Глава 4: Точка кипения
Безымянного тренера теперь зовут Роберт Стерн.
---
В три утра зал «А» казался камерой сенсорной депонизации. Лишь один ряд ламп над центральным кортом вырывал из темноты фигуру Майкла. Он стоял, перекатывая мяч под кроссовком, а татуировка «IV» на его щеке в этом свете казалась глубоким шрамом.
— Стерн сегодня хочет увидеть «предел», Беннет, — голос Майкла был низким и гулким. — Его не волнует твой нос. Его не волнует, сколько часов ты спал. Он приказал мне играть на вылет. Буквально.
Стерн — сухой мужчина с лицом, напоминающим смятую карту, — наблюдал за ними с балкона второго этажа. Он не произносил ни слова, просто стоял, скрестив руки на груди.
Тренировка превратилась в методичное истязание. Майкл, чье атлетичное тело работало как отлаженный поршень, вколачивал мячи под самую заднюю линию. Он менял углы так резко, что Ноа приходилось буквально выжигать покрытие корта подошвами. Серо-голубые глаза Ноа сузились до щелок. Он не думал о пульсирующей боли в переносице или о том, что от усталости картинка перед глазами начинает двоиться. Он просто считал удары. Раз. Два. Еще один.
К пяти утра, когда в зале начали появляться первые игроки основной группы, Ноа всё еще был на ногах. Его темно-русые волосы насквозь пропитались потом, а дыхание превратилось в хриплый, свистящий звук, но он не пропустил ни одного мяча.
Эйден вошел в зал в своем привычном стиле — темный блонд в художественном беспорядке, серебро в ухе бликует под софитами. Он остановился у кромки корта, засунув руки в карманы спортивных брюк. Его ярко-зеленые глаза зацепились за Ноа. Салливан ждал признаков агонии: мольбы о перерыве, дрожащих рук или хотя бы жалобного взгляда в сторону Стерна.
Но Ноа двигался с пугающей, почти автоматической точностью. В нем не было спортивного азарта — только глухая, ледяная выносливость человека, который привык стоять до конца, даже когда почва уходит из-под ног.
— Почему он еще не упал? — негромко спросил Ли Доюн, подошедший к Эйдену. Очень темные глаза корейца испуганно следили за темпом игры. — Майкл вколачивает такие мячи, от которых у меня бы локти вылетели.
— Потому что он не играет, Доюн, — ответил Эйден, и в его голосе впервые пропала издевка. Остался только холодный, почти научный интерес. — Он просто отказывается проигрывать.
Давление в зале стало почти физическим. Стерн сверху дал знак Майклу усилить подачу. Майкл, чьи черные кудрявые волосы прилипли ко лбу, нахмурился и нанес сокрушительный удар с лета прямо в угол.
Мяч был «мертвым». Ноа рванул. Это не был бег теннисиста — это был рывок человека, за которым гонятся волки. В невероятном шпагате он достал мяч у самого пола и перебросил его через сетку коротким, кистевым движением. Майкл не успел даже вскинуть ракетку.
Мяч мягко коснулся корта на стороне Майкла. Тишина стала абсолютной.
Ноа выпрямился, пошатываясь. Он тяжело дышал, синяки под глазами на мертвенно-бледном лице делали его похожим на призрака, вышедшего на солнце. Он посмотрел на Эйдена. Просто посмотрел — без торжества, без ненависти. Серо-голубые глаза были пустыми и прозрачными.
Эйден молчал. Его пальцы непроизвольно коснулись кольца на хряще уха. В этот момент один из парней «свиты» Салливана решил, что наступило время для очередной шутки.
— Эй, Беннет, ты выглядишь так, будто сейчас сдохнешь. Может, тебе вызвать катафалк вместо такси?
Он сделал шаг в сторону Ноа, намереваясь преградить ему путь к воде, но Эйден внезапно выставил руку, перекрывая приятелю дорогу. Это был короткий, властный жест. Эйден даже не посмотрел на своего друга — его ярко-зеленый взгляд был прикован к Ноа.
Без слов. Без открытой защиты. Просто холодное признание того, что Ноа Беннет только что купил себе право на тишину.
Эйден отошел в сторону, освобождая проход. Ноа прошел мимо него, чувствуя запах дорогого парфюма и кожей ощущая это странное, едва родившееся напряжение. Это не было симпатией — Салливан всё еще видел в нем чужака. Но теперь в этом взгляде проступило первое, почти незаметное уважение к чужой силе.
— Шесть утра завтра, — пророкотал Майкл, вытирая лицо полотенцем. — Стерн остался доволен. Но я — нет.
Ноа кивнул, опускаясь на скамью. Он знал, что этот раунд остался за ним. Но он также чувствовал, как интерес Эйдена Салливана становится всё более осязаемым, превращаясь из простого раздражения в навязчивую идею: узнать, что заставляет этого «мертвеца» продолжать бег.