Домой
POV: Аня
Аня вышла из номера и ещё несколько секунд стояла в коридоре.
Дверь за её спиной закрылась почти бесшумно, но этот звук всё равно прошёлся по ней так, будто что-то окончательно оборвалось. Она не двигалась. Просто стояла посреди мягко освещённого коридора, с сумкой в руке, с комом в горле, с ощущением, что тело всё ещё там — в комнате, где он сидел на полу и просил её не уходить.
Она закрыла глаза.
Перед ней снова вспыхнуло его лицо.
Заплаканное. Испуганное. Почти детское.
Я люблю тебя.
Аня резко открыла глаза.
Нет.
Нельзя.
Если она сейчас начнёт думать об этом, она вернётся. А она не могла вернуться. Не после всего. Не после того, как бабушка лежала в больнице, а все вокруг решили, что ей не нужно знать. Не после того, как её боль, её семья, её страхи оказались менее важны, чем его прокат.
Она сильнее сжала ручку сумки и пошла к лифту.
Каждый шаг давался странно тяжело. Как будто коридор стал длиннее, чем был раньше. Свет над головой казался слишком ярким, ковёр под ногами — слишком мягким, воздух — слишком тёплым. Всё вокруг было таким обычным, спокойным, дорогим, гостиничным. Будто ничего не произошло.
Она нажала кнопку лифта. И только тогда поняла, что дрожит.
Телефон резко завибрировал в руке. Она даже не посмотрела сразу. Знала.
Илья.
Звонок шёл долго. Экран светился его именем, а внутри у неё всё сжималось с каждым гудком. Она могла ответить. Могла услышать его голос. Могла позволить ему снова сказать «пожалуйста».
Но именно поэтому она не ответила.
Звонок оборвался. Лифт приехал.
Аня вошла внутрь и увидела себя в зеркальной стене.
Она выглядела чужой.
Бледная, с красными глазами, с растрёпанными волосами, в наспех наброшенной куртке. Девушка, которая ещё несколько часов назад смеялась в этом же лифте, больше не существовала.
Телефон снова завибрировал. Она резко сжала его в ладони, но не подняла.
Лифт опускался медленно, почти мучительно. На каждом этаже мягко мигали цифры, и ей казалось, что времени слишком много. Слишком много для мыслей. Слишком много для воспоминаний.
Когда двери открылись, холл отеля был почти пуст.
Ночной администратор за стойкой поднял голову, но ничего не сказал. Где-то у дальнего дивана сидел человек с аккредитацией, полусонно листая телефон. В воздухе пахло дорогими духами, кофе и цветами, стоявшими у входа.
Аня прошла мимо стойки, не поднимая глаз.
Ей казалось, если кто-то сейчас спросит, всё ли в порядке, она просто развалится на месте.
Двери отеля открылись автоматически.
Ночь ударила прохладным воздухом.
Милан был тёмным, мокрым после дождя и почти пустым. Фонари отражались в асфальте, олимпийские баннеры висели вдоль улицы, слегка двигаясь от ветра. Где-то вдалеке проехала машина. Из соседнего бара донёсся смех, но он быстро растворился в ночи.
Аня пошла вперёд.
Она не знала куда.
Просто шла.
Сначала быстро, почти убегая от отеля. Потом медленнее, когда ноги начали слабеть, а дыхание стало рваным. Сумка тянула плечо, телефон снова и снова вибрировал в руке.
Илья звонил.
Раз.
Потом ещё.
Потом снова.
Она не отвечала.
Не потому что ей было всё равно.
А потому что было слишком не всё равно.
Она боялась одного его голоса. Боялась, что он скажет её имя так, как говорил в комнате. Боялась, что снова услышит его слёзы. Боялась, что повернёт обратно — не потому что простила, а потому что любит.
А она не могла позволить любви снова сделать её слабой.
Она остановилась на углу улицы, под фонарём, и впервые посмотрела на экран.
Пропущенные звонки. И одно сообщение.
Илья:
Пожалуйста, просто скажи, что ты в безопасности.
Аня долго смотрела на эти слова.
Они были простые. Без оправданий.
Без просьбы вернуться. Просто безопасность.
И от этого стало ещё больнее.
Пальцы зависли над клавиатурой. Она хотела написать: я в безопасности. Хотела.
Но в голове вспыхнуло другое: бабушка в больнице. Бабушка одна. Бабушка, которой она не дозвонилась. Бабушка, о которой ей не сказали.
