Глава 29
Я не спала.
Лежала в темноте, смотрела в потолок и считала удары своего сердца. Раз. Два. Три. Четыре. Иногда сбивалась, начинала заново. Потом снова сбивалась, потому что мысли уходили в другое место.
Телефон молчал.
Я проверила его в сотый раз — сенсорный экран загорелся холодным белым светом, ослепил на секунду. Ни одного нового уведомления. Чат с Ваней всё так же висел с моим сообщением «привет. ты где?» и одной галочкой. Не прочитано. Даже не открыто. Он даже не заходил в сеть.
Он был в клубе. Саша сказал. Веселится. С пацанами. С другими девушками, наверное. Пьёт, танцует, смеётся. А я лежу здесь, в своей кровати, в своей пустой квартире, и жду, когда он соизволит ответить.
Я дура. Дура, что призналась. Дура, что надеялась. Дура, что поверила его пьяным словам.
«Теперь я только твой».
Только мой. А сам в клубе. С кем? С Аней? С Лилей? С кем-то новым, о ком я даже не знаю?
Я закрыла глаза, пытаясь не думать. Не получалось. Мысли лезли в голову, как тараканы — противные, назойливые, неистребимые. Я представляла его в полумраке клуба, с бокалом в руке, улыбающегося какой-то девушке. Она касается его плеча. Он не отстраняется. Она смеётся. Он тоже.
Я сжала подушку, уткнулась в неё лицом. Не плакала. Слёзы кончились ещё днём. Осталась только тупая, ноющая боль в груди, которая не проходила, сколько бы я ни пыталась её игнорировать.
Время тянулось медленно.
Каждая минута казалась часом. Я смотрела на часы на тумбочке — старые, механические, с тикающим механизмом. Стрелки ползли, издевательски медленно. Половина первого. Час. Половина второго.
Я уже начала засыпать — веки тяжелели, мысли путались, тело расслаблялось, проваливаясь в вязкую темноту, — когда в дверь позвонили.
Я вздрогнула.
Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле. Я села на кровати, прислушалась. Тишина. Может, показалось?
Звонок повторился. Настойчивый, требовательный, с длинными гудками — кто-то давил на кнопку и не отпускал.
Кто в два часа ночи?
Я встала, накинула халат — старый, махровый, который носила уже сто лет. Завязала пояс, поправила волосы. Подошла к двери. Посмотрела в глазок — маленькое мутное окошко, в котором всё было искажённым и размытым.
Ваня.
Он стоял на площадке, прислонившись к стене плечом. Шатался. В одной руке держался за перила — побелевшие пальцы вцепились в металл, — второй за свою куртку, которая сползала с плеча, грозясь упасть на пол. Волосы растрёпанные, торчат в разные стороны. Рубашка расстёгнута на три пуговицы — я видела ключицы, полоску груди, край белой майки под тканью. Галстук болтался на шее как удавка, сбившийся набок, узел почти развязался.
Он выглядел так, будто его выбросили из машины на полном ходу.
Я открыла дверь.
— Т/и! — он обрадовался так, будто не видел меня сто лет. Голос был громким, слишком громким для двух часов ночи. Он шагнул вперёд, чуть не упал — ноги заплелись, и он начал заваливаться набок. Я успела схватить его за локоть, удержать.
От него несло алкоголем за километр.
Виски — резкий, горький запах. Перегар — тяжёлый, сладковатый, приторный. Запах был таким сильным, что у меня закружилась голова, и я на секунду задержала дыхание.
— Ваня, ты пьян, — сказала я, отступая назад, пропуская его в коридор.
— Я знаю, — он усмехнулся, проходя внутрь. Шатаясь, задевая плечом стены, чертя рукой по обоям, чтобы не упасть. — Я о-очень пьян.
— Это заметно, — я закрыла дверь, повернулась к нему.
Он стоял посреди коридора, покачиваясь, как маятник. Пытался сфокусировать на мне взгляд, но глаза бегали, не слушались. Он моргал часто-часто, будто пытался прогнать туман перед глазами.
— Ты зачем пришёл? — спросила я.
Он не ответил. Вместо этого он резко развернулся — меня чуть не сбил с ног — и обнял меня.
Крепко. Слишком крепко. Прижал к себе так, что я почувствовала, как бьётся его сердце — быстро, хаотично, с перебоями. Как он дышит — тяжело, прерывисто, будто только что бежал марафон. Уткнулся носом в мои волосы, замер.
— Т/и, — прошептал он. — Т/и, Т/и, Т/и.
