Глава 14: Лица в тени
Вечерняя духота Флориды обычно выгоняла всех в крытые зоны с кондиционерами, но Роберт Стерн распорядился иначе. «Командный ужин» на открытой террасе был обязательным. Пятеро лидеров академии — Эйден, Майкл, Макензи, Доюн и Ноа — оказались за одним длинным столом под тусклыми фонарями.
Напряжение висело в воздухе, как влага перед грозой.
— Кто-то должен разбить эту тишину, иначе я начну есть салфетки, — Ли Доюн улыбнулся, пододвигая тарелку с пастой к центру. Его темные глаза бегали от Эйдена к Ноа. — Мы сегодня неплохо сработались на корте, не так ли? Даже Стерн не нашел, к чему придраться.
— Стерн всегда находит, — буркнул Майкл, разрезая стейк с хирургической точностью. Его мускулистые руки были напряжены, а татуировка «IV» на щеке в свете фонарей казалась шрамом. — Если он молчит, значит, завтра нагрузка удвоится. В этой системе расслабление — это первый шаг к вылету. Я эту «четверку» не в лотерею выиграл, я за неё два года глотки рвал.
— Ты слишком драматизируешь, Майкл, — небрежно бросил Эйден, крутя в пальцах бокал. Серебро в его ухе блестело. Он сидел рядом с Ноа, и хотя между ними было полметра, казалось, что воздух между ними наэлектризован. — Иногда выживание — это просто умение вовремя замолчать.
Доюн засмеялся, пытаясь перевести тему:
— Кстати, Ноа, твоя техника... она напоминает мне школу в Кракове. Там тоже любят такую вязкую оборону. Может, ты когда-то там бывал?
Ноа замер с вилкой в руке. Вопрос был словно выстрел в темноте. Доюн всё еще улыбался, но его глаза на мгновение стали серьезными, почти выжидающими.
— Нет, не бывал, — сухо ответил Ноа. — Я играл во многих местах, трудно всё запомнить.
— О, понимаю, — Доюн вдруг резко отвел взгляд. Его веселая маска на миг сползла, обнажая странную пустоту. — Бывает так, что хочется всё забыть. Особенно, когда... В общем, прошлое — это просто старая намотка. Выбросил и забыл.
За столом воцарилась тишина. Доюн, «солнышко» компании, внезапно закрылся, уткнувшись в тарелку.
Майкл отложил нож. Он посмотрел на Ноа, потом на Эйдена.
— Вы двое сегодня выглядели как команда. Это бесит.
— Почему? — Ноа наконец поднял глаза. — Разве не этого хотел Стерн?
— Стерн хочет результата, — Майкл наклонился вперед, его хищное лицо было совсем близко к Ноа. — Но в этой академии «команда» — это иллюзия. Ты слишком удобный, Беннет. А удобные люди обычно скрывают больше всего дерьма. Твой левый кросс сегодня был слабым. Исправь это завтра в шесть, или я тебя раздавлю.
Майкл замолчал, глядя на Ноа. Он не стал его высмеивать дальше, хотя мог бы. Он просто проверял его на прочность, как продукт системы, где выживают только сильные.
Макензи, которая до этого молча наблюдала за всем, вдруг поднялась. Она не прикоснулась к еде. Её взгляд был прикован к Ноа.
— Доюн прав в одном, — произнесла она, и её голос был как тонкое лезвие. — Память — это опасная вещь. Особенно, когда она не совпадает с версией, которую ты рассказываешь.
Она обошла стол и остановилась за спиной Ноа. Её рука на секунду коснулась его плеча — не как жест поддержки, а как проверка пульса.
— Не волнуйся, Беннет. Я не люблю болтать. Мне больше нравится смотреть, как люди сами себя раскрывают. А ты уже начал это делать.
Она кивнула Эйдену:
— Следи за напарником, Эйден. Он гораздо интереснее, чем твои рекламные вывески. Ты сегодня трижды посмотрел на него, когда думал, что никто не видит.
Эйден резко встал, толкнув стул.
— Довольно на сегодня. Беннет, пойдем. Надо проверить натяжку ракеток.
— Я сам справлюсь, — ответил Ноа.
— Я не спрашивал, — отрезал Эйден. Он уже сделал несколько шагов, но остановился и добавил, не оборачиваясь: — И не слушай Майкла. У него за этой «четверкой» пустота. У нас... у нас хотя бы есть игра.
Ноа поднялся, чувствуя на себе тяжелый взгляд Майкла и растерянный — Доюна. Он понимал: они стали ближе, но эта близость была заминирована. У каждого за столом была своя трещина, и сегодня они впервые начали их замечать.
Макензи знала больше, чем говорила. Доюн что-то скрывал за своим смирением. А Майкл... Майкл просто ждал, когда они все сломаются. И Эйден, который защитил его перед остальными, теперь казался самой большой угрозой, потому что он был единственным, кто начал в него верить.