Не случайно
9 февраля началось не так спокойно, как Аня представляла себе накануне.
Вчерашний вечер закончился поздно. Слишком поздно. Шампанское, крики, объятия, бесконечные поздравления, фотографии, интервью — вся команда словно жила в одном огромном потоке эйфории после победы. Казалось, что энергия того вечера никогда не закончится. Но всё же ночь взяла своё.
Поэтому, когда Аня вдруг открыла глаза, первое чувство было странным — будто она вынырнула из сна слишком рано.
Комната была ещё почти тёмной.
Тонкие полоски зимнего света только начинали пробиваться сквозь плотные шторы. Где-то далеко в городе уже просыпался Милан, но здесь, в гостиничном номере, всё ещё стояла тихая утренняя полутьма.
Аня моргнула и тут уже услышала тихий шорох ткани где-то рядом. Она приподнялась на локте.
Илья стоял у кровати и натягивал спортивную куртку сборной. Волосы были растрёпаны, как всегда утром, лицо всё ещё немного сонное, но в движениях уже чувствовалась привычная собранность.
Он застёгивал молнию, когда заметил, что она смотрит.
— Ты куда? — сонно спросила Аня.
Голос получился тихим и немного хриплым после сна.
Илья на секунду остановился.
— На тренировку.
Аня посмотрела на часы на тумбочке. Они показывали 6:02.
Она в недоумении приподняла бровь.
— В шесть утра?
Он усмехнулся, доставая большую спортивную сумку, начиная складывать туда коньки.
— Доброе утро.
Она медленно потерла глаза.
— Это же твой единственный выходной день. Надо отдохнуть перед завтра.
Он покачал головой, кладя воду в сумку.
— Не совсем.
Блондин наконец натянул куртку до конца, поправил воротник и поднял со стула уже собранную чёрную сумку.
— У меня нет ни одной свободной минуты до короткой программы, — сказал он спокойно. — Ни одной.
Аня наблюдала за ним, всё ещё наполовину в сонном тумане.
Вчера они вернулись в номер почти среди ночи. Она помнила, как они смеялись в лифте, как Илья пытался снять аккредитацию, запутавшись в ремешке, как они тихо говорили в коридоре, чтобы не разбудить соседей. Помнила, как они почти сразу уснули, едва коснувшись подушки.
А теперь утро встретило их совсем другой атмосферой. Реалии снова начали возвращаться.
Илья медленно подошёл к кровати. Он наклонился и легко поцеловал девушку в висок.
— Спи, — тихо сказал он.
Аня чуть улыбнулась.
— Ты сумасшедший идти тренироваться так рано.
— Возможно.
Он ещё раз чмокнул её, уже в щёку.
— Я напишу, если будет время.
— Если будет время? — повторила она сонно.
Он пожал плечами.
— Постараюсь.
Она протянула руку и слегка схватила его за рукав куртки.
— Не убейся там.
Он усмехнулся.
— Постараюсь и это.
Она отпустила его, дав парню тихо выйти из номера. Дверь закрылась почти бесшумно.
Аня ещё несколько секунд лежала, глядя в потолок. В комнате снова стало тихо. Она повернула голову, пытаясь сконцентрироваться в темноте.
И только тогда заметила её.
На небольшом столике у кровати лежала медаль. Золотая.
Та самая.
Олимпийская медаль за командный турнир.
Вчера спортсмены передавали свои медали друг другу почти на бегу — среди вспышек камер, объятий, смеха и шампанского. Всё происходило так быстро, что Аня до конца не успела осознать момент.
А сейчас она лежала прямо перед ней.
Настоящая.
Аня медленно протянула руку. Её пальцы коснулись холодного металла. Медаль оказалась тяжелее, чем она ожидала.
Она осторожно подняла её. Золотая поверхность чуть отражала утренний свет, который теперь постепенно заполнял комнату. На металле были выгравированы олимпийские кольца.
Аня провела пальцем по краю. Ей вдруг стало немного смешно. Всё это казалось таким нереальным.
Ещё несколько дней назад она сидела дома, думала о школе, о бабушке, о том, что жизнь идёт как обычно.
А теперь...
Она сидела на кровати в Милане. Держала в руках олимпийскую медаль. И человек, который только что ушёл на тренировку в шесть утра, был одним из лучших фигуристов мира.
Аня тихо выдохнула. Она снова коснулась медали, словно проверяя, не исчезнет ли она.
Нет...
Она была настоящей.
Тяжёлой. Холодной. И абсолютно реальной.
Аня аккуратно положила её обратно на столик.
Потом медленно опустилась на подушку. Её глаза начали снова закрываться.
Последней мыслью перед тем, как сон снова накрыл её, была тихая, почти детская уверенность:
всё это действительно происходит.
И она снова провалилась в сон.
_____
Аня проснулась резко.
Сначала ей показалось, что звук приснился — какой-то глухой, настойчивый удар, будто кто-то хлопнул дверью где-то далеко в коридоре.
Но через секунду раздалось снова.
Громче. Стук в дверь. Настойчивый.
— Илья! — раздался мужской голос. — Открывай.
Аня мгновенно проснулась окончательно.
Она села на кровати, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Несколько секунд она просто прислушивалась.
Стук повторился. Теперь ещё громче.
— Илья! Открывай сейчас же, я тебе сказал!
Она вздрогнула.
Голос был знакомый. Очень знакомый.
Аня медленно вылезла из кровати, всё ещё немного дезориентированная после сна. Комната выглядела так, как и должна была выглядеть после вчерашнего праздника: на столе стояли пустые стаканы, на стуле висела куртка, на полу лежали сумки, а шторы были наполовину открыты.
Стук в дверь снова прозвучал. Аня осторожно подошла ближе. Она на секунду остановилась, а затем аккуратно заглянула в глазок.
В коридоре стоял высокий мужчина в светлой куртке сборной. Он снова поднял руку, чтобы постучать.
Аня почувствовала, как внутри всё слегка сжалось.
Папа Ильи.