Аня заблокировала телефон.
Не ответила.
Она пошла дальше.
Улицы становились тише. Чем дальше она отходила от отеля, тем меньше было людей. Иногда мимо проходили пары, кто-то смеялся, кто-то разговаривал на итальянском. Для них это была просто ночь в Милане. Красивая, прохладная, олимпийская.
Для неё — ночь, в которой всё закончилось.
Через какое-то время она увидела маленькую кофейню на углу. Свет внутри был тёплым. Почти янтарным. За стеклом стояли несколько пустых столиков, у стойки скучал бариста, а на витрине лежали круассаны, которые выглядели так, будто их давно никто не покупал.
Аня остановилась перед входом.
Она не знала, что делать дальше.
Не знала, где переночевать. Не знала, есть ли рейсы домой. Не знала, хватит ли денег. Не знала, сможет ли вообще сейчас думать о билетах, аэропортах, пересадках.
Она просто знала, что не может больше стоять на улице. Она вошла внутрь. Колокольчик над дверью тихо звякнул.
Бариста поднял голову и что-то сказал по-итальянски. Аня не поняла, но кивнула, будто поняла. Подошла к стойке и тихо попросила:
— Американо, пожалуйста.
Голос звучал чужим.
Она расплатилась картой, взяла стакан и села у окна, поставив сумку рядом с ногами.
В кофейне было тепло. Слишком тепло после улицы. От этого её вдруг начало знобить сильнее. Она обхватила стакан ладонями, чувствуя, как тепло медленно возвращается в пальцы.
За окном Милан плыл в ночном свете. Аня смотрела на улицу и пыталась думать.
Что дальше?
Но ответа не было.
Домой.
Ей нужно домой.
К бабушке.
Но между ней и домом были аэропорты, билеты, деньги, время, документы, ночь, чужая страна. И ещё была она сама — совершенно разбитая, пустая, неспособная сейчас даже нормально дышать.
Телефон снова завибрировал.
Аня вздрогнула так сильно, что чуть не расплескала кофе.
Она посмотрела на экран.
Не Илья.
Татьяна Малинина.
Мама Ильи.
Аня замерла.
Сообщение было коротким.
«Анечка, пожалуйста, ответь. Я знаю, что ты не хочешь говорить с нами, но скажи хотя бы, где ты. Мы очень переживаем.»
Аня перечитала его несколько раз. В груди снова кольнуло. Она вспомнила её улыбку. Тёплую. Мягкую. Взгляд, с которым та смотрела на неё у катка. Слова о том, что они будут рядом.
И несмотря на это, эта же женщина знала.
Знала раньше неё. Знала и молчала.
Аня медленно опустила телефон на стол экраном вниз. Она не могла ответить.
Не сейчас.
Она не знала, злится ли на неё.
Да.
Злится.
Но хуже злости было другое.
Разочарование.
Потому что на мгновение она почти поверила, что в этом мире у неё появилось что-то похожее на семью.
А оказалось — и эта семья выбрала не её.
Аня закрыла глаза. Горячий стакан обжигал ладони. За окном редкие машины скользили по мокрой улице, и город казался огромным, равнодушным, чужим.
Она сидела одна в маленькой кофейне посреди ночного Милана. С телефоном, на который не могла ответить. С сердцем, которое будто больше не знало, куда ему принадлежать.
И с единственной мыслью, которая наконец стала ясной:
ей нужно домой.
_____
Аня не знала сколько времени просидела внутри.
Кофе давно остыл. Ночь за окном становилась всё тише. Людей на улицах почти не осталось. Только редкие машины проезжали по мокрому асфальту, оставляя за собой длинные полосы света.
Она чувствовала себя ужасно уставшей.
Но спать не могла.
Стоило закрыть глаза — перед ней снова появлялся он.
На коленях.
Заплаканный.
«Я люблю тебя...»
Аня резко зажмурилась.
Почему это не приносило облегчения?
Почему, услышав эти слова, она чувствовала не счастье, а только боль?
Телефон снова оказался в руках почти автоматически.
Контакты.
Палец замер над именем Ильи.
Нет.
Нет.
Она не сможет сейчас услышать его голос.
Но ей нужно поговорить. Нужно услышать знакомый голос, слова поддержки, чью-то заботу. Иначе она просто сойдёт с ума.
Она нажала другое имя. Имя чего, которому она могла довериться. По крайней мере, она так думала.
Эмбер.
Гудки пошли почти сразу.
Один.
Второй.
