Глава 28
Проснулась я от того, что солнце било прямо в лицо.
Даже сквозь закрытые веки оно казалось невыносимо ярким — горячим, пульсирующим. Я отвернулась к стене, но свет проникал отовсюду, отражался от белой краски, от зеркала, от стеклянных бокалов, оставшихся на тумбочке со вчерашнего вечера.
Голова раскалывалась.
Каждый удар пульса отдавался в висках глухой, ноющей болью. Во рту было сухо, будто я всю ночь жевала вату. Тело ломило — непривычная поза, жёсткий матрас, слишком много алкоголя на пустой желудок.
Я открыла глаза.
В комнате было жарко — окно не открывали, батареи работали на полную, и воздух стоял тяжёлый, спёртый, пахло вчерашними духами, шампанским и ещё чем-то сладким — может, тортом, который так и остался стоять на столе.
Я повернула голову. Подушка рядом была пустой. Смятая, но пустая.
Я протянула руку — простыня была холодной. Никто не лежал рядом. Никто не согревал это место своим теплом.
— Вань? — позвала я хрипло. Голос прозвучал чужим, будто я не разговаривала несколько дней.
Тишина.
Я села на кровати, держась за голову. Комната поплыла перед глазами — пришлось зажмуриться, переждать приступ тошноты. В горле пересохло, и я кашлянула, чувствуя, как каждый звук отдаётся в висках новой волной боли.
Я помнила. Даже на пьяную голову я помнила.
Он был здесь.
Я кое-как сползла с кровати, нашарила ногами тапки. Пол был холодным — слишком холодным для утра после праздника. Я сделала несколько шагов к двери, держась за стены, как пьяная. В коридоре было тихо.
— Вань? — позвала я снова.
Ничего.
Я вышла на кухню.
Пусто.
Стол был убран — ни грязных тарелок, ни бокалов, ни остатков еды. Всё чисто. Даже раковина была пустой. Кто-то вымыл посуду. Кто-то вытер стол. Кто-то сложил оставшиеся закуски в холодильник — я открыла его и увидела аккуратно завернутые тарелки с сыром и колбасой.
Но его не было.
Я обошла все комнаты. Заглянула в ванную — пусто. В спальню — пусто. В прихожую — его обуви не было, его куртки не было на вешалке.
Ничего.
Только розы в вазе на столе. Они стояли там, где я их поставила вчера — огромный букет, перевязанный белой лентой. Лепестки уже начали увядать, края чуть подсохли, но они всё ещё пахли — сладко, нежно, как вчера.
Я смотрела на цветы и чувствовала, как внутри поднимается что-то тяжёлое. Страх. Паника. То самое чувство, когда ты знаешь, что что-то не так, но не можешь понять, что именно.
Я вернулась в спальню, нашла телефон на тумбочке. Экран загорелся — ни одного уведомления. Ни сообщений, ни пропущенных звонков. Ноль.
Я открыла чат с Ваней. Наше последнее сообщение было от вчера — он написал «выхожу», когда ехал ко мне. Больше ничего.
Я напечатала:
Т/и: привет. ты где?
Отправила. Сообщение ушло, рядом с ним загорелась одна галочка — доставлено, но не прочитано.
Я ждала. Минуту. Две. Пять.
Ничего.
Я поставила телефон на зарядку, пошла в душ. Вода была горячей — слишком горячей, но я стояла под ней, закрыв глаза, и пыталась вспомнить. Вчерашний вечер. Его слова. Его руки. Его губы.
День тянулся медленно.
Я не могла найти себе места. Садилась на диван — вставала. Шла на кухню — возвращалась. Открывала холодильник — закрывала. Смотрела в окно на серое небо и не видела ничего.
Телефон молчал.
Я проверяла его каждые пять минут. Сообщение всё ещё висело с одной галочкой. Не прочитано. Он даже не открыл чат.
Может, он спит? Может, он ушёл домой и лёг спать, а телефон разрядился? Может, он просто не слышит уведомлений?