Она знала его голос. Она вспомнила их последний разговор и его слова « Я хочу, чтобы весь мир знал тебя». После этой небольшой встречи они пересекались пару раз, но каждый был занят своим.
Мужчина был полностью сконцентрирован на хорошем прокате сына и отдавал всю свою энергию и нервы на его подготовку. Краткие «добрый день» или «как у вас дела?» — были единственными фразами, которыми они обменивались вдвоём при кратких встречах в коридоре.
Мужчина всегда тепло относился к девушке и время от времени Аня чувствовала, что он по правде считает её частью семьи. Но сейчас он явно не ожидал, что дверь откроет именно она.
Аня неловко поправила пижаму.
На ней была лёгкая ночная рубашка и тонкий кардиган, который она накинула на плечи. Волосы были растрёпаны после сна.
Она сделала глубокий вдох и медленно открыла дверь.
На секунду повисла неловкая тишина. Они действительно не ожидали увидеть друг друга. Мужчина выглядел немного ошарашенным, словно забыв, что девушка также живёт в этой комнате.
Его взгляд сначала остановился на её лице.
Потом медленно скользнул ниже. Аня почувствовала, как ей внезапно стало холодно.
Она машинально обняла себя руками, чуть плотнее прижимая кардиган.
— Здравствуйте... — тихо сказала она.
Он молчал пару секунд. Потом перевёл взгляд внутрь комнаты.
За её спиной было видно всё: разбросанные вещи, вчерашние стаканы, сумки, куртки.
Комната выглядела как номер людей, которые вернулись ночью после победы и просто рухнули спать.
— Где Илья? — спросил он.
Голос был спокойный, но в нём отчётливо чувствовалось напряжение. Аня немного растерялась, не ожидав такого вопроса.
— Разве он не с вами?
Он нахмурился, кладя руки в карманы.
— Нет. А должен?
Шатенка покачала головой.
— Он ушёл в шесть утра на тренировку. Я думала, что вы договорились так рано встретиться.
Отец Ильи тяжело выдохнул и затем покачал головой.
— Опять.
Он провёл рукой по волосам, будто это было уже не в первый раз.
— Я так и знал.
Он сделал шаг в сторону, словно разговаривая уже больше сам с собой.
— Я сказал ему, что он должен выспаться. Что ему нужно отдохнуть. — он снова посмотрел на Аню.— Я сказал ему прийти к девяти на завтрак. Что мы можем начать сегодня тренироваться немного позже. Что нужно экономить энергию.
Он усмехнулся без радости.
— А теперь я сижу там, жду... и его нет.
Аня неловко переступила с ноги на ногу.
— Я могу ему написать, — осторожно предложила она. — Или позвонить...
Он сразу покачал головой.
— Не нужно. — он уже разворачивался к двери— Я уверен, что он на катке.
Он остановился у выхода из номера, задерживая взгляд на девушке.
— Спасибо.
Мужчина уже сделал шаг к выходу, но внезапно резко остановился. Это выглядело так словно какая-то мысль неожиданно пришла ему в голову.
Он снова повернулся к девушке, замершей от недоумения, не быв в состоянии сказать не слова, и посмотрел на неё уже внимательнее.
Дольше. Почти изучающе.
— У тебя её глаза, — наконец тихо сказал он.
Аня моргнула.
— Простите?
Он чуть улыбнулся. Но это была странная улыбка — больше воспоминание, чем настоящая эмоция.
— Ты похожа на свою маму.
Аня замерла. Она вдруг почувствовала как лёгкий холодок пробежался по её коже. Она ещё больше закуталась в кардиган.
— Что? — единственное, что вырвалось из её губ. Она тяжело вдохнула, продолжая дальше.
— Вы знали мою маму?
Мужчина слегка наклонил голову, немного улыбаясь.
— В мире фигурного катания тяжело не знать друг друга.
Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Потом он кивнул.
— Хорошего дня.— сказал мужчина, выходя в коридор.
Дверь тихо закрылась, но Аня осталась стоять на месте. Несколько секунд она даже не двигалась.
В голове словно застряла одна мысль.
Как он знал мою маму? Что это всё значит?
Девушка простояла в дверном проёме ещё несколько минут, пытаясь разобраться в своих мыслях. Не найдя там никакого ответа, она собралась с силами и медленно повернулась назад.
Комната вдруг показалась ей странно тихой.
Она прошла обратно к кровати и медленно села. Сердце снова начало биться быстрее, но теперь уже по совершенно другой причине.
Она знала, что её родители когда-то занимались фигурным катанием. Конечно знала.
Это всегда звучало как что-то далёкое. Как старая история из другой жизни. Из жизни, которую она уже практически не помнит.
Бабушка редко говорила об этом. Аня пыталась спросить у неё, узнать новую информацию, попросить показать фотографии, но бабушка всегда говорила — «не сегодня». И данное «сегодня» так никогда и не наступило.
Сама Аня почти ничего не помнила. Отрывки старых фотографий, которые она мельком видела в детстве. Несколько старых медалей, висевших в гостиной их прошлой квартиры.
Вот и всё.
Но сейчас... Если отец Ильи знал её маму...
Это означало, что её родители были частью того же мира. Мира, в котором сейчас находился Илья. Мира Олимпийских игр. Мира, намного большего, чем представляла себе девушка.
Аня медленно взяла телефон. Она почувствовала как начинают дрожать её руки.
Экран загорелся ярким цветом, нарушая потускловатый цвет ещё не до конца проснувшейся комнаты.
Она несколько секунд смотрела на телефон, словно решая, что с ним делать, а затем открыла браузер. Пальцы зависли над клавиатурой.
Она вдруг поняла, что никогда этого не делала.
Никогда не искала. Никогда не пыталась узнать. Никогда не искала имя своей семьи.
Ей никогда не приходило на ум, что о её родителях кто-то знал. Что они тоже выступали. Что за ними наблюдали люди.
Она задержала дыхание, ещё раз обдумывая своё решение и медленно набрала имя своей мамы.