Я замерла. Руки висели вдоль тела, не решаясь обнять в ответ. Я не знала, имею ли право. Не знала, хочет ли он этого. Не знала, что будет, если я отвечу. Я просто стояла, чувствуя его пальцы на своей спине — они вцепились в ткань халата, сжимали, мяли. Чувствовала его дыхание — горячее, влажное, пахнущее алкоголем. Чувствовала, как он дрожит — мелко, нервно, будто его трясло от холода, хотя в коридоре было тепло.
И вдруг он отстранился. Не сильно — просто отодвинулся на полшага, чтобы посмотреть мне в лицо. Его глаза — мутные, покрасневшие — встретились с моими. Он опустил взгляд на мои руки, которые всё ещё висели вдоль тела.
А потом он взял их. Осторожно. Почти нежно. Поднял за запястья и закинул себе на плечи. Не сказал ни слова.
И я обняла.
Потому что всю ночь ждала этого. Потому что боялась, что он больше никогда не попросит. Мои пальцы сомкнулись на его плечах, скользнули по ткани рубашки, обвили шею. Я прижалась к нему ближе, чувствуя, как его руки снова сжимают меня в ответ. Он вздохнул — глубоко, прерывисто, будто только что вынырнул из воды.
Мы стояли так, наверное, минуту. Или две. Или пять. Я потеряла счёт времени. Всё, что я чувствовала — это тепло его тела, его дыхание на своей макушке, его руки, гладящие меня по спине. Я не хотела, чтобы этот момент заканчивался. Я боялась, что если отпущу — он исчезнет. Или проснётся, и всё окажется сном.
Но он не исчезал. Он стоял, прижимал меня к себе, дышал и не отпускал.
— Т/и, — сказал он наконец. — Я скучал.
— Ты был в клубе, — ответила я, не отстраняясь.
— Я был в клубе, — согласился он. — Но я скучал. По тебе. Даже когда был там.
Я не знала, верить ему или нет. Но в этот момент мне было всё равно.
Потом он начал говорить.
Сначала я не поняла — он бормотал что-то неразборчивое, уткнувшись мне в макушку. Но постепенно слова становились чётче.
— Ты знаешь, что ты красивая? — спросил он, отстраняясь, чтобы посмотреть на меня. — Ты знаешь, что ты самая красивая?
— Ваня, ты пьян, — я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла грустной.
— Пьян, — согласился он. — Но это не значит, что я вру. Ты красивая. У тебя глаза красивые. Я тону в них каждый раз, когда смотрю. Ты знаешь?
Я не ответила. Не могла.
Он продолжал. Слова лились из него, как вода из прорванной плотины — неудержимо, хаотично, но искренне. Он говорил о моих волосах, о моей улыбке, о том, как я поправляю колечки на пальцах, когда нервничаю. О том, как я смеюсь, когда смотрю глупые фильмы. О том, как я забочусь о нём, даже когда он этого не заслуживает.
Я слушала и не верила своим ушам. Это был Ваня? Тот самый Ваня, который всегда отшучивался, переводил тему, прятал чувства за маской циника? Тот, кто не сказал ни слова, когда я призналась ему?
— Ваня, — я попыталась остановить его. — Ты не соображаешь, что говоришь.
— Соображаю, — он покачал головой. — Я всё соображаю. Просто мне стало легче говорить. Понимаешь? Когда я трезвый — я не могу. Язык не поворачивается. Боюсь. А сейчас могу.
— Пойдём, — я взяла его за руку. — Давай выпьем таблетку и спать.
— Таблетку? — он скривился.
— Чтобы завтра голова не болела, — я потянула его на кухню.
Он не сопротивлялся. Позволил увести себя.
Я усадила его на стул, открыла аптечку, достала таблетку. Он смотрел на меня — неотрывно, с какой-то странной улыбкой. Будто я была фокусником, который показывает трюк.
— Выпей, — я положила таблетку на стол.
— А ты дашь мне воды?
— Дам.
Я налила стакан воды. Он взял, выпил таблетку, запил. Поставил стакан на стол — не попал, промахнулся, стакан упал на пол. К сожалению, стеклянный. Он разбился вдребезги.
— Вот чёрт, — я вздохнула, наклонилась, чтобы собрать осколки.
— Осторожно, — сказал Ваня. — Порежешься.
— Сам будь осторожнее, — ответила я, выкидывая осколки в мусорное ведро.
Он смотрел на меня. Пьяно, тепло, почти трепетно.
— Ты такая заботливая, — сказал он. — Ты всегда заботишься обо мне. Даже когда я тебя бешу. Даже когда я пропадаю. Даже когда… даже когда я поступаю как последний мудак.
— И волосы, — продолжил он. — Твои волосы. Они пахнут. Чем они пахнут?