Я цеплялась за эти «может», как утопающий за соломинку. Но внутри уже всё понимала.
К вечеру я позвонила.
Первый звонок — длинные гудки. Пять. Шесть. Семь. Сбросила.
Второй — то же самое.
Третий — после третьего гудка включилась голосовая почта.
Я не стала оставлять сообщение. Что я могла сказать? «Ваня, ты где? Я волнуюсь? Ты обещал вернуться? Ты поцеловал меня, а теперь игноришь?»
Глупо.
Я отложила телефон, легла на диван, свернулась калачиком. Смотрела в стену и чувствовала, как пустота внутри становится всё больше.
Он кинул меня.
Он ушёл, не попрощавшись. Не написал. Не позвонил. Просто исчез.
Зачем он это сделал? Зачем говорил эти слова? Зачем целовал? Зачем смотрел на меня так, будто я была центром его мира?
Может, я всё придумала? Может, алкоголь сыграл со мной злую шутку, и ничего этого не было? Может, он просто помог мне дойти до кровати и ушёл, а я додумала остальное?
Нет. Я помнила его губы на своих. Помнила тепло его рук. Помнила, как он сказал «только твой».
Это было. Это точно было.
Но если это было — почему он ушёл?
Вечером я позвонила Саше.
Долго не решалась. Пальцы зависали над экраном, я набирала его номер, стирала, набирала снова. Боялась. Боялась услышать то, что разобьёт меня окончательно.
Но я всё-таки нажала «вызов».
Саша ответил после третьего гудка. На фоне слышалась музыка — глухие басы, гул голосов, чей-то смех.
— Т/и? — он говорил громко, перекрикивая шум. — Ты чего? Поздно уже.
— Саш, — я сглотнула. — Ты где?
— В клубе. С пацанами. А ты чего не спишь?
Я закрыла глаза. Клуб. Пацаны. И Ваня, наверное, там же.
— Ваня с тобой? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Саша замолчал. На секунду — но я услышала эту паузу.
— Да, — сказал он. — Он здесь.
— Передай ему трубку.
— Т/и, он…
— Передай ему трубку, Саша, — повторила я.
Я слышала, как он кому-то говорит — приглушённо, неразборчиво. Потом снова вернулся к телефону.
— Он не может говорить, — сказал Саша. — Давай завтра?
Я сбросила звонок.
Не попрощалась. Не сказала «спасибо». Просто нажала на красную кнопку и отложила телефон.
Вот так.
Он в клубе. С пацанами. С другими девушками, наверное. Веселится. А я сижу дома, жду, когда он ответит на моё сообщение.
Я дура. Дура, что поверила. Дура, что призналась. Дура, что надеялась.
Он ничего мне не сказал. Ни «да», ни «нет». Он просто ушёл.
Значит, я ему безразлична? Значит, мои слова ничего для него не значат? Значит, поцелуй был просто поцелуем — пьяным, необязательным, ничего не значащим?
Тогда зачем он говорил «только твой»?
Вопросы крутились в голове, не давая покоя. Я перебирала их снова и снова, как чётки, и не находила ответов.
Может, он испугался? Может, моё признание стало для него неожиданностью, и он не знал, как реагировать? Может, он ушёл, чтобы подумать?
Но тогда почему он не отвечает на сообщения? Почему сбросил звонок? Почему не может подойти к телефону?
Я лежала в темноте, смотрела в потолок и чувствовала, как слёзы текут по щекам. Не вытирала. Не пыталась остановить.
Пусть текут. Пусть всё выйдет наружу.
Я вспоминала его глаза, когда он говорил «только твой». В них не было лжи. Я видела. Я чувствовала.
Но если это не ложь — что это?
Страх? Неуверенность? Или просто жалость ко мне, пьяной, глупой, которая наговорила лишнего?
Я закрыла глаза и провалилась в тяжёлый, беспокойный сон. Без снов. Без облегчения. Просто чёрная пустота, которая поглотила меня целиком.