Она не была полностью уверена, что готова к этому. Что сможет воспринять информацию, которую сейчас увидит. Но, что она знала точно — что пожалеет, если сейчас этого не сделает.
Она тяжело вдохнула, собравшись с мыслями и нажала поиск. Первые результаты появились почти сразу.
Аня смотрела на экран несколько секунд, не двигаясь. Её сердце начало биться быстрее ещё до того, как она открыла хоть одну ссылку. Просто от вида знакомой фамилии.
Мироновы.
Она провела пальцем по экрану и тут уже увидела первый заголовок. Он был старый, пожелтевший, как будто из другого времени.
«Семья Мироновых трагически погибла в автокатастрофе»
Аня замерла. Её сердце начало биться в несколько раз быстрее. Хотя она не знала куда ещё быстрее?
Она знала об аварии. Конечно знала.
Это было частью её жизни, частью истории, о которой всегда говорили тихо, осторожно, почти шёпотом. Но она никогда... никогда не искала подробностей. Не читала статьи. Не смотрела фотографии.
Возможно, когда-то в детстве она видела их.
Но её память словно закрыла эту дверь. Решила, что ей не стоит возвращаться туда или же просто пыталась скрыть болезненные воспоминания.
Она долго смотрела на ссылку, думая о том следует ли её открывать. Наконец, собравшись с духом она нажала на неё.
Страница открылась медленно. Интернет словно специально оттягивал момент, заставляя девушку волноваться ещё дольше.
Сначала появился текст. Потом — фотография.
Аня резко втянула воздух. Она не была готова видеть настолько знакомые лица.
На фото были её родители. Молодые. Улыбающиеся.
Она не помнила их такими, что пугало.
В её памяти они были размытыми образами — голос, запах льда на катке, тёплые руки, которые держали её, когда она впервые стояла на коньках.
Но здесь...Здесь они были настоящими.
Её мама стояла в фигурном платье, волосы собраны в высокий пучок, глаза яркие и живые. Рядом — её отец, высокий, уверенный, в костюме для выступлений. Они выглядели так, будто только что сошли со льда.
Аня почувствовала, как что-то тяжёлое сжимает её грудь. Она опустила взгляд ниже и сглотнув,
начала читать.
«Сегодня стало известно о трагической гибели известной семьи фигуристов — Елены и Дмитрия Мироновых. Автокатастрофа произошла на трассе...»
Аня резко остановилась. Слова вдруг начали расплываться. Она моргнула, пытаясь сбить слёзы с лица и снова посмотрела на экран.
Елена Миронова.
Дмитрий Миронов.
Она тихо повторила имена про себя, словно она могла когда-то их забыть. Её родители. Люди, которые отдали для неё всё.
Её глаза двинулись дальше, читая текст. Внезапно, она резко остановилась. В статье было написано то, что заставило её сердце пропустить удар.
«Бывшие чемпионы Европы, многократные призёры международных турниров и участники Олимпийских игр...»
Аня перестала дышать. Она перечитала предложение ещё раз. Потом ещё.
Участники Олимпийских игр.
Её пальцы слегка задрожали. Она никогда...
Никогда не знала этого.
Она знала, что они катались. Конечно знала.
В её детстве лёд был частью жизни. Каток, запах холодного воздуха, скрип лезвий по льду. Родители учили её стоять на коньках, держали за руки, смеялись, когда она падала. Они привили ей любовь к фигурному катанию.
Но... Они никогда не говорили, что были олимпийцами.
Никогда.
Аня смотрела на экран, чувствуя, как в голове начинает шуметь. Мысли приходили в голову одна за одним, не быв в состоянии остановиться. Как она могла этого не знать?
Как это вообще возможно?
Она снова посмотрела на фотографию.
Мама улыбалась. Так широко. Так легко.
Как будто мир был абсолютно простым и счастливым.
Аня вдруг вспомнила фразу, которую иногда говорила бабушка в детстве, находясь в отличном настроении.
«Твоя мама была невероятной на льду.»
Но тогда это звучало просто как воспоминание.
Не как факт. Не как история о чемпионке Европы. Не как история об Олимпиаде.
Она снова перевела взгляд на текст.
«Пара Мироновых считалась одной из самых ярких в европейском фигурном катании конца девяностых...»
Аня тихо выдохнула. Она почувствовала, как внутри поднимается странное чувство.
Не только боль. Не только грусть. Что-то другое. Почти шок.
Она подняла глаза и вдруг посмотрела на комнату вокруг. На столик. На сумку Ильи с запасной формой американской сборной.
На окно, за которым медленно просыпался Милан. На медаль, которая всё ещё лежала там, где она её оставила. Золотую олимпийскую медаль...
Её сердце вдруг сжалось ещё сильнее. Если её родители... Если они были на Олимпиаде...
Это значит...
Они тоже когда-то жили этим. Этими аренами.
Этими катками. Этими гостиницами.
Возможно...
Она резко выпрямилась.
Возможно, они были здесь. В этом городе.
На этой арене. В этом же отеле.
Может быть... Даже в этом же номере.
Мысль была настолько неожиданной, что по её коже пробежал холодок. Аня медленно провела рукой по лицу. Она чувствовала себя так, будто внезапно открыла дверь в огромную часть своей жизни, о которой даже не подозревала.
Всё это время она думала, что фигурное катание — это просто её любовь.
Её увлечение. Её собственный путь.
Но теперь... Теперь всё выглядело иначе.
Как будто лёд был частью её истории гораздо глубже, чем она когда-либо понимала.
Аня снова посмотрела на экран телефона.
На фотографию родителей. И тихо прошептала:
— Почему вы никогда не сказали мне...
Она смотрела на экран, но слова на странице уже перестали складываться в смысл. Буквы расплывались, строчки будто двигались, и ей пришлось несколько раз моргнуть, чтобы снова увидеть текст чётко.
Ей вдруг стало трудно дышать. Сначала совсем немного. Она почувствовала будто воздух в комнате стал тяжелее.
