Глава 6: Стеклянный купол
После обеда в столовой воздух в академии словно наэлектризовался. Ноа шел по коридору в сторону кортов, кожей чувствуя, как разговоры затихают, стоит ему поравняться с группами игроков.
— Это тот самый? — донеслось приглушенное шипение со стороны скамеек.
— Ага. Тот, что не моргнул, когда Салливан его прессовал. Макензи за него вписалась.
— Не вписалась, а просто Эйдена на место поставила. Но теперь парню точно хана. Салливан такое не проглатывает.
Ноа не оборачивался. Его серо-голубые глаза были прикованы к выходу на корт, но внутри всё сжималось. Он привык быть невидимкой. В Варшаве он был тихим Томашем, в Праге — незаметным Лукасом. Теперь же его имя — фальшивое, как и все предыдущие — полоскали на каждом углу.
Эйден сменил тактику. Весь остаток дня он не приближался к Ноа, не отпускал шуток и не преграждал путь. Он просто... присутствовал.
На тренировке под руководством Стерна Ноа отрабатывал выходы к сетке. Каждый раз, когда он поворачивал голову, он видел на трибуне знакомый силуэт. Эйден сидел на верхнем ряду, закинув ногу на ногу. Темный блонд в беспорядке, серебро в ухе тускло поблескивало. Он не болел, не комментировал — он просто наблюдал, не сводя с Ноа ярко-зеленых глаз. Это было хуже открытой агрессии. Это был взгляд хищника, который изучает повадки жертвы перед тем, как нанести решающий удар.
Когда тренировка закончилась, Ноа столкнулся с Ли Доюном у кулера. Кореец выглядел так, будто сам только что отыграл пять сетов под палящим солнцем.
— Ты видел? — прошептал Доюн, озираясь по сторонам своими очень темными глазами. — Салливан сидел там полтора часа. Он никогда не смотрит чужие тренировки, Ноа. Даже Майкла.
— Может, ему просто нравится вид, — сухо ответил Ноа, жадно глотая холодную воду.
— Не неси чушь. Он тебя препарирует. Иерархия пошатнулась, понимаешь? Ребята из свиты Эйдена теперь боятся лишний раз на тебя косо посмотреть, пока не поймут, что у него на уме. Ты теперь как... — Доюн замялся, подбирая слово.
— Как мишень в тире, — закончил за него Ноа.
Вечером Ноа нашел укромный уголок на террасе жилого блока. Солнце уже село, оставив после себя багровый след. В этот короткий момент одиночества Ноа позволил себе опустить плечи. Он вытащил из кармана потертый бумажник, в котором не было ни одной фотографии — слишком опасно.
«Зачем я в это ввязался?» — подумал он, глядя на свои сбитые пальцы. Один миллиард и девятнадцать миллионов. Смерть отца была бы избавлением, но он оставил их с матерью расплачиваться. Каждое имя, которое он носил, было как слой старой краски. Кто он теперь? Ноа? Антони? Или просто тень, умеющая махать ракеткой?
— Красивый вид, не правда ли? — раздался голос, от которого у Ноа по спине пробежал холодок.
Эйден стоял у входа на террасу, прислонившись к косяку. Он больше не выглядел раздраженным. Он выглядел... сосредоточенным.
— Здесь тихо, — ответил Ноа, не оборачиваясь. — Пока ты не пришел.
— Я думал, ты привык к шуму, — Эйден сделал несколько шагов вперед, остановившись в паре метров. Его ярко-зеленые глаза в сумерках казались почти черными. — Весь день только о тебе и говорят. «Беннет — стальные нервы», «Беннет — смертник».
— И что из этого ты считаешь правдой? — Ноа наконец повернулся к нему.
Эйден молчал несколько секунд, внимательно изучая лицо Ноа, синяки под его глазами и багровый след на носу.
— Я думаю, — медленно произнес Эйден, — что ты очень сильно стараешься казаться никем. Но ни у одного «никто» нет такого взгляда. Ты не боишься вылета из академии. Ты боишься чего-то другого.
Сердце Ноа пропустило удар, но лицо осталось неподвижным.
— Ты слишком много думаешь, Салливан. Это вредит технике.
— Посмотрим, — Эйден коснулся серёжки в ухе и коротко усмехнулся. — Завтра в шесть утра Майкл обещал что-то особенное. Постарайся выспаться. Мне будет скучно, если ты свалишься на первом же сете.
Эйден развернулся и ушел, оставив Ноа в густой, липкой тишине. Напряжение в воздухе стало почти осязаемым — тихая война официально переросла в позиционную.