Глава 15: Зернистая память
Утро в академии выдалось душным, пропитанным запахом озона перед грозой. Роберт Стерн отменил выход на корты из-за профилактики покрытия и собрал элитную группу в медиа-классе — стерильном помещении с рядами кожаных кресел и огромным экраном во всю стену.
— Сегодня не будет физики. Будет анализ, — Стерн кивнул Макензи, которая уже возилась у консоли. — Макензи подготовила разбор психологических паттернов защиты. Смотрим внимательно.
Макензи вывела на экран нарезку матчей. Она сидела вполоборота к залу, её холодный взгляд лениво скользил по лицам, задерживаясь на Ноа чуть дольше положенного. Эйден устроился рядом с ним, развалившись в кресле. Серебро в его ухе тускло поблескивало в полумраке.
— Начнем с восточноевропейской школы, — голос Макензи звучал буднично, но в тишине зала он казался слишком звонким. — Десять-двенадцать лет назад там был бум «закрытых» игроков. Оборона, построенная на инстинкте самосохранения.
На экране сменялись кадры. Прага, Будапешт... И вдруг картинка замерла на титре: «Kraków Open. Junior Finals. Unfinished».
У Ноа перехватило дыхание. Сердце сделало тяжелый, болезненный толчок в ребра. Краков. Место, где его жизнь превратилась в пепел. На видео мелькали трибуны. Камера скользнула по вип-ложе, и в углу кадра на долю секунды показался мужчина в дорогом сером пальто — его отец. Рядом с ним стоял мальчик, чье лицо скрывал козырек кепки.
— Обратите внимание на этого юниора, — Макензи указала курсором на экран. — Антони Вишневский. Он шел фаворитом, но просто не явился на финал. Его семья исчезла в ту же ночь. Один миллиард и девятнадцать миллионов долга — красивая цифра для конца карьеры, не так ли? Но посмотрите на его левый кросс.
Экран ожил. Маленький Антони на видео сделал резкий, почти балетный разворот и ударил точно по линии.
— Беннет, — Макензи повернула голову, её глаза опасно блеснули. — У тебя почти идентичный перенос веса. Не находишь это забавным? Учитывая, что эта школа считается... вымершей.
В зале повисла тяжелая тишина. Ноа чувствовал, как по спине ползет ледяной пот. Маска, которую он носил восемь лет, на мгновение дала трещину. Тот испуганный ребенок из Кракова рванулся наружу.
— Это стандартная механика для любого, кто тренировался в грунтовых залах, — слишком быстро, слишком резко ответил Ноа. Голос прозвучал как удар хлыста. — Ничего уникального. Мальчик на видео просто плохо держит баланс. Я бы закрыл его в три сета.
Он замолчал, осознав, что ответил слишком детально. Слишком экспертно. Слишком лично.
Эйден, до этого сидевший неподвижно, медленно повернул голову. Он зафиксировал этот микро-сбой: резкий тон, побелевшие костяшки пальцев Ноа на подлокотнике и то, как его серо-голубые глаза на секунду стали абсолютно черными.
Доюн вдруг шумно выдохнул. Его очень темные глаза испуганно метались от экрана к Ноа. Он словно словил дежавю, которое было слишком болезненным, чтобы его озвучить. Майкл же прищурился, почувствовав внезапную вибрацию воздуха — запах слабости в «каменном» Беннете.
— Твое мнение слишком категорично для случайного зрителя, Беннет, — негромко произнес Эйден. Его голос был почти шепотом, слышным только Ноа. — Ты так защищаешься, будто я ударил тебя по лицу, а не Макензи показала старое видео.
Ноа резко встал, не дожидаясь конца занятия.
— Здесь душно. Я пойду в зал.
Он ушел, чувствуя на своей спине три разных взгляда. Макензи была удовлетворена — она получила свое подтверждение. Доюн был в смятении. А Эйден... Эйден смотрел так, будто он наконец-то увидел за дверью Ноа Беннета тень кого-то другого. Кого-то, чья жизнь стоит один миллиард и девятнадцать миллионов.
Маска больше не была абсолютной. Маска начала крошиться.