Она резко вдохнула, но легче не стало. Наоборот, сердце начало биться ещё быстрее.
Я знала.
Мысль появилась внезапно. Где-то очень глубоко.
Я знала...
Не словами. Не фактами. Но каким-то ощущением, которое всегда было внутри неё.
Я чувствовала.
Пальцы задрожали. Она резко закрыла страницу. Экран телефона снова стал пустым.
Но это не помогло.
Паника медленно поднималась внутри, как холодная волна. Аня вскочила с кровати.
Она прошлась по комнате, пытаясь успокоиться, сделать глубокий вдох, но воздух будто застревал в груди.
— Нет... — тихо прошептала она.
Ей нужно было услышать кого-то. Кого-то, кто мог объяснить.
Она снова посмотрела на телефон. И почти не думая нажала на знакомый ей контакт.
Бабушка.
Гудки тянулись мучительно долго. Время сегодня определённо играло не в её пользу.
Один...Второй...Третий...
Наконец в трубке послышался знакомый голос.
— Алло?
Аня даже не дала ей договорить.
— Почему ты мне не сказала?!
Слова вырвались резко, почти криком.
— Анечка? — растерянно ответила бабушка. — Что случилось?
Но Аня уже не могла остановиться.
— Почему ты никогда не говорила мне об этом?! — её голос дрожал. — Почему ты не сказала, что они... что они были... что они участвовали в Олимпийских играх?!
На другом конце повисла тишина.
— Аня... — тихо сказала бабушка.
— Я только что прочитала! — продолжала она, почти не слыша её. — Они были здесь! Они катались на Олимпиаде! Они были частью всего этого!
Она оглянулась вокруг. На номер. На медаль на столе. На город за окном.
— Они были здесь, бабушка! — её голос сорвался. — Они были на моём месте!
В трубке снова была тишина. Потом бабушка тихо вздохнула.
— Анечка...
— Почему ты не сказала мне? — повторила Аня.
Теперь её голос был уже не злой. Скорее растерянный. Почти детский.
— Я... я просто не понимаю.
Бабушка молчала несколько секунд. Потом тихо сказала:
— Я не хотела, чтобы ты жила этими сказками.
Аня резко выпрямилась.
— Это не сказки! — она почти закричала. — Это моя семья!
Её дыхание снова сбилось.
— Они тоже были здесь... — тихо сказала она. — Они катались на Олимпиаде... — она провела рукой по волосам. — А ты просто... просто никогда ничего не говорила.
— Аня... — снова начала бабушка.
— Нет!
Аня резко покачала головой, хотя та не могла её видеть.
— Не говори мне сейчас «успокойся».
— Аня, успокойся...
— Я не могу! — она почувствовала, как в горле появляется ком. — Почему ты со мной так? — уже сквозь слёзы произнесла она.
Тишина в трубке стала тяжёлой. Бабушка будто собиралась что-то сказать, но не знала как собраться со словами.
— Аня, я хотела объяснить...
Но Аня уже не могла слушать. Её руки начали дрожать сильнее. Мысли путались. В голове было слишком много всего. И прежде чем бабушка успела что-то объяснить, она резко нажала отбой.
Экран погас. Комната снова стала тихой.
Аня медленно опустила руку с телефоном и села на край кровати. Сердце всё ещё билось слишком быстро.
Она закрыла лицо ладонями. И впервые за долгое время почувствовала, что внутри неё поднимается что-то тяжёлое, старое, почти забытое. Словно прошлое, о котором ей никогда не рассказывали, вдруг нашло дорогу обратно.
____
Оставшаяся часть утра прошла для неё почти незаметно.
Позже Аня пыталась вспомнить, что именно происходило, но в памяти всё смешалось, как будто кто-то накрыл день плотным туманом. Она помнила только отдельные фрагменты — кусочки, которые всплывали и исчезали.
Она помнила, как сидела за столом на завтраке.
Перед ней стояла чашка кофе, тарелка с чем-то, что она почти не тронула. Люди вокруг разговаривали, смеялись, обсуждали соревнования, но их голоса звучали где-то далеко, словно через толстое стекло.
Она помнила, что сделала глоток кофе.
Он был слишком горячим. Она обожгла язык, но почти не почувствовала этого.
Она помнила, как поднималась обратно в номер. Как машинально собрала волосы в высокий небрежный пучок, закрепляя его резинкой, которая лежала на столе. Несколько прядей всё равно выбились и упали на лицо, но она не стала их поправлять.
Её движения были автоматическими. Как будто тело само знало, что делать, а мысли где-то блуждали далеко.
Внутри всё продолжало переворачиваться.
Этот день был похож на американские горки.
Иногда её накрывало странное чувство — почти эйфория. Мысль о том, что её родители когда-то были здесь. На Олимпиаде. В этом же мире. Это казалось невероятным, почти волшебным.
Но через минуту приходила другая волна.
Тяжёлая. Горькая.
Почему ей никто не сказал? Почему бабушка столько лет молчала? Почему она сама никогда не попыталась узнать?
Эти мысли крутились в голове бесконечно.
К обеду Илья так и не появился. Она несколько раз машинально брала телефон. Открывала сообщения. Но там было пусто. Как и у неё на душе. Ни одного нового уведомления.
Она знала, что он, скорее всего, на тренировке. Или с тренерами. Или на очередном интервью. Перед личными соревнованиями всё было расписано буквально по минутам. Он должен был сниматься с знаменитостями, появляться в интервью, записывать видео с командой — у него не было и момента отдохнуть и она знала это.
И всё же странное чувство пустоты оставалось.
Сидеть в номере больше не было сил. Стены вдруг начали давить.
Аня надела куртку, взяла телефон и вышла из номера. Когда она спустилась в холл отеля, там было шумно. Олимпийская жизнь не останавливалась ни на секунду. Кто-то с чемоданами торопился к выходу, спортсмены проходили мимо в тренировочных костюмах, журналисты разговаривали по телефонам.
Она прошла через холл почти не замечая людей. И только когда вышла на улицу, снова услышала знакомые крики.
