сказала она.

— Я знаю.

— Я согласна.

— Правда?

— Правда. Идиот. Наглый. Громкий. Я согласна.

Он обнял её. Так крепко, что она пискнула.

— Ты меня задушишь, — сказала она.

— Не задушу. Ты мне нужна живая.

Они сидели на крыше до рассвета. Говорили о будущем, о школе, о глупостях. Строили планы — про дом, про детей, про то, как состарятся вместе.

— А если мы поссоримся? — спросила Тикани.

— Помиримся, — сказал Караг.

— А если я устану от твоей громкости?

— Не устанешь. Ты любишь мою громкость.

— Люблю, — призналась она.

— Тогда всё путём.

Он поцеловал её в лоб. И они спустились вниз — счастливые, уставшие и чуть испуганные тем, как сильно изменилась их жизнь за одну ночь.

---

Утро для двоих

На завтрак они пришли снова вместе. Но теперь Тикани держала Карага не за руку — она держала его за палец. Маленький жест, который говорил больше, чем слова.

— Вы чего такие? — спросил Бо.

— Счастливые, — ответил Караг.

— А чего вы счастливые?

— Просто, — сказала Тикани.

Я посмотрела на них и поняла. Не по лицам — по тому, как они дышали в унисон. Как смотрели друг на друга. Как боялись улыбнуться слишком широко, чтобы не выдать секрета.

— Караг, — сказала я тихо, когда мы остались одни.

— Что?

— Ты ей предложил?

Он замер.

— Откуда ты знаешь?

— Я твоя сестра. Я знаю всё.

— Да, — сказал он. — Предложил. Не сейчас. Потом.

— И она согласилась?

— Согласилась.

Я обняла его.

— Я горжусь тобой, брат.

— Спасибо, — сказал он хрипло. — Я сам не ожидал.

— Ты всегда был смелее, чем думал.

— Это из-за вас. Из-за тебя, из-за Джеффри, из-за неё. Вы сделали меня лучше.

— Не преувеличивай, — усмехнулась я. — Ты всё ещё идиот.

— Но теперь счастливый идиот.

— Это главное.

Мы пошли завтракать. За столом Тикани украдкой поцеловала Карага в щёку. Он покраснел — впервые в жизни. Все сделали вид, что не заметили. Но улыбались.

Даже Дориан.