Третий.
Аня уже подумала, что та не возьмёт — всё-таки было глубоко за полночь — но внезапно послышался сонный, хриплый голос:
— Аня?
И почему-то именно от этого спокойного «Аня?» у неё снова начали дрожать руки.
Она молчала несколько секунд. Эмбер тут же проснулась окончательно.
— Эй. Что случилось? Ты где?
Аня опустила взгляд на тёмную поверхность кофе.
— Я... не знаю, что делать.
Тишина на том конце длилась всего секунду.
— Скинь мне адрес.
— Эмбер, не надо—
— Адрес, Аня.
Голос был мягким, но уверенным. И это почему-то окончательно её сломало.
Потому что за последние часы все что-то решали за неё. Все выбирали, что ей нужно знать, что ей лучше, что ей выдержать.
А Эмбер просто приехала.
Через двадцать минут дверь кофейни открылась.
Холодный воздух ворвался внутрь вместе с запахом дождя. Аня подняла голову.
Эмбер стояла у входа в огромной серой толстовке, без макияжа, с наскоро собранными волосами и всё ещё сонными глазами.
Она выглядела уставшей.
Испуганной.
И очень настоящей.
Как только их взгляды встретились, Аня почувствовала, как внутри снова начинает всё ломаться.
Эмбер быстро подошла к столику.
— Господи...
И тут же обняла её.
Без вопросов.
Без слов.
Просто крепко.
Аня сначала замерла.
А потом вдруг поняла, насколько сильно ей не хватало этого простого человеческого тепла последние несколько часов.
Она вцепилась пальцами в ткань её толстовки и впервые за эту ночь снова расплакалась.
Не громко.
Тихо.
Уставше.
Эмбер только сильнее прижала её к себе.
— Всё хорошо... всё хорошо... я рядом.
Аня закрыла глаза.
И именно в этот момент вдруг очень остро поняла одну вещь.
Вот она.
Дружеская любовь.
Та самая, о которой она раньше почти ничего не знала.
Не романтика.
Не страсть.
Не громкие слова.
А человек, который среди ночи просто садится в такси и едет через весь город, потому что тебе плохо.
Эмбер осторожно села напротив неё.
На столе между ними стоял холодный кофе и телефон Ани, экран которого всё ещё иногда вспыхивал уведомлениями.
Эмбер мельком посмотрела на него.
Потом отвела взгляд.
Она ничего не сказала про Илью сразу. Не спрашивала, что случилось. И за это Аня была благодарна.
— Ты ела что-нибудь? — тихо спросила Эмбер.
Аня слабо усмехнулась.
— Кофе считается?
Эмбер грустно улыбнулась.
— Нет.
Она заказала какие-то сэндвичи и чай, хотя Аня почти не чувствовала вкуса еды.
Несколько минут они сидели молча.
Тишина между ними не была неловкой.
Скорее тяжёлой. Очень взрослой.
Наконец Аня рассказала, что произошло. Не в подробностях — не смогла, так как каждый раз при упоминании имени Ильи к глазам подступали слёзы. Но достаточно, чтобы блондинка поняла всю ситуацию:
— Он сейчас в ужасном состоянии. — закончила рассказ она.— Он умолял меня остаться, но я не могу. Правда не могу.
Она знала это. И именно это делало всё сложнее. Она не могла вернуться туда, в ту комнату, в тот отель. Не могла видеть его разбитого, умоляющего.
Потому что было бы проще, если бы он оказался просто плохим человеком.
Эмбер лишь кивала. Иногда Аня замечала как её глаза немного округляются, как она неодобряюще качает головой.
— Это было неправильно. Очень неправильно. — наконец сказала она.
Она нервно покрутила стакан в руках.
— Но я понимаю, почему он испугался.
Аня резко усмехнулась.
— Конечно. Олимпиада важнее всего.
— Нет.
Эмбер покачала головой.
— Не Олимпиада. Ты.
Аня подняла взгляд, словно не понимая, о чем она говорит.
Эмбер тяжело выдохнула.
— Он правда боится тебя потерять.
Эти слова больно ударили прямо в грудь.
— И поэтому решил скрыть от меня инфаркт бабушки?
— Нет. И это не нормально. Я не говорю, что он поступил правильно. Честно, его поступок просто отвратительный.
Эмбер замолчала на секунду.
— Просто... Илья всегда такой. Когда ему страшно, он начинает всё контролировать. Всё удерживать. Будто если он отпустит хоть что-то — мир развалится.