— Аня!
— Анна! Посмотрите сюда!
— Как проходит подготовка Ильи к соревнованиям?
— Что вы думаете о Изабо?
У входа стояла очередная группа журналистов и фотографов. Камеры сразу повернулись в её сторону. Вспышки. Крики. Кто-то попытался подойти ближе.
Но Аня даже не замедлила шаг. Ещё вчера это заставило бы её растеряться. Сегодня — нет.
Она просто шла вперёд. Лицо оставалось спокойным. Почти без выражения. Она слышала голоса, но не реагировала.
Внутри было странное ощущение. Как будто теперь всё выглядело иначе. Как будто она внезапно увидела мир с другой стороны.
Теперь она знала правду. Знала, что роман с Изабо — не больше, чем придуманная история.
Знала, что её родители когда-то стояли на этом же льду. Слышали этот же шум трибун.
Чувствовали то же давление. Может быть, даже ходили по этим же улицам.
И теперь всё вокруг — Олимпиада, катки, спортсмены, камеры — перестало казаться чужим. Она шла по тротуару медленно, почти не замечая прохожих.
Она наконец-то знала правду.
_____
— Ты хочешь сказать... что они выступали здесь?
Голос Эмбер был тихим, но в нём слышалось настоящее удивление.
Они сидели за столиком той самой маленькой кофейни на углу улицы, куда команда приходила почти каждое утро. Через большие окна внутрь лился мягкий зимний свет, а за стеклом продолжала кипеть олимпийская жизнь: журналисты, спортсмены, прохожие, камеры.
На столе перед ними стояли два стакана кофе — американо — и коробка с ещё тёплыми синнабонами.
Запах корицы смешивался с ароматом кофе, и всё вокруг выглядело так спокойно, почти по-домашнему, что трудно было поверить, что в нескольких кварталах отсюда проходит Олимпиада.
Аня медленно кивнула.
— Угу.
Она смотрела на стол, проводя пальцем по краю стакана.
— И ты никогда не знала? — снова спросила Эмбер.
Аня чуть усмехнулась.
— Угу... — тихо ответила она. — Узнала сегодня.
Эмбер несколько секунд просто смотрела на неё.
— О боже... — она опёрлась локтями о стол. — И как ты себя чувствуешь?
Аня задумалась. Она подняла глаза на улицу, где мимо проходили люди в олимпийских куртках, потом снова посмотрела на кофе перед собой.
— Не знаю. — честно ответила она, тихо выдыхая. — Очень странно.
Эмбер молчала, позволяя ей продолжить.
— С одной стороны... — Аня слегка пожала плечами, — как будто всё встало на свои места.
Она провела рукой по волосам.
— Как будто я всегда это знала...Понимаешь? Как будто это объясняет, почему я вообще здесь. Почему я оказалась на этой Олимпиаде.
Она на секунду задумалась.
— Как будто... это что-то значит.
Эмбер внимательно слушала, не перебивая.
— Но с другой стороны... — продолжила Аня, — это как будто огромная часть моей жизни, о которой я вообще ничего не знала. — она тихо добавила: — Абсолютно ничего.
Шатенка на секунду замолчала, опустив взгляд вниз, помешивая давно остывший кофе..
— Либо знала... но просто не помнила. — наконец добавила она.
Несколько секунд они сидели молча. За соседним столиком кто-то громко смеялся, бариста ставил новые чашки на поднос, где-то звякнула кофейная ложка.
Эмбер вдруг протянула руку и слегка коснулась её ладони.
— Это многое объясняет.
Аня удивленно посмотрела на неё.
— Что?
Блондинка лишь усмехнулась.
— Почему ты так хорошо катаешься.
Аня нахмурилась.
— Я не хорошо катаюсь.
— Ты катаешься просто изумительно, — спокойно сказала Эмбер.
— Иногда.
— Просто иногда люди так не катаются. Ты живёшь этим, Аня. Не позволяй кому-то пытаться убедить тебя в обратном.
Аня хотела что-то ответить, но только покачала головой.
— Это всё равно странно.
Эмбер взяла свой кофе.
— Я бы тоже была в шоке. Это нормально, дай себе просто привыкнуть.
Словно это было так легко. Девушка помедлила, наконец откусив кусочек сладкой сдобы. Несколько секунд они просто ели молча.
Потом Эмбер вдруг прищурилась и слегка улыбнулась, словно вспомнив что-то.
— Ну что... — сказала она, — я слышала ты теперь знаешь про Изабо?
Аня подняла на неё взгляд и вдруг тоже улыбнулась. Сегодняшнее утро полностью заставило её забыть о довольно красочных событиях вчерашнего вечера.
— Как про такое можно забыть?
Эмбер рассмеялась.
— Значит, ты видела?
— Видела.
Аня покачала головой, не зная хочет ли она вспоминать увиденное.
— Это было... — она задумалась, подбирая правильное слово. — ...неожиданно.
Эмбер фыркнула.
— Это мягко сказано. Если б я застала кого-то целующихся в темной комнате, я бы точно не нашла приличных слов, чтобы это описать.
Аня посмотрела на девушку и наконец задала тревожащий её вопрос.
— Почему ты мне не сказала? Я же тебе говорила о своих переживаниях. Ты могла бы просто сказать, что у неё кто-то есть. Не обязательно было называть имя.
Эмбер вздохнула, заправляя прядь волос за ухо.
— Потому что это не моя история. — она пожала плечами. — И потому что на Олимпиаде... — она усмехнулась, — слишком много историй.
Аня прищурилась. Она устала от того, что эту фразу ей говорили все окружающие. Возможно, в ней и была доля правды...
— Удобное оправдание.
— Возможно.
Блондинка отпила кофе и наконец сказала:
— Прости. Я не хотела скрывать от тебя информацию или пытаться заставить тебя почувствовать как-то не так, честно. Я просто... очень верна своим друзьям и то, о чем они мне рассказывают.