— Шампунем, — ответила я, бросая тряпку в раковину.
— Нет, — он покачал головой. — Тобой. И твоим духами.
Я отвернулась, чтобы он не видел, как я краснею.
— Ты несешь бред, — сказала я, поворачиваясь к нему.
— Не бред, — он встал. Шатаясь, ухватился за стол, потом за стену, потом сделал шаг ко мне. — Не бред. Правда.
Он подошёл. Взял за плечи. Посмотрел в глаза.
— Т/и, — прошептал он. — Ты знаешь, что ты для меня значишь?
Я не ответила. Не могла.
Он наклонился.
И поцеловал.
Не так, как вчера — не нежно, не осторожно. Жёстко. Требовательно. С напором, от которого у меня перехватило дыхание. Он прижал меня к стене, вжался всем телом, не оставляя пространства между нами. Его руки скользнули с плеч на талию, сжали, притянули ближе. Я чувствовала его дыхание на своём лице — горячее, с запахом виски. Чувствовала его сердце — оно колотилось так же быстро, как моё.
Я не отвечала. Не отстранялась. Просто стояла, чувствуя его губы на своих.
А потом он потянул меня в спальню.
Не грубо, не настойчиво — просто взял за руку и повёл. Я не сопротивлялась сначала. Думала, он хочет лечь спать. Думала, что он просто устал и хочет закрыть глаза.
Но когда мы вошли в комнату, он начал расстёгивать свою рубашку.
— Ваня, — я насторожилась. — Ты что делаешь?
— Раздеваюсь, — ответил он, как будто это было очевидно.
— Зачем?
Он посмотрел на меня. Пьяно, но с каким-то странным огоньком в глазах.
— Хочу тебя, — сказал он прямо.
Я отшатнулась.
— Что?
— Хочу тебя, — повторил он, шагнув ко мне. — Т/и, я хочу тебя. Пожалуйста.
Он потянулся ко мне, обнял, начал целовать — шею, плечи, ключицы. Его руки скользили по моему телу, сжимали, гладили. Я замерла на секунду, не понимая, что происходит. А потом опомнилась.
— Ваня, нет, — я упёрлась ладонями ему в грудь. — Прекрати.
Он не слушал. Он пытался уложить меня на кровать, обнимал, целовал — жадно, торопливо, не обращая внимания на мои слова.
— Ваня, я сказала нет!
Я начала вырываться. Он держал крепко — не больно, но настойчиво. Я испугалась. По-настоящему испугалась. Не того, что он сделает мне больно — физически. А того, что он не остановится. Что я не смогу его остановить. Что он переступит черту, которую нельзя переступать.
— Ваня, прекрати! — мой голос сорвался на крик. — Ты не смеешь брать меня силой! Я не хочу! Слышишь? Не хочу!
Он замер.
Стоял посреди комнаты, тяжело дыша, сжимая мои плечи. Смотрел на меня — пьяными, мутными глазами, в которых что-то мелькнуло. Осознание? Стыд? Я не знала.
— Т/и… — начал он.
Я не дала ему договорить.
Я замахнулась и ударила.
Пощёчина вышла звонкой — в тишине спальни она прозвучала как выстрел. Ладонь обожгло, но я не обратила внимания.
Ваня отпустил меня. Схватился за щёку. Глаза его расширились — в них пропала муть, появилось что-то живое, настоящее.
Он опустил голову. Запустил руку в волосы — вцепился в них, будто пытался удержать себя от чего-то. Плечи его дрожали. Он стоял, сгорбившись, и молчал.
А потом поднял голову.
Улыбнулся.
Пьяно. Криво. Виновато.
— Ладно, — сказал он. — Иду спать.
Он развернулся и пошёл к кровати. Шатаясь, задевая плечом косяк, босиком — туфли он снял ещё в прихожей. Дошёл до кровати, упал на неё лицом вниз, даже не раздеваясь. Затих.
Я стояла в дверях, смотрела на него и чувствовала, как дрожь постепенно отпускает.
Он пришёл. Пьяный, глупый, несущий бред. Наговорил комплиментов, поцеловал, пытался затащить в постель. Но остановился. Испугался. Ушёл спать.
Я подошла к кровати, поправила одеяло, накрыла его. Он не пошевелился. Только что-то пробормотал во сне — неразборчивое, тихое.
Я постояла рядом, глядя на него. На его растрёпанные волосы, на разбитую губу — кажется, я задела её, когда ударила. На его руки, сжимающие подушку.
— Дурак, — прошептала я.
Выключила свет.
И пошла на кухню — сидеть, смотреть в окно и ждать утра.