Аня почувствовала, как к глазам снова подступают слёзы.
— А мой мир уже развалился.
Эмбер ничего не ответила.
Потому что ответа здесь не было.
Через какое-то время они открыли сайт с билетами. Руки у Ани всё ещё дрожали, поэтому Эмбер почти всё делала сама.
Искала рейсы.
Смотрела пересадки.
Проверяла время.
— Есть утренний рейс через Варшаву, — тихо сказала она. — Через четыре часа.
Домой.
Это слово вдруг стало одновременно спасением и чем-то страшным.
Потому что дома её ждала больница.
Бабушка.
И реальность, от которой уже нельзя было убежать.
Когда билет наконец пришёл на почту, Аня долго смотрела на экран. Всё стало слишком настоящим. Она действительно уезжала.
Эмбер медленно подняла взгляд.
— Ты уверена?
Аня почувствовала, как внутри всё болезненно сжалось.
Нет.
Она не была уверена ни в чём.
Но остаться тоже не могла.
— Мне нужно домой.
Эмбер кивнула.
Без споров.
Без попыток переубедить.
И за это Аня любила её ещё сильнее.
Они вышли из кофейни ближе к утру.
Город начал понемногу просыпаться. Небо становилось светлее, улицы — оживлённее. Где-то открывались первые кафе, появлялись машины, люди с чемоданами. Олимпийский Милан жил своей жизнью.
Аня стояла у дороги рядом с Эмбер и вдруг почувствовала, насколько сильно устала.
Не физически.
Внутри.
Эмбер снова крепко её обняла. На этот раз дольше.
— Напиши мне, когда долетишь.
Аня кивнула.
— Спасибо тебе.
Эмбер только покачала головой.
— Не за что.
Но Аня знала — есть за что.
Потому что в эту ночь, когда всё вокруг рушилось, Эмбер стала первым человеком, который просто был рядом.
Без условий.
Без ожиданий.
Просто рядом.
И почему-то именно это сейчас казалось самым ценным в мире.
_____
Аэропорт встретил её шумом.
Громким, живым, раздражающе обычным.
Люди куда-то спешили, катили чемоданы, разговаривали на разных языках, пили кофе из бумажных стаканов. Над головой постоянно звучали объявления о рейсах, а огромные экраны мигали рекламой Олимпиады.
Аня медленно шла через терминал, крепче сжимая ручку сумки. Она чувствовала себя так, будто не спала несколько суток. Хотя на деле прошла всего одна ночь.
Одна ночь, которая словно разделила её жизнь на "до" и "после".
Теперь Аня осталась одна.
Совсем одна.
Она подошла к электронному табло и несколько секунд просто смотрела на буквы, пытаясь заставить мозг работать.
Варшава.
Пересадка.
Потом столица.
Дом.
Больница.
Бабушка.
Это слово до сих пор звучало внутри страшно.
Телефон тихо завибрировал в кармане.
Аня достала его почти автоматически.
На этот раз это было сообщение от Макса.
"Напиши когда приземлишься. Я встречу тебя и отвезу в больницу."
Она долго смотрела на экран.
Почему-то именно это сообщение заставило её немного выдохнуть впервые за ночь.
Не потому что стало легче.
Просто впервые появился хоть какой-то план.
Она быстро напечатала:
"Спасибо."
И почти сразу убрала телефон обратно.
Потому что боялась открыть другие сообщения.
Особенно одно.
От него.
Регистрация прошла как в тумане. Девушка на стойке что-то улыбалась, спрашивала про багаж, желала хорошего полёта. Аня автоматически кивала, отвечала, передавала документы.
Тело двигалось само. Голова почти не работала.
Когда она наконец оказалась в зоне ожидания, было ещё темно. За огромными окнами виднелись огни взлётной полосы и серое предрассветное небо.
Аня села в углу у окна, подтянув ноги ближе к себе.
Телефон лежал рядом. Экраном вниз.
Она не хотела его трогать.
Но всё равно тронула. Потому что внутри жила ужасная, слабая, предательская надежда.
Она перевернула телефон.
Новое сообщение.
Сердце тут же болезненно ударило сильнее.
Илья.
Одно сообщение.
Только одно.
"Я знаю, что ты ненавидишь меня сейчас. Но пожалуйста... просто ответь."
Аня почувствовала, как внутри снова всё начинает ломаться.
Она перечитала сообщение несколько раз.
Слишком знакомый тон. Без давления.