Аня несколько секунд смотрела на неё, перевария информацию и затем тихо улыбнулась.
— Ладно. Я думаю, я бы поступила также на твоём месте. — она пожала плечами. — В любом случае, теперь я всё равно знаю.
Эмбер усмехнулась и слегка толкнула девушку в плечо.
— Добро пожаловать на Олимпиаду.
Аня тихо рассмеялась.
— Похоже, я только начинаю понимать, что это такое.
К обеду они с Эмбер направились на каток.
Дорога до арены уже казалась знакомой. Те же улицы, те же флаги Олимпиады, растянутые между зданиями, те же группы болельщиков, которые собирались у входа, надеясь увидеть спортсменов хотя бы мельком.
Но настроение было уже совсем другим.
Если в первые дни всё напоминало праздник — шумный, яркий, почти беззаботный — то теперь атмосфера изменилась. Чем ближе были личные соревнования, тем сильнее ощущалось напряжение.
Когда они вошли внутрь арены, холод льда сразу ударил в лицо. Зал был почти пустой — только тренеры, несколько судей у бортика, пара операторов и сами спортсмены. Но даже без зрителей воздух казался плотным, наполненным ожиданием.
Сегодня на льду тренировались мужчины, которые через день должны были катать короткую программу.
Их было всего пятеро.
Илья. Эндрю Торгашев. Максим Наумов.
Пётр Гуменник. Михаил Шайдоров.
Аня и Эмбер тихо прошли на нижние трибуны, стараясь не мешать тренировке. Звук лезвий, режущих лёд, эхом разносился по огромному пустому залу.
Первым на льду был уже знакомый им Эндрю Торгашев — член Американской команды.
Аня была с ним знакома, но не имела шанса увидеть то, как он катается.
Он скользил по льду спокойно, почти методично. Его прыжки выглядели уверенными — чистые четверные, аккуратные приземления. Он несколько раз отрабатывал каскады, каждый раз внимательно прислушиваясь к замечаниям тренера у бортика.
— Он всегда такой, — тихо сказала Эмбер, также наблюдая за ним. — Очень собранный.
Аня кивнула.
Чуть дальше тренировался Максим Наумов.
Он выглядел более напряжённым. Перед каждым прыжком он делал длинный заход, словно собирая внутри себя всё внимание. Несколько попыток были неидеальными — одно приземление вышло немного жёстким, и он недовольно провёл рукой по волосам.
Но потом следующий прыжок получился идеально. Он мягко приземлился и сразу продолжил программу.
Аня смотрела на него и вдруг вспомнила, что слышала его историю — о родителях, которые тоже были фигуристами и трагически погибли в авиакатастрофе. Эта мысль на секунду отозвалась внутри странным, тяжёлым эхом.
Она быстро отвела взгляд.
В другом конце катка тренировался Пётр Гуменник.
Его катание было совсем другим — более лёгким, почти воздушным. Он много работал над дорожками и вращениями, иногда останавливался, обсуждая что-то с тренером.
Рядом с бортиком в это время разминался уже знакомый ей Михаил Шайдоров. Когда Аня и Эмбер проходили мимо, он заметил их и коротко кивнул.
— Привет, — сказала Эмбер.
— Привет.
Аня тоже улыбнулась.
— Спасибо тебе за вчерашнее, — сказала она. — За охранника.
Он слегка пожал плечами.
— Всё нормально.
И затем снова выехал на лёд.
Но взгляд Ани снова и снова возвращался к Илье. Он катался ближе всего к тому месту, где они сидели. И сразу было видно — он устал. Очень.
Недостаток сна давал о себе знать. Лицо выглядело бледнее обычного, под глазами едва заметно темнели тени. Иногда он проводил рукой по затылку, будто пытаясь прогнать тяжесть в голове.
Но как только он заходил на прыжок — всё менялось.
Четверной лутц. Чисто. Лёд тихо хрустнул под лезвием, когда он мягко приземлился и сразу поехал дальше.
Потом каскад. Четверной тулуп — тройной тулуп. Снова чисто. Он сделал круг по катку, набирая скорость, и пошёл на следующий элемент.
— Он почти не спал, — тихо сказала Аня.
Эмбер кивнула.
— Сейчас никто не спит.
На льду снова раздался звук сильного приземления — это Максим сделал ещё один прыжок. Торгашев у бортика обсуждал с тренером какую-то деталь программы.
Каждый из них был сосредоточен на своём.
Никто не смеялся. Никто не разговаривал громко. Это была уже совсем другая атмосфера.
Не та радостная, почти беззаботная энергия первых дней Олимпиады. Теперь в воздухе висело напряжение. Каждый понимал, что осталось совсем немного времени. Через день начнётся личный турнир.
И лёд вдруг показался Ане совсем другим.
Более серьёзным. Более холодным.
Она смотрела на Илью, который снова заходил на прыжок. И вдруг поймала себя на мысли, что вся арена будто затаила дыхание. Потому что теперь Олимпиада начиналась по-настоящему.
_____
Весь этот день прошёл для Ани чрезвычайно странно. Словно она проживала его не полностью, а только частями — отдельными сценами, которые всплывали и исчезали.
После тренировки они всей компанией пошли обедать. Небольшая пиццерия недалеко от катка уже несколько дней подряд становилась их негласным местом встречи. Там было шумно, пахло тестом, томатным соусом и свежим базиликом. За окнами по-прежнему кипел Милан — туристы, спортсмены, журналисты, люди с олимпийскими аккредитациями на шее.
Они заняли длинный стол у стены.
Сначала сидели только Аня, Эмбер и Илья. Потом к ним присоединилась Алиса, а через несколько минут подтянулись ещё пара ребят из парного катания. Разговоры быстро смешались — кто-то обсуждал сегодняшние тренировки, кто-то смеялся над какой-то историей из Олимпийской деревни, кто-то спорил о том, какая пицца лучшая.
Но Аня всё время ловила себя на одном и том же ощущении. Илья был рядом. Но как будто не совсем здесь.
