Глава 17: Призрак в зеркале
Роберт Стерн объявил о визите делегации из Европейской теннисной ассоциации. В академию приехал Маркус Грюнвальд — человек, который тридцать лет руководил юниорскими турами в Центральной и Восточной Европе. Старик с глазами цвета выцветшей бирюзы, который помнил каждую подачу и каждое лицо на кортах от Берлина до Варшавы.
Ноа увидел его издалека, когда Грюнвальд шел по галерее. В ту же секунду мир вокруг превратился в ледяной вакуум. Грюнвальд лично вручал ему кубок в Кракове. Грюнвальд жал руку его отцу за неделю до того, как их жизнь превратилась в пепел.
— Соберись, Беннет, — голос Майкла прозвучал как сквозь слой ваты. — Ты мажешь мимо квадрата.
Ноа сжал ракетку так, что костяшки пальцев побелели. Внутренний механизм «беги» завыл на пределе, но ноги остались приросшими к корту. Он понимал: малейшее резкое движение, попытка скрыться — и он подпишет себе приговор.
Грюнвальд остановился у сетки пятого корта. Старик медленно перевел взгляд на Ноа. Он не узнал сразу — восемь лет и жесткая линия челюсти сделали свое дело. Но Грюнвальд искал не черты лица. Он искал ритм.
Старик задержал взгляд на Ноа на секунду дольше, чем на Эйдене. В его глазах промелькнуло «что-то знакомое», тот самый опасный отблеск узнавания.
Эйден зафиксировал этот момент мгновенно. Он стоял на приеме, но его ярко-зеленые глаза были прикованы не к мячу, а к Грюнвальду. Салливан видел, как Ноа на долю секунды оцепенел. Подозрение Эйдена наконец получило внешний триггер. Теперь это не были просто догадки Макензи — это была осязаемая угроза.
— Маркус, вы что-то заметили? — негромко спросил Стерн, наблюдая за паузой гостя.
Грюнвальд медленно потер подбородок.
— У этого юноши... крайне специфическая школа. Я видел подобный разворот корпуса лишь однажды. В Польше. Много лет назад. Семья того мальчика... — старик запнулся, прищуриваясь, — ...исчезла очень громко.
Макензи, стоявшая неподалеку, едва заметно улыбнулась. Она зафиксировала каждое слово. Доюн, собиравший мячи на соседнем корте, тоже замер. Его дежавю начало обретать плоть и конкретную географию.
Старик начал спускаться к корту. Он хотел подойти ближе. Хотел заговорить. Он был уже в трех шагах, открывая рот, чтобы задать тот самый вопрос...
— Грюнвальд! — Эйден внезапно сорвался с места и с силой вколотил мяч в сетку прямо перед гостем, прерывая тишину. — Вы здесь, чтобы ностальгировать или смотреть на современный теннис? Я как раз хотел спросить ваше мнение о моем вращении. Говорят, в Европе сейчас ценят более агрессивный стиль, чем тот, к которому вы привыкли.
Эйден намеренно влез в пространство между Грюнвальдом и Ноа, перетягивая всё внимание на себя. Стерн тут же подхватил инициативу, уводя гостя к Салливану. Грюнвальд еще раз оглянулся на Ноа. Его взгляд стал тяжелым. Он узнал. Но почему-то решил не говорить сразу. Старик едва заметно кивнул самому себе и пошел дальше.
Это «почти» было болезненным. Ноа чувствовал, как холодный пот заливает глаза.
После тренировки Эйден нагнал его в узком переходе.
— Ты побледнел так, будто увидел смерть, Беннет, — негромко произнес Эйден. — Или того, кто знает твой настоящий цвет.
Ноа не ответил. Его пальцы дрожали, и он спрятал их в карманы.
— Грюнвальд не забывает лиц, — продолжал Эйден. В его голосе был холодный азарт. — Тебе повезло, что я решил перебить ваш разговор. Но я сделал это не для тебя. Я сделал это, потому что не хочу, чтобы кто-то другой сорвал этот куш раньше меня.
Эйден прошел мимо, оставив Ноа один на один с осознанием: игра вышла за пределы академии. Прошлое физически пришло за ним. Грюнвальд знает, но молчит. Эйден видит трещину. Макензи копает.
Игра стала смертельно опасной.