Без попытки оправдаться. Просто боль.
Она закрыла глаза. И сразу увидела его.
Уставшего. С красными глазами. На полу возле двери. «Я люблю тебя.»
Аня резко открыла глаза и быстро заблокировала телефон.
Нет.
Она не может сейчас думать об этом.
Не может.
В аэропорту становилось всё шумнее. Людей прибывало больше. Где-то рядом сидела группа американских болельщиков в олимпийских толстовках. Они громко обсуждали вчерашнюю короткую программу.
— Нет, ну Малинин просто ненормальный.
— После такого короткого он уже почти забрал золото.
— Если чисто откатает произвольную — всё.
Аня медленно опустила взгляд.
Почти забрал золото.
Внутри болезненно кольнуло.
Потому что она знала — сейчас, пока весь мир обсуждает четверные и оценки, он, скорее всего, не спал всю ночь. И от этой мысли становилось ещё хуже.
Она подняла глаза на телевизор над зоной ожидания.
Спортивный канал.
Олимпиада.
На экране снова появился Илья.
Его прокат.
То самое сальто.
Аплодисменты.
Комментаторы восторженно говорили что-то про "исторический шанс", "главного фаворита" и "новое поколение фигурного катания".
Потом кадр сменился. Фотография, где он улыбается после проката. И рядом — она.
Момент, где он кружит её на руках после короткой программы.
У Ани резко перехватило дыхание.
Она быстро отвернулась.
Боже.
Ещё вчера это казалось самым счастливым моментом её жизни.
А сейчас смотреть на это было почти невозможно.
Телефон снова оказался в руках.
Она сама не заметила как открыла их чат.
Палец завис над клавиатурой.
"Я не ненавижу тебя."
Нет.
Стерла.
Попробовала снова.
"Я просто не знаю как теперь..."
Снова остановилась. Внутри всё болезненно сжималось. Потому что правда была страшнее.
Она всё ещё любила его. Даже сейчас.
Даже после всего. И именно это делало ситуацию почти невыносимой.
Потому что если бы любовь исчезла — было бы легче. Но она не исчезла. Она просто теперь жила рядом с болью.
Аня закрыла чат.
Нет.
Не сейчас.
Она не может сейчас снова впустить его внутрь себя.
Посадку объявили неожиданно резко.
Люди вокруг начали подниматься, брать чемоданы, проверять документы.
Аня тоже медленно встала. Ноги были тяжёлыми. Она подошла к очереди, всё ещё чувствуя внутри странную пустоту.
Телевизор над выходом на посадку продолжал крутить олимпийские новости.
— Главный фаворит мужского турнира Илья Малинин сегодня проведёт последнюю тренировку перед произвольной программой...
Она услышала своё сердце.
Громко.
Больно.
Сегодня.
Он выйдет на лёд уже завтра.
Без неё.
Эта мысль внезапно ударила сильнее всего.
Потому что впервые за всё время рядом не будет её взгляда. Её крика после прыжков. Её дурацкого "ты поел?" перед тренировкой.
И он тоже это поймёт.
Аня медленно достала посадочный талон.
Очередь двигалась вперёд.
Телефон снова завибрировал.
Она замерла. Но это снова был не он.
Макс.
"Я уже договорился чтобы тебя пустили к ней сразу."
У Ани внезапно защипало глаза.
Бабушка.
Господи.
На секунду вся Олимпиада, Илья, прокаты, золото — всё отошло куда-то далеко.
Осталась только она. Больничная палата.
И страх не успеть.
Аня быстро напечатала:
"Спасибо. Правда."
Потом убрала телефон в карман и шагнула вперёд к посадке.
За спиной всё ещё звучал голос комментатора про Илью Малинина — главного фаворита Олимпийских игр.
Аня медленно прошла внутрь самолёта.
Люди вокруг раскладывали вещи, переговаривались, кто-то уже засыпал у окна. Стюардесса улыбнулась ей и показала место.
Она села у иллюминатора и впервые за эту ночь наконец позволила себе остановиться.
Аня долго смотрела в окно. Она в последний раз взяла телефон в руки и посмотрела на сообщение. Потом медленно поднесла телефон к груди и закрыла глаза.
Потому что страшнее всего сейчас было не то, что он её предал.
А то, что какая-то часть её всё ещё хотела ответить.
За окном самолёт начал медленно двигаться по взлётной полосе.
А где-то далеко, в другом конце Милана, человек, которого она любила больше всего, выходил на лёд без неё.