Он ел. Отвечал на вопросы. Иногда кивал, иногда вставлял пару фраз в разговор.
Но он почти не смеялся. Его взгляд часто становился расфокусированным, будто мысли уходили куда-то далеко — на лёд, на программу, на предстоящий старт. Иногда он просто смотрел на стол, крутя в руках стакан с водой.
Аня несколько раз ловила себя на том, что наблюдает за ним. Он выглядел... потерянным.
Не тревожным, не испуганным. Но очень сосредоточенным. Как будто внутри него уже начались соревнования.
Она понимала. Перед таким стартом невозможно думать ни о чём другом. И просто старалась быть рядом. Насколько она могла...
После обеда компания постепенно разошлась.
Кто-то поехал обратно в Олимпийскую деревню, кто-то на тренировку, кто-то просто гулять по городу.
Аня вместе с девочками решила немного пройтись по Милану. Город был красивым даже зимой. Узкие улицы, маленькие магазины, витрины с сувенирами и флагами Олимпиады. Они заходили в лавки, рассматривали магниты, открытки, какие-то смешные фигурки с олимпийскими кольцами.
Аня купила несколько сувениров — для бабушки, для дома. Они гуляли, смеялись, иногда останавливались у витрин.
И именно там она неожиданно встретила Изабо.
Та стояла у небольшого киоска с кофе, держа в руках стакан, определенно кого-то ожидая.
Когда они встретились взглядом, на секунду повисла неловкая пауза.
Аня первой сделала шаг к ней.
— Боже... — она слегка покраснела. — Прости.
Изабо удивлённо подняла брови.
— За что?
— За вчера, — быстро сказала Аня. — Я... я не хотела вас застать. Я не знала, что там кто-то будет. Я просто искала Илью. Мне так стыдно.
Изабо тихо рассмеялась.
— Да нет, всё нормально. — она махнула рукой.
— Правда, не переживай.
Аня немного расслабилась.
— Просто это было очень... неожиданно. Я немного растерялась и поэтому сразу так выбежала.
Изабо снова усмехнулась.
— Для тебя — да. Я не удивлена твоей реакции, всё нормально, правда.
Аня посмотрела на неё, слегка улыбнувшись и затем добавила:
— Я рада за вас. Я надеюсь вы оба будете счастливы.
Она и вправду сказала это искренне. От всей души.
Изабо на секунду задумалась, словно подбирая правильные слова.
— Он классный, — сказала она спокойно. — Правда.
Аня улыбнулась.
— Я заметила.
Изабо отпила кофе.
— Только никому не говори. Тому, кто не знает уже, я имею ввиду.
Аня усмехнулась.
— Меня учили хорошо хранить секреты. — подмигнула она.
— Хорошо.
Они ещё немного поговорили — о тренировках, о соревнованиях, о том, как быстро проходит Олимпиада. Затем Изабо попрощалась, увидев подходившего к ней Стивена, и двинулась в его направлении.
Аня ещё какое-то время гуляла с девочками.
Но к вечеру её снова потянуло на каток. Она сама не могла объяснить почему.Может быть потому, что там был лёд. Может быть потому, что там был Илья.
Когда она вошла в арену, внутри уже почти никого не осталось. Огромный зал снова казался пустым, тихим, наполненным только звуком лезвий, скользящих по льду.
Илья всё ещё был там. Он катался один.
Делал круг за кругом по ледовой площадке, отрабатывая заходы на прыжки. И выглядел так, будто весь мир сузился для него до одного — до льда под ногами.
Лёд тихо скрипел под лезвиями. В огромном пустом зале этот звук разносился особенно ясно — каждый поворот, каждый заход на прыжок звучал громче, чем днём, когда каток был полон людей.
Илья сделал ещё один круг, набирая скорость.
Потом резко остановился у бортика, тяжело дыша. Аня стояла там же, где и несколько минут назад, опершись руками о холодное стекло.
Она уже какое-то время наблюдала за ним.
Он катался без остановки. Без пауз.
Словно пытался выжать из себя последние силы.
— Илья, — тихо сказала она.
Он подъехал ближе. Лёд мягко зашуршал под коньками.
— Уже восемь. — настойчиво произнесла она, словно напоминая о времени, которое он провел в этом месте.
Он ничего не ответил, продолжая делать обороты на льду.
Девушка чуть наклонилась ближе к бортику, надеясь, что это позволит её словам больше достучаться до него.
— Тебе нужно отдохнуть.
Он покачал головой и наконец ответил.
— Не могу.
Он оттолкнулся и сделал небольшой круг, потом снова подъехал.
— Посмотри. — он махнул рукой в сторону центра катка. — Тулуп сегодня вообще не особо получается.
Он недовольно поморщился.
— Я пару минут назад чуть не упал. Представь, если такое случится завтра.
Аня спокойно посмотрела на него.
— Всё нормально.
— Нормально? — он удивленно поднял бровь.
— Да. — она слегка улыбнулась. — Тебе просто нужно отдохнуть.
Илья тихо усмехнулся, но улыбка вышла довольно усталой.
— Нет. — он покачал головой. — У меня нет времени отдыхать.
Аня нахмурилась, но в глубине души она знала, что это будет его ответом.
— Илья... — она глубоко вдохнула. — Ты на льду с самого утра.
Он молчал.
— Ты почти не ел. — она слегка постучала пальцами по бортику.— Так не делается.
Парень лишь отвернулся, словно это всё это было пустяком.
— Ты себя убьёшь.
В этот момент он снова поднял глаза и Аня отчетливо смогла увидеть в них нотки упрямства.
— У тебя до этого были командные соревнования. — продолжила девушка, говоря спокойно, но твёрдо. — Тебе нужен отдых.
Он медленно выдохнул.
— Я отдохну, когда выиграю Олимпийские игры.
И, не дожидаясь ответа, он резко развернулся.
Он сделал несколько мощных толчков. Разгон.
Заход. Прыжок.
Лезвие ударило о лёд чуть громче, чем нужно.
