Глава 38
Вечер в поместье обещала быть тихим, но запах лилий, казалось, пропитал саму кожу Нелли. Она переоделась в шелковое платье цвета холодного серебра — наряд, который делал её похожей на статую, безупречную и недосягаемую. Ираклий не отходил от неё, его присутствие ощущалось как заряженный пистолет в кобуре: спокойная, но смертоносная готовность.
Когда у ворот зашуршали шины и охрана доложила о визите Давида Мхеидзе, Нелли лишь кивнула.
— Пусть войдет. В гостиную.
Давид вошел так, будто всё еще владел этим миром. Высокий, холеный, в слишком дорогом костюме и с той самой самоуверенной ухмылкой, которую Нелли видела в своих кошмарах. Он остановился в центре новой, залитой светом гостиной, и его глаза презрительно сузились, осматривая минималистичный интерьер.
— Нелли, дорогая... Что ты сделала с этим местом? Раньше здесь был дух истории, а теперь — операционная в швейцарской клинике.
Он направился к ней, намереваясь поцеловать руку, но путь ему преградил Ираклий. Он не сделал ни одного угрожающего движения, просто встал между ними, и Давид был вынужден остановиться.
— Ты, должно быть, тот самый муж, — Давид окинул Ираклия оценивающим взглядом. — Слышал, ты умеешь решать проблемы силой. Но Нелли — девочка тонкой организации, ей нужно изящество.
— Изящество в виде вонючих лилий? — голос Нелли прозвучал как удар хлыста. Она вышла из-за спины Ираклия, сложив руки на груди. — Ты пришел в мой дом без приглашения, Давид. В дом, который я перестроила под себя, чтобы в нем не было ни одной тени из прошлого. Включая твою.
Давид усмехнулся, пытаясь сохранить лицо.
— Твой отец и мой отец дали слово, Нелли. Ты можешь играть в «бизнес-леди» сколько угодно, но ты принадлежишь нашему кругу. Я приехал забрать то, что причитается мне по праву.
Ираклий медленно сократил расстояние между ними. Его голос был тихим, почти шепотом, от которого у Давида по спине пробежал холодок.
— Слушай меня, «наследник». Ты сейчас находишься на частной территории человека, который стер с лица земли Касатонова за одну слезу этой женщины. Если ты еще раз произнесешь слово «принадлежит» в её адрес, я позабочусь о том, чтобы твой круг сузился до размеров бетонного ящика.
Давид побледнел, его ухмылка дрогнула. Он посмотрел на Нелли, ожидая увидеть в её глазах прежний страх, но увидел лишь ледяное безразличие.
— Давид, посмотри на эти окна, — Нелли указала на панораму города. — Раньше я боялась темноты, потому что в ней прятались такие, как ты. Теперь я сама управляю светом. У тебя есть минута, чтобы выйти через ту же дверь, в которую ты вошел. И если завтра я найду хоть один лепесток лилии в своем офисе — Ираклий не будет тебя пугать. Он просто выполнит свою работу.
Давид открыл было рот, чтобы что-то возразить, но встретился взглядом с Ираклием и понял: это не блеф. Здесь не было места для старых семейных договоренностей. Здесь была новая власть.
Когда за гостем закрылась дверь и его машина с визгом рванула от ворот, Нелли наконец выдохнула.
— Это было... — она осеклась.
— Это было окончательно, — Ираклий притянул её к себе, целуя в висок. — Ты видела его лицо? Он понял, что ты ему больше не по зубам.
— Мне нужно смыть этот день, — прошептала она. — Давай улетим завтра утром. К маме. К морю. Туда, где нет ни Давида, ни отчетов, ни запаха лилий.
— Самолет будет готов к шести утра, — пообещал Ираклий. — Спи, Госпожа. Твои призраки официально изгнаны.
Тоскана встретила их мягким золотом холмов, ароматом кипарисов и бесконечным спокойствием, которого Нелли не чувствовала годами. Вилла, которую Ираклий купил для её матери, располагалась на склоне, откуда открывался вид на виноградники, уходящие в туманную даль. Здесь не было бронированных окон, не было бетонных стен и запаха пороха. Только теплый ветер и шепот оливок.
Первая неделя прошла в ленивом оцепенении. Мама Нелли, заметно помолодевшая и успокоившаяся, пекла домашний хлеб и часами гуляла с дочерью по саду. Натия, жена Виктора, жила в небольшом флигеле неподалеку — она всё еще вздрагивала от громких звуков, но в её глазах уже не было того смертельного отчаяния.
Ираклий, на удивление, быстро вписался в этот пасторальный пейзаж. Он сменил строгие костюмы на льняные рубашки и мягкие лоферы, хотя его люди всё равно незаметно патрулировали периметр. Вечерами они вчетвером сидели на террасе, пили местное вино и смотрели, как солнце тонет в бокалах.
Однако на исходе второй недели Нелли начала замечать странности. Резкие запахи привычной итальянской кухни — свежего базилика или крепкого эспрессо — стали вызывать у неё внезапную дурноту. Утренняя слабость, которую она поначалу списывала на акклиматизацию и отдых после стресса, не проходила.
Однажды утром, пока Ираклий был на пробежке, Нелли заперлась в ванной. В её руках дрожал тест, купленный в крошечной аптеке в соседней деревушке. Две четкие полоски проявились почти мгновенно.
Нелли присела на край ванны, глядя на свое отражение. В её глазах застыл не страх, а глубокое, ошеломляющее осознание. В мире, где они с Ираклием привыкли только разрушать и защищать, зародилось нечто созидательное. Новая жизнь.
— О боже... — прошептала она, касаясь рукой всё еще плоского живота.
В дверь постучали.
— Нелли? Ты в порядке? Мы собирались ехать на рынок в Сиену, — голос Ираклия за дверью был бодрым и спокойным.
Она быстро спрятала тест в косметичку и ополоснула лицо холодной водой.
— Да, иду! Просто закружилась голова от жары.
Она вышла к нему, натягивая привычную маску сдержанности. Ираклий внимательно посмотрел на неё, поправляя выбившийся локон.
— Ты бледная. Может, останемся дома?
— Нет-нет, я хочу поехать, — улыбнулась она, и в этой улыбке было что-то новое, мягкое, чего он еще не умел расшифровать.
— Просто нужно немного свежего воздуха.
Весь оставшийся месяц каникул превратился для Нелли в игру «скрой очевидное». Она виртуозно подменяла вино в своем бокале на гранатовый сок, ссылалась на усталость, чтобы пораньше лечь спать, и старалась не встречаться взглядом с проницательной мамой.
Ей хотелось сохранить эту тайну только для себя еще на немного. В этой солнечной Италии, вдали от грузинских разборок и Давида с его лилиями, она хотела прочувствовать этот момент тишины. Маленький секрет, который скоро изменит всё в их империи.
Ираклий чувствовал, что его «ледяная леди» изменилась. Она стала тише, её движения стали плавными, а взгляд — задумчивым. Он думал, что это так на неё действует Тоскана. Он и не подозревал, что за этим спокойствием скрывается самая важная новость в их жизни.
— Ты сегодня какая-то... сияющая, — заметил он в их последний вечер в Италии, когда они стояли на балконе.
— Просто здесь очень много света, Ираклий, — ответила она, прислоняясь спиной к его груди. — Давай запомним этот свет. Нам он скоро очень пригодится.
На следующее утро они вылетели обратно в Тбилиси. Месяц закончился, и впереди их ждал не только бизнес, но и шторм, который Нелли подготовила для их семьи — шторм, который навсегда сотрет прошлое.