Он приземлился, но конёк на секунду скользнул в сторону. Илья быстро выровнялся, но Аня всё равно закрыла глаза, тяжело выдыхая.
— Боже... — она провела рукой по лицу.— Ну и что мне с тобой делать?
Он снова подъехал к бортику.
— Иди домой. — сказал парень — Поспи. Я приду позже.
Девушка сразу же покачал головой.
— Нет. Илья, я без тебя отсюда не уйду.
— Аня, не глупи.
Он говорил спокойно, но в голосе появилась жёсткость.
— Я серьёзно. Тогда мы будем ночевать здесь. — развела руками шатенка.
Парень тяжело выдохнул и снял перчатку, проводя рукой по волосам.
— У тебя завтра снова ранний подъём. — продолжила девушка. — Снова тренировки. Твоё тело просто не выдержит. Я вообще не говорю о твоём здоровье.
Он раздражённо выдохнул.
— Я сам решу, что мне лучше.
— Нет.
Слово прозвучало резко. Громче, чем она ожидала. Он сам словно вздрогнул от её голоса.
Аня замерла. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. В тишине катка это слово прозвучало почти оглушительно.
Илья первым отвёл взгляд. Он медленно подъехал ближе к бортику.
— Прости. Ты права. — он провёл рукой по затылку, тяжело выдыхая. — Просто...
Он опустил взгляд на лёд.
— Я хочу, чтобы всё было идеально.
В его голосе вдруг появилась усталость. Настоящая. Глубокая.
Аня мягко покачала головой.
— Всё и так будет идеально. — она улыбнулась чуть теплее. — Не переживай.
Она сжала его руку.
— Я всегда буду рядом.
_____
Каток закрыли поздно.
Техники уже начали выключать часть света, когда Илья наконец снял коньки. Лёд постепенно пустел, звук лезвий исчезал, и огромная арена снова становилась тихой, почти гулкой.
Они вышли из здания почти последними.
На улице было холоднее, чем днём. Милан ночью выглядел иначе — спокойнее, тише, будто город наконец выдохнул после бесконечного олимпийского дня.
Флаги с олимпийскими кольцами лениво колыхались на ветру. Фонари отражались в мокром асфальте, а редкие машины тихо проезжали по пустым улицам.
Они шли рядом. Очень медленно. Илья почти не говорил. Он выглядел ещё более уставшим, чем на катке. Плечи немного опустились, шаг стал тяжелее. Всё напряжение дня словно наконец начало догонять его.
— Знаешь, — вдруг тихо сказал он, — завтра всё может измениться.
Аня резко повернула голову, вздрагивая от его голоса, нарушившего тишину. Он смотрел куда-то вперёд, на пустую улицу.
— В каком смысле?
Он усмехнулся.
— В любом.
Он пожал плечами.
— Иногда один прокат меняет всё.
Несколько секунд они шли молча. Потом он вдруг добавил:
— Все думают, что я уже выиграл. Я слышал это сегодня даже представить не можешь сколько раз. От журналистов, от тренеров, от знаменитостей...
Он тихо выдохнул.
— Но на льду всегда может случиться что угодно.
Аня внимательно посмотрела на него. В этом было столько правды, что она не нашла, что ответить.
Они дошли до отеля почти к полуночи.
Холл был почти пустой. Несколько человек сидели у стойки регистрации, кто-то тихо разговаривал по телефону.
Когда они поднялись в номер, Илья буквально рухнул на кровать. Он даже не стал включать свет.
— Я только на секунду... — пробормотал он.
Но через несколько секунд он уже крепко спал.
Так быстро, словно тело просто отключилось.
Аня тихо улыбнулась. Она осторожно сняла куртку, положила телефон на прикроватную тумбочку и какое-то время просто сидела на кровати, глядя на него.
Он спал спокойно. Как ребёнок после долгого дня. Но ей самой уснуть не удавалось.
Мысли снова начали возвращаться. Слова его отца. Статья. Фотография родителей.
Она тихо взяла телефон. Экран загорелся мягким светом.
Аня снова открыла поиск и начала читать.
Одна статья. Потом другая. Ещё одна.
И вдруг среди сотен ссылок она увидела видео.
Заголовок был короткий:
«Произвольная программа Елены Мироновой. Олимпийские игры.»
Её сердце замерло. Она долго смотрела на экран, затем медленно нажала на экран.
Качество было старым, немного зернистым. Камера медленно скользнула по катку, по трибунам, по фигуристке, стоящей в центре льда.
Аня сразу узнала её. Её маму. Молодую. Уверенную.
Музыка началась тихо. Аня вдруг замерла. Она знала эту музыку. Каждую ноту. Каждый переход.
Она резко выпрямилась. Эта мелодия...
Это была её программа.
Та самая музыка, под которую она каталась в детстве. Под которую её учили первые вращения, первые прыжки. Под которую она выступала на соревнованиях.
Аня смотрела на экран, почти не дыша.
На льду её мама начала движение. Первый заход. Первый прыжок.
Аня вдруг резко поняла — это была та же программа. Не просто похожая. Те же акценты.
Те же движения.Те же переходы.
Она медленно закрыла рот ладонью.
Все эти годы она думала, что эта программа — просто выбор тренеров. Что это случайная музыка. Что это её собственная история.
Но теперь она видела правду. Её родители катались под неё. На Олимпиаде. Много лет назад. И кто-то... когда-то... передал эту программу ей.
Аня медленно перевела взгляд на Илью, который спал рядом. Потом снова на экран.
И вдруг почувствовала странное, тихое ощущение.
Как будто всё в её жизни сложилось в одну линию.
Как будто она действительно оказалась здесь не случайно.
_____
Пишу данную главу и не могу поверить, что данная история скоро подойдет к своему концу. За последние пару месяцев я безумно привязалась к персонажем и вашим комментариям и реакциям, что до боли не хочу с ними расставаться 💔
Благодарю всех за поддержку, не забывайте оставлять реакции на эту и предыдущие главы и я безумно рада, что вы со мной до